Павел Бегичев 

Философ Анастасия Спирина и старокатолический митрополит Павел Бегичев в двадцать девятом эпизоде рубрики «КИНОВЗГЛЯД» обсуждают фильм. Почему герой «Белого солнца пустыни» так отчаянно стремится к Катерине Матвеевне — и всё же каждый раз откладывает возвращение домой ради чужого спасения? В разговоре — Сухов как милосердный самарянин, Верещагин как трагический человек, которому «за державу обидно», Петруха и Гюльчатай как образ убитого будущего, гарем как испытание советской идеи насильственного освобождения и СССР как карго-культ, пытавшийся воспроизвести христианскую нравственность без Христа. Почему пустыня становится образом человеческой жизни, белое солнце — светом, выявляющим правду о каждом, а старый советский истерн неожиданно приводит к вопросу о самопожертвовании, благодати и Царстве Божием?

Смерть придёт за тобой — вероятность 100% (ну, если только не доживёшь до Пришествия: апостол обещал, что «не все мы умрём»). Вопрос один: она твой хозяин — или приговорённый враг? Одни гонят эту мысль и живут, будто смерти нет; другие смирились и вежливо зовут её «естественным финалом»; третьи так её боятся, что боятся даже жить. А Церковь 15 августа поёт военную сводку: «последний враг истребится — смерть», и первая из людей уже прошла этот путь до конца. В проповеди на Торжество Успения (Взятия на небо) Пресвятой Девы Марии читаем четыре чтения мессы как четыре донесения о победе: Жена против дракона, Царица одесную Царя, Первенец и Его второй эшелон, Смиренная, Которую отныне ублажают все роды. По дороге: ночь 626 года, когда Константинополь стоя пел «Взбранной Воеводе»; явление в Понтмене 1871 года, остановившее прусскую армию; Львовские обеты короля Яна Казимира; епископ Бельсюнс посреди марсельской чумы; Сатоко Китахара — «Мария из Муравьиного города»; и честный спор морталистов с имморталистами: умерла ли Мария? А в конце — что делать тебе: поднять глаза на знамение, вспомнить собственные крещальные обеты, готовить тело к воскресению исповедью и Евхаристией — и разучить Магнификат до победы. 

Всё сгорит — деньги, здоровье, планы, дом: у Иова всё сгорело за один день. Одни зрители уже стоят на своём пепелище и годами носят в себе «за что?». Другие судятся с Богом заочно — обвиняют Его за спиной, чтобы оправдать себя. Третьи верят с чужих слов и не знают, что такой веры хватает ровно до первой беды. В этом выпуске: пожар Нотр-Дама и золотой крест, уцелевший над пеплом; папа, приехавший к заключённым в тюрьму «Царица Небесная»; Жанна Жюган, у которой украли дело всей жизни; «Биосфера-2», где восемь человек за сто пятьдесят миллионов долларов не удержали даже воздух; и самый громкий безбожник Италии, переписавший свою жизнь набело. Иов не получил от Бога ни одного «потому что» — он получил Самого Бога, и этого хватило. Принеси своё пепелище туда, где Бог начинает стройку: в исповедь, на молитву, к Причастию. Именно там, где всё сгорело, Он строит заново.

Может, ты и правда просто выучил слова? В этом ролике звучит одно короткое исповедание, а религии в нём спрятаны две. Одни слышат в словах «Бог есть любовь» Святую Троицу — другие удобную высшую силу, обслуживающую их жизненный проект. Одни исповедуют Христа, Крестом и Воскресением примирившего нас с Богом, — другие милого нравственного наставника. Одни видят в благодати незаслуженный дар Божественной жизни — другие тёплое чувство поддержки. Для одних Церковь — Тело Христово с реальными таинствами, для других — приятный клуб по интересам. Имя второй религии — моралистический терапевтический деизм, и на слух её почти не отличить, пока не видишь связей между истинами веры. Именно этому учит курс «Систематическое богословие» международного онлайн-центра святого Мефодия: последовательно, точно и целостно — всё здание христианской веры. Занятия проходят вживую, можно спрашивать и спорить; предварительное богословское образование не требуется; курс открыт для христиан разных конфессий, исповедующих Апостольский и Никео-Цареградский символы веры. Проверь, какую из двух религий исповедуешь ты, — и приходи учиться настоящей.

Слоёв на тебе много — грех, страх, усталость, чужие оценки, — и мир, взглянув, назначает цену распродажи. Одни давно смирились с этой ценой и ничего от себя не ждут; другие ищут славы Божией где-то далеко — в громах и знамениях, а не на Мессе в соседнем храме; третьи, поймав минуту света, мечтают построить кущи и никогда не спускаться к будням и кресту. В этой проповеди на праздник Преображения Господня (год А): доска с распродажи в Новом Орлеане, оказавшаяся ликом Спасителя мира кисти Леонардо; сон Даниила о Сыне Человеческом и спор о втором престоле; мавзолей гонителя Диоклетиана, ставший собором казнённого им епископа Домния; остров Питкэрн, где последний из мятежников «Баунти» вырастил по корабельной Библии молящуюся общину; курьер Ян Карский и судья, который «не в состоянии поверить» очевидцу; и «Квартет на конец времени» Мессиана, сыгранный в морозном бараке лагеря военнопленных. Слава показана не вместо Голгофы, а перед ней — поэтому сходи с горы не с пустыми руками: неси на исповедь свои слои краски — Мастер снимает их бережно; открывай Писание — светильник, доколе не взойдёт утренняя звезда; и приходи на Евхаристию — твой Фавор, где тебя касается рука со словами «встань и не бойся». Мир дал за Его лицо 450 миллионов — Он дал за твоё Свою Кровь.

Ты годами носишь свой вопрос «за что?» и ждёшь объяснения — а Бог отвечает вопросом на вопрос и зовёт тебя выйти поговорить, как мужчина с мужчиной. Одни требуют от Бога отчёта и обижаются на молчание; другие давно построили стройную теорию страдания и живут спокойно, пока она не рассыплется от первой настоящей утраты; третьи презирают Церковь за её сумерки, не зная, что святой Григорий Великий признал эту тьму раньше и жёстче любого критика; четвёртые просто устали и не видят рассвета. В 111-м выпуске «Часа чтений» читаем 38-ю главу книги Иова и толкование святого Григория Великого, а по дороге встретим угря, чьего нереста не видел ни один человек за всю историю; девятнадцатилетнего Фрейда, вскрывшего четыреста угрей и не нашедшего того, что искал; Клайва Льюиса, писавшего свою боль в четырёх старых тетрадях под чужим именем; Кёльнский собор, над которым столетиями торчал строительный кран, и чертёж, найденный на чердаке трактира; ночь на 1 февраля 1953 года, когда голландские радиостанции замолчали в полночь, а дамбы рвались в шестидесяти семи местах; лестницу снесённой больницы в Лонгйире, которую жители отстроили заново, чтобы было где встречать солнце; и Уилсона Бентли, переписавшего пять тысяч снежинок и не нашедшего двух одинаковых. А в конце — очень конкретная просьба: одно утро на этой неделе встань до зари, выйди туда, где видно небо, прочитай песнь Захарии, — и свой самый больной вопрос отдай не богословию и не друзьям Иова, а Тому, Кто отвечает не объяснениями, а Самим Собой. Инструменты простые и старые: исповедь, утренняя молитва, Писание, Евхаристия. Он не скажет тебе «потому что». Он скажет: пойдём выйдем.