Земля возле восточной ограды была слишком рыхлой.
 
     Лючия заметила это почти сразу, стоило ей приступить к работе.
 
­     Она остановила тачку посреди дорожки, опёрлась ладонями о деревянные ручки и несколько секунд молча разглядывала тёмное пятно среди идеально ухоженного газона.
 
     Ещё вчера здесь ничего не было.
 
     Землю перекопали ночью — торопливо, грубо и явно без малейшего уважения к тому, сколько времени она потратила на этот участок сада.
 
     Лючия вздохнула.

     Кто именно постарался, догадаться было нетрудно. Вероятнее всего, Флавий.
 
     Старший сын синьора Д’Анджело регулярно занимался тем, о чём приличным людям лучше было не спрашивать. А восточная часть сада находилась достаточно далеко от дороги, окон прислуги и главной аллеи, чтобы ночью здесь можно было заниматься грязными делами во имя семьи.
 
     Лючия присела на корточки и коснулась земли рукой, перетирая подушечками пальцев грунт.
 
     Свежая.
 
     Она могла бы копнуть глубже. Совсем немного. Просто из любопытства.
 
     Вместо этого девушка поднялась, отряхнула ладони о рабочие брюки и направилась к небольшой пристройке, где хранила инструменты, удобрения, прикормку, семена и молодые саженцы.
 
     Не её дело.
 
     За три года работы в особняке семьи Д’Анджело эта фраза успела превратиться почти в жизненный принцип: Не её дело, почему один из автомобилей среди ночи вернулся без левого зеркала; Не её дело, почему дворецкий однажды велел полностью заменить ковёр в кабинете господина Фауста, хотя старому ковру не исполнилось и года; Не её дело, почему садовому фонтану потребовалась внеплановая чистка после того, как вода в нём вдруг приобрела странный розоватый оттенок.
 
     Лючии платили за растения. Вот растениями она и занималась.

     В пристройке пахло влажной землёй, древесиной и субстратом из удобрений и минералов. Лючия быстро нашла несколько подготовленных черенков лавандины, прихватила инструменты, пару тентов и сложила всё в тачку.
 
     Раз уж кому-то понадобилось испортить её газон, теперь здесь будет лаванда.
 
     Так даже лучше. Через несколько месяцев кусты разрастутся и окончательно скроют следы ночных работ. Что именно им предстоит скрывать, Лючия выяснять не собиралась.
 
     Она покатила тачку обратно.

     Работать на Д’Анджело Лючия Марино пришла не от хорошей жизни. Впрочем, мало кто мечтает однажды проснуться и решить, что его призвание — вставать затемно шесть дней в неделю и прислуживать богатой семье. Для Лючии всё оказалось ещё проще.
 
     Ей нужны были деньги.
 
     Когда три года назад управляющий озвучил размер жалованья, девушка решила, что ослышалась. Семья Д’Анджело платила почти втрое больше, чем предлагали ей в других богатых домах города.
 
     Разумеется, у щедрости имелась причина.
 
     Лючия прекрасно знала, на кого собиралась работать. Она даже несколько дней колебалась, прежде чем подписать бумаги. А потом получила очередной счёт из лечебницы дедушки и перестала колебаться.
 
     Амур Марино был её единственным живым родственником. Когда-то высокий, шумный, вечно испачканный землёй ботаник, способный часами рассказывать о свойствах какой-нибудь редкой орхидеи, теперь был сухоньким стариком, который при каждой встрече смотрел на собственную внучку с настороженным любопытством.
 
     Деменция забрала у него почти всё.
 
     В том числе Лючию.
 
     В хорошие дни он спрашивал, не дочь ли она его старого приятеля. В плохие же дни он пугался и требовал позвать медсестру.
 
     На лечение, уход и приличную палату уходило неприлично много денег.
 
     Поэтому Лючия вставала до рассвета. Шесть дней в неделю.

     Лючия снова опустилась на колени возле восточной ограды. Сначала разровняла участок, затем начала формировать маленькие лунки, тщательно выдерживая одинаковое расстояние между ними.
 
     Сад вокруг особняка она давно считала своим. Не на бумаге, разумеется - земля принадлежала Д’Анджело. Особняк принадлежал Д’Анджело. Даже несчастная гравийная дорожка принадлежала Д’Анджело.
 
     Но именно Лючия три года заставляла всё это цвести.
 
     Когда она только пришла сюда, несколько клумб находились в плачевном состоянии, часть кипарисовой аллеи была поражена грибком, а в дальнем углу сада почему-то решили посадить растения, которым требовалось солнце, хотя прямой свет туда попадал едва ли час в сутки.
 
     Теперь территория выглядела так, как и полагалось саду одного из богатейших домов города.
 
     Поэтому свежеперекопанная проплешина раздражала её значительно сильнее, чем вопрос о том, что под ней лежит.

     Лючия осторожно извлекла первый черенок из горшка.
 
     Потом второй.
 
     Третий.
 
     Когда маленькие наручные часы показали девять, из особняка донёсся грохот. Лючия даже не подняла головы.
 
     Следом что-то тяжёлое ударилось о стену. Послышалась мужская ругань. Она продолжила присыпать корни землёй.
 
     Шум становился ближе.
 
     — Идиот, я тебе сказал…
 
     — Ты сказал достаточно.
 
     Грохот.
 
     — Ещё раз тронешь…
 
     — Убери руки.
 
     Лючия прикрыла глаза.
 
     Началось.
 
     Два старших сына Фауста Д’Анджело редко проводили много времени рядом, не попытавшись друг друга задеть. Иногда всё ограничивалось колкостями. Но иногда…
 
     Сегодня, судя по звукам, был непривычный сценарий, вписывающийся в многозначительное многоточие.
 
     Тяжёлая входная дверь распахнулась. Через мгновение на гравийную дорожку перед лестницей вылетел молодой мужчина. Он приземлился тяжело, но успел сгруппироваться, перекатился на бок и почти сразу упёрся ладонью в землю. Очки слетели с его лица и упали неподалёку.

     Лючия машинально посмотрела в его сторону.
 
     Флорестано.
 
     Нижняя губа была разбита и уже заметно опухла. По подбородку стекала тонкая струйка крови. Желудок Лючии неприятно сжался. Она тут же отвернулась. Кровь девушка не любила до спазмов и холодного пота.
 
      Поэтому она сосредоточилась на лаванде. С лавандой всё было понятно.
 
     Из дома вышел Флавий. Медленно, почти театрально. Он на ходу размял запястье и посмотрел на брата сверху вниз. На его лице застыла довольная, почти хищная улыбка - такая бывает у кота, который только что добрался до оставленной без присмотра баночки сметаны.
 
     — Ещё хоть раз сунешься в мой клуб со своими реформами, твои ноги будут торчать из земли, как два сраных цветочка, Флорес.
 
     Лючия на мгновение замерла. Потом перевела взгляд на аккуратный ряд свежих лунок.
 
     Ну нет. Ещё цветочков ей сегодня точно не нужно.
 
     Флорестано тем временем поднялся, подобрал очки и протёр одну линзу краем жилета. На угрозу брата он почти не отреагировал.
 
     — Ты просел по выручке. Ещё немного и начнёшь работать в убыток. Отец это увидит, и ты прекрасно знаешь, что будет дальше.
 
     Он сплюнул на гравий розоватую слюну. Лючия нахмурилась. Только этого не хватало.
 
     — Если ты ничего не изменишь, — продолжил Флорестано, возвращая очки на переносицу, — отцу придётся прикрыть твою лавочку.
 
     Улыбка исчезла с лица Флавия. Кулаки сжались. Даже с другого конца дорожки Лючия услышала хруст костяшек.
 
     — Конец квартала, — процедил он. — Разумеется, прибыли меньше. Все сидят и дрочат на свои отчёты, чтобы циферки красиво сходились. Не еби мне мозг своими таблицами. Всё будет нормально.
 
     — Цифры говорят обратное.
 
     — Я сам знаю, как управлять своим заведением!
 
     — Судя по цифрам — нет.
 
     Лючия тихо выдохнула через нос.
 
     Флавий резко шагнул к брату. Флорестано даже не отступил. На несколько секунд мужчины просто смотрели друг на друга.
 
     Лючия подумала, что сейчас придётся искать дворецкого. Или управляющего. Или кого-нибудь достаточно смелого, чтобы не дать двум взрослым сыновьям хозяина поубивать друг друга до завтрака. Но Флавий лишь коротко, зло усмехнулся.
 
     — Ещё поговорим.
 
     — Уверен.
 
     Старший брат развернулся и направился обратно к дому. Но он лишь сделал несколько шагов. Остановился. Лючия почувствовала на себе взгляд раньше, чем подняла голову. Флавий смотрел в сторону восточной ограды. Точнее — на свежую землю. Затем на лаванду в руках садовницы. И снова на землю.
 
     Между его бровями появилась едва заметная складка. Лючия спокойно смотрела на него. Ни вопросов. Ни удивления. Ни любопытства.
 
     Наконец уголок его рта дёрнулся. Флавий коротко кивнул — то ли ей, то ли собственным мыслям. Лючия ответила таким же коротким кивком.
 
     Да. Будет красиво. Что бы там ни лежало.
 
     Флавий скрылся в доме.

     На дорожке остался Флорестано. Он поправил рубашку, тщательно отряхнул с брюк налипший гравий и ещё раз протёр очки. Потом посмотрел на Лючию.
 
     — Прошу прощения за испорченное утро, синьорина Марино.
 
     Лючия медленно перевела взгляд на розовый плевок на гравии. Потом обратно на мужчину.
 
     Флорестано проследил за её взглядом.
 
     — И за дорожку, — добавил он после короткой паузы.
 
     — Я не занимаюсь дорожками.
 
     — Тогда мне повезло.
 
     Он совершенно серьёзно кивнул ей, словно несколько минут назад старший брат не выбросил его из дома. После чего спокойно поднялся по ступеням и скрылся за дверью. Сад снова погрузился в тишину.
 
     Лючия несколько секунд смотрела вслед, после чего покачала головой.
 
     «Вроде взрослые мужики…» — подумала девушка, потянувшись за следующим черенком, — «А ведут себя как дети.»
 
     Через пару минут мысли о братьях окончательно исчезли из её головы: лаванду нужно было высадить до того, как солнце поднимется слишком высоко. Затем закрепить тенты, чтобы сохранить необходимую влажность. После проверить розы у западной стены. А ближе к обеду подняться в оранжерею - одна из гардений уже несколько дней выглядела подозрительно.
 
     Работы было много.
 
     Под восточной оградой теперь лежало что-то, о чём Лючия Марино предпочитала ничего не знать. А над ним скоро должна была зацвести лаванда. На взгляд Лючии, этого было вполне достаточно.

     Закончив с тентами, девушка выпрямилась, упираясь ладошками в поясницу, ощущая, как хрустнула перенапряженная спина. Правильно говорят, что после тридцати тело начинает ощущать себя старым.
 
     Девушка позволила себе прикрыть глаза на секунду, давая себе возможность раствориться в ощущении напряжения в пояснице. И поэтому, она не сразу уловила звук хруста гравия за собой.
 
     — Вас что-то беспокоит? — донесся низкий мужской голос из-за спины.
 
     Лючия вздрогнула, потому что не ожидала, что кто-то подкрадется к ней столь незаметно. Обернувшись, она увидела Синьора Д’Анджело.
 
     Фауст.
 
     В волосах заметно серебрилась седина. Голубые глаза создавали неприятное ощущение, будто способны видеть насквозь. Спину он держал прямо — словно не позволял себе расслабиться даже с утра. Руки с мелкими шрамами – он слишком много чего сделал этими руками за свою жизнь.
 
     Наверное, даже слишком много, о чем лучше никогда не знать.
 
     Он явно только недавно встал, возможно разбуженный перепалкой сыновей. И уже был с чашкой кофе в руках, что смотрелась почти нелепой на фоне большой ладони.

     — Синьор Д’Анджело… — Садовница почти сразу же поклонилась, помня, что Димитриус требовал от всех нарочито почтительных поклонов своим хозяевам.
 
     — Бросьте, — лениво отмахнулся Фауст, давая позволение девушке не придерживаться этикета прислуги, — У вас болит спина?
 
     — Совсем немного, синьор. Сейчас пройдет. — Признавать слабость было не очень хорошо, но девушка решила, что утаивать очевидное от человека, который чувствует фальшь за версту – дурной вариант.
 
     — Не стоит доводить себя до состояния, в котором вы не сможете работать. — После короткого глотка из чашечки Д’Анджело кивнул садовнице, обозначая завершение разговора, медленно развернулся и пошел по гравийной дорожке дальше, в сторону кипарисовой аллеи, начинающейся со старого фонтана.
 
     Марино пальцами сжимала кожу на спине через ткань рабочего комбинезона, пытаясь поскорее унять боль. На ее лице было выражение легкого замешательства.
 
     Что это было? Почему глава мафиозного клана вообще за ней наблюдает? И, что хуже, подмечает её слабости?
 
     Прикусив щеки изнутри, девушка сложила инструменты обратно в тачку и затем покатила всё обратно в рабочую пристройку, стараясь не накручивать себя.
 
     Впрочем, это всё еще не её дело. Главное, чтобы никто больше не лез в ее сад с ногами, лопатами и тем, что можно спрятать под землёй.
 
     Разложив инструменты по местам, а для Лючии было принципиально, что всё лежало там, где и положено, она схватила лейку и повесила на плечо моток шланга. Нужно было полить газон и точечно пройтись с водой по некоторым кустарникам.
 
     Работа не ждёт. И Лючия не собиралась заставлять ее ждать.
 
     И самое главное, то, что еще могло прятаться под газоном, Лючию совершенно не интересовало.

Пробный прогон истории на Бусти. Вероятно, никому не зайдет, но мне хотелось, чтобы она была здесь, потому что из-за этой истории я и полезла в блендер. Из-за этой истории у меня поменялся стиль оформления на Бусти. Регулярность выхода - не регулярная. Делаю по настроению, по желанию. Не из-под палки)