Пролог: Рождение
«Железного медведя»

Автор – Рамзес

Ладно. Запоминайте. Если уж рассказывать — то
всё. Вы хотите знать, кто такой Айзен Эйбьёрн? Хотите знать, откуда взялся этот
железный медведь, который не боится ни ваших законов, ни ваших утопий, ни ваших
войн?

Тогда слушайте. Но не говорите потом, что вас
не предупреждали. Это история о том, как система создаёт собственных
могильщиков.

Меня звали Лирам Торн. Я родился на отдаленной
колонии Бистариона, в семье, которая не вписалась в ваш прекрасный, отлаженный
рай. Мы были из тех, кого «коммунизм» забыл в дальних кварталах, где пахнет не
духом творчества, а пылью и дешёвым синтетиком. А ещё я родился «сломанным».
Спинальная мышечная атрофия. В мире, где лечили тысячу болезней, мой редкий
синдром оказался приговором — слишком дорогая была генная терапия для семьи без связей. Моим
лекарством стали импланты. Ранние, грубые, гудящие внутри меня, как злые шмели.
Мы переселились на колонию с низкой гравитацией — лишь бы я мог дышать без
боли. Я был живым напоминанием о том, что ваша система не идеальна. И все это
знали. Особенно дети в школе с их острыми, как кинжалы, словами. Так я и
научился  отвечать ударом сарказма
на удар судьбы. Оружие слабых.

Но настоящее оружие слабых — это безразличие
сильных.

Катастрофа? Вы хотите услышать про катастрофу?
Это было не «столкновение». Это был приговор и «подарок» судьбы на моё
совершеннолетие.

Мы летели на плановый осмотр, за несколько
дней до моего двадцатилетия, чтобы потом уйти на пятилетнее паломничество.

Грузовой челнок, у которого, как позже
выяснилось, в системе навигации произошёл сбой, стал неуправляемым. Он не
«врезался». Он протаранил наш жилой блок насквозь, как раскалённый нож проходит через масло.

Взрыв. Треск. И тогда — тишина. Нет, не
тишина. Рёв. Рёв воздуха, вырывающегося в чёрную пустоту. Свет погас, остались
только аварийные огни, бьющие в глаза кровавым светом.

Родители не кричали. Они действовали. Мама
толкнула меня к аварийному щиту — тяжелой бронированной плите, которая должна
была выдвинуться и перекрыть пробоину. Папа бросился к панели. Щит с лязгом
пополз, слишком медленно. Я полз из последних сил, но моё тело, слабое от
рождения, предавало меня. Я был почти в проёме, когда механизм дико заскрежетал
и заглох. Сорвался с направляющих.

Он не захлопнулся. Он завалился вперёд, как
падающая дверь.

Я увидел, как нижний край этой многотонной
махины накрывает мои голени. Не было удара — было мгновенное, чудовищное
давление, хруст костей и синтетики изнутри. Инстинктивно я взметнул правую руку,
пытаясь оттолкнуть неостановимое. Сталь щита врезалась в мою кисть и придавила
её к металлической раме проёма. Всё.

Никакой боли. Только леденящий, абсолютный шок
и нарастающее давление, превращавшее мои конечности в мокрое месиво. Потом я
увидел их лица. Всего на секунду. Мама смотрела на меня сквозь сужающуюся щель.
Папа что-то кричал, но звук уже не доносился. Потом щит дёрнулся в последний
раз, полностью перекрыв проём. И их не стало.

Я лежал, прикованный к месту собственным
раздробленным телом, и слушал, как в ушах стучит кровь. Это был не я. Это была
авария, которую должны были предотвратить. Мне оставалось только ждать и
смотреть на красный аварийный свет, мигающий с частотой моего угасающего
пульса. Они вырезали меня оттуда через сорок минут.

Позже я узнал отчёт: «Аварийные системы
сработали с задержкой в 38 секунд из-за перегрузки энергосети низкого
приоритета».

Наш отсек был «низким приоритетом».

Система не оставила выбора. Как
совершеннолетний сирота-инвалид, я получил стандартный пакет: базовые «кривые»
протезы, пособие и билет в программу «Помощи». Заботливая машина государства
отправила меня, едва оправившегося, на пять лет искупать не свою вину. Своими
новыми, скрипящими ногами.

Паломничество стало моей настоящей академией.
Не благодати, а подполья. Среди таких же отверженных я впервые услышал
имя-призрак: Ре-Тушь. Тот, кто меняет плоть на сталь. И с этого момента каждый
день, каждый кредит моего жалования имел одну цель — накопить сумму, чтобы это
имя отозвалось.

После возвращения началась охота. Три года. Я
был тенью, снующей по задворкам разных планет и дальних станций. Платил за
намёки, отрабатывал долги за обрывки данных. Я продавал всё, кроме цели. Я был
идеальным клиентом: терпеливым, настойчивым и абсолютно готовым к тому, чтобы
сжечь своё прошлое в топке новых имплантов. Я покупал не просто протезы. Я
покупал метаморфозу.

Я нашёл «Ре-Тушь». Все знают это имя в
подполье. Никто не знает лица. Он — она? оно? — посредник. Призрак. Через него
я получил свой первый по-настоящему продвинутый имплант. Не просто протез.
Улучшение. Когда я впервые сжал новую кибернетическую руку и почувствовал, как
стальной кулак дробит бетонную плиту… это был не звук. Это была музыка. Музыка
силы. Музыка, которую у меня отняли с самого рождения.

Я подсел. Не на металл. На ощущение. На
власть, возвращающуюся с каждым новым апгрейдом. Я заменил глаз — чтобы видеть
мир в спектрах, которые скрывают обман. Я усилил каркас — чтобы не просто
ходить, а нести груз, способный раздавить тех, кто когда-то смеялся. Каждый
имплант был не просто деталью. Он был кирпичиком в стене между мной и тем
хрупким, сломанным Лирамом.

Я похоронил его. Вместе с именем.

Теперь я — Айзен Эйбьёрн. Железный Медведь. Я
— воплощение провала вашей утопии. Я наёмник. И я буду работать на кого угодно:
на бандитов, на корпорации, на мятежников, даже на само государство в его
грязных делах, которые оно не может сделать официально. У меня нет верности. У
меня есть цена. И моя цена — это возможность стать сильнее, чтобы больше
никогда не быть тем парнем под обломками, которого система посчитала «низким
приоритетом».

«А что с деньгами? Откуда у калеки-сироты
деньги на сталь, которая дороже корабля? Это наверное первое о чём вы подумали?
Я не нашёл их. Мне их дали. Вернее, вкатили счёт. Через “Ре-Тушь“ ко мне вышел один
тип. Сказал, что видит потенциал. Что система выбросила алмаз, приняв его за
стекло. Он предложил сделку: его мастера меняют мне тело. А я отрабатываю каждый кредит —
сперва за ноги, потом за руку, потом за глаз — его поручениями. Самые грязные,
самые немыслимые поручения. Он не спрашивал, согласен ли я. Он спросил: „Хочешь
ли ты снова быть сильным, Лирам? Или хочешь и дальше ползать?“

Это был самый лёгкий выбор в моей жизни. Так
что да, у меня есть работодатель. И у меня есть долг. И я его закрываю. Пуля за
пулей, контракт за контрактом. Пока однажды не закрою его окончательно — пулей
в того, кто решил, что может купить меня навсегда».

Так что, если вам что-то от меня нужно —
говорите. Обсуждайте контракт. Но не говорите о долге, чести или благе
общества. Я уже заплатил свою цену. Всю сполна. И теперь общество будет платить
мне.

Глава 1. Тикающий
детонатор

 Контракт пах дешёвым
враньём с порога. Частная компания по изучению фазовых кристаллов, так называют
их учёные, «КристаллЭкс» — контора с громким названием и сомнительной
репутацией. Их радары якобы засекли энергетический всплеск в глухом секторе, а
своих людей «нет возможности» послать. Любой дурак почуял бы подвох. Но в
паттернах всплеска читался почерк магнетара. А где магнетар — там и шанс найти
не просто бурекамень, а его первородную аномалию. Ту, что не купишь на чёрном
рынке. Ту, что могла стоить состояние или сжечь корабль на подходе. Именно то,
за что мог заплатить Ре-Тушь… или что могло стать моим билетом на свободу.

Я взял заказ. Расчёт. К оплате прицепили три
гермоконтейнера — «на всякий случай». Я проверил их на скрытые маячки. Чисто.
Значит, искомое либо гипернестабильное, либо фонит так, что даже грузовая
маркировка сгорит. Я загрузил своё — спектральные анализаторы, импульсные
глушители и дополнительную свинцовую обмотку для щитов. Если уж лезть в
питомник звёздной чумы, то в правильном костюме.

Четыре дня в прыжке. Я потратил их на
симуляции и архивы. «Кристаллы бурь» — природные батареи и одновременно мины.
Голубые — относительно стабильны, их добывают с наименьшим риском, но по
инструкции. Фиолетовые — уже игра в рулетку с плазменным патроном. А красные…
Про красные данные обрывались на пометках «теоретический класс»,
«катастрофическая нестабильность» и «единственный задокументированный образец
уничтожил орбитальную лабораторию “Паллада“». Их не добывали. Их боялись.

Первые четыре системы были пустышками. Пыль,
газ, обычные голубые бурекамни — фоновая радиация галактики. Я собрал образцы
для галочки. На пятый день сканеры взвыли. Вместо обычной звезды — красный
гигант, неестественно быстро сожравший свои миры. Природа здесь сходила с ума,
и на обугленных планетах цвели целые поля фиолетовых кристаллов. Я взял пробы
дистанционным буром. Даже сквозь защиту манипулятора чувствовался их ёдкий,
назойливый гул в подкорку. Хорошая добыча для контрабандистов, но не то, ради
чего меня наняли.

На шестой день я его увидел. Магнетар. Не
звезда, а вселенная в агонии. Даже на подходе корабельные щиты застонали, а в
висках — тонкий, визжащий гул. Это резонировали минеральные включения в моих
костях. Сканирование планет было бессмысленно — излучение сжигало всё.
Оставалось старомодное: нырнуть в тень одной из двух каменных громадин.

Поверхность была адом в миниатюре. А по
чёрному спекшемуся грунту пробегали красные искры. Не свечение — пульсация,
будто сама планета дышала в такт магнетару. Я не стал выходить. Выпустил
дистанционный манипулятор с пробоотборником из закалённого нейтрония-керамида.
Протокол для класса «Омега». Первый кристалл, величиной с кулак, лежал открыто.
Манипулятор осторожно сомкнул захваты, подав на них импульс.

И вселенная взорвалась.

Не светом — тишиной. Белой, абсолютной, в
которой умерли все датчики. «Вот и сказочке конец», — пронеслось в голове
обрывком какой-то старой земной поговорки. Адреналин, который мне уже не
положен по штату, выстрелил в кровь синтетическим суррогатом. В висках —
острый, химически чистый холод. Не страх, а чистая, почти математическая
констатация: щит падает, минута на решение, тело стоит миллионы кредитов, и всё
это вот-вот превратится в сверхплотную плазму. Ирония ситуации была бы
восхитительна, если бы не была так чертовски банальна. Опять «низкий
приоритет». Опять чья-то халатность. Опять я в эпицентре. Потом пришла волна,
искажённая гравитацией магнетара. Она не ударила в щит — она свернула
пространство вокруг корабля. В кабине погас свет, на миг отключились
нейросвязи. На внешней камере я увидел, как манипулятор, а с ним и половина
зонда, испаряются в облачке сверхплотной плазмы. Не взрыв. Фазовый переход
материи. То, о чём писали в отчёте по «Палладе».

Системы выли о критическом падении щита. У
меня было меньше минуты. Мысли текли с ледяной скоростью: «Красный класс.
Первородный. Реагирует не на давление, а на квантовое поле стабилизатора.
Идиоты… они ищут не источник энергии. Они ищут гиперпространственный
детонатор».

Я не стал рисковать вторым зондом. Развернул
корабль, на полной тяге ушёл в тень ближайшей скалы, и уже оттуда, не
высовываясь, выпустил спецконтейнер — один из их «подарков». Он был щитом сам
по себе. На автопилоте он протаранил грунт рядом с другим искрящим скоплением,
захлопнулся и вернулся в отсек, запечатав образец в два метра свинца, керамида
и замороженного гелия.

Обратный путь был самым долгим в моей жизни.
Не из-за времени. Из-за тикающей чёрной дыры в трюме. Я не спал. Мониторил.
Давление, радиация, квантовые флуктуации. Моя кибернетическая рука, та самая,
что могла бы коснуться кристалла, непроизвольно сжималась в кулак. Фантомный
импульс от потерянного манипулятора. Красный бурекамень. Нестабильность в
чистом виде. Даже искатели из берсов гнушаются такой дрянью — слишком честная
смерть.

Когда я пристыковался к их анонимной станции,
во мне не осталось ни капли адреналина. Только холодная, отточенная ярость. Я
передал им контейнер с тоннами породы и крошечными адскими «семенами» внутри.
Их техник, пахнущий дешёвым дезодорантом и страхом, забормотал о «неполном
соответствии ТЗ».

Я не стал спорить. Я включил запись. Свой же
голос, искажённый помехами, но узнаваемый: «…реагирует на квантовое поле… они
ищут гиперпространственный детонатор».

В трубке повисла тишина, которую резало лишь
шипение плохой связи. Потом раздался новый голос, ровный, синтезированный:
«Ваши условия?»

«Двойной гонорар, — сказал я, глядя на датчики
своего трюма, где лежала вторая, меньшая капсула, которую они не учли. — И
полный отчёт о свойствах материала. Не для галочки. Для моего личного архива
выживания».

Они заплатили. И прислали файл. Половина
данных была вымарана, но и оставшегося хватило. Красный кристалл был не просто
редким. Он был сверхтекучим конденсатом энергии коллапса, теоретическим
топливом для прыжковых двигателей нового поколения и одновременно — идеальной
начинкой для бомбы, способной разорвать пространство. Добыча такого калибра
каралась АСИН немедленной ликвидацией носителя.

Я отправил им их половину породы. Мою
половину, с ещё одним, меньшим осколком, спрятанным в ложном дне из осколков
синих бурекамней (отличная маскировка — их фон перебивает всё), я оставил себе.
Процедура была проста и стара, как само враньё: под слоем синих обломков —
герметичная капсула со свинцовым экраном, а в ней — осколок размером с палец,
пульсирующий тихим, безумным жаром. Маскировка была элементарной, но
эффективной: синие кристаллы генерировали такой мощный фоновый шум, что их
собственные техники «КристаллЭкс» даже не подумали искать в этой куче породы
что-то ещё. Не для продажи. Для будущего разговора. Когда-нибудь, когда счёт
моего долга Ре-Тушь будет подходить к концу, такой козырь может стать…
убедительным аргументом для пересмотра условий.

А пока что у меня горит нейроинтерфейс, ноют
старые шрамы и в трюме тикает маленький, безумный кусочек умершей звезды.
Жизнь, как всегда, «восхитительна».

Глава 2. «У
Истока»

Прошло пару месяцев после задания с
кристаллами, когда со мной связалась некая особа. Настаивала на личной встрече,
отказываясь раскрывать подробности по каналу связи — боялась прослушки. В
разговоре прозвучали только дата, время и место.

До назначенного дня я навёл справки. Местом
встречи оказалось кафе-бар «У Истока». Заведение ничем не примечательное, не
слишком популярное. Удивительно, как оно ещё держалось на плаву.

В день встречи погода была серой и пасмурной.
Шёл лёгкий дождь. Не доходя до кафе, я беглым взглядом просканировал
прилегающую территорию. Подозрения вызывали двое: один на скамейке, уткнувшийся
в новостной планшет, другой — околачивавшийся у входа и то и дело поглядывавший
на часы. Зайдя внутрь, я мысленно наметил пути отхода на случай облавы. План
здания изучил заранее… Основной вход, чёрный ход, складские ворота. Ну и на
крайний случай — старый добрый приём «если нет выхода, сделай его сам».

В кафе было на удивление уютно. Почти сразу ко
мне подошла официантка — явление, в наш век электронных меню и андроидов, довольно редкое.

— Вы впервые у нас? Где бы хотели присесть? —
спросила она спокойным, слегка игривым голосом. — Может, кого-то ищете? Новые
лица у нас появляются нечасто, в основном свои, местные. Практически как одна
большая семья! — говорила она так, словно мы были давними знакомыми.

— Именно так. У меня встреча.

— Дайте подумать… — она задумалась на секунду.
— Да! Вон там, в углу, со стаканом чая. Ждёт знакомого.

— Спасибо, — протянул я руку с несколькими кредитными
чипами. — Это Вам.

Официантка удивлённо приподняла брови:

— Но Вы же ничего не заказали!

— Это за предоставленную информацию. А за неё
нужно платить, — сказал я и направился к угловому столику. По пути кивнул в
сторону стойки: — И принесите мне чёрный кофе. Без всего.

Теперь я понимал, как это заведение держится
на плаву. Домашняя обстановка, мягкий свет, ненавязчивая музыка. Сюда приходили
не покрасоваться, а отдохнуть от суеты, пообщаться. Его непопулярность, видимо,
и была его главным достоинством — здесь все были своими.

Подходя к углу, я разглядел девушку. Она
сидела ко мне практически спиной, в коричневом плаще, голову прикрывал светлый
шёлковый платок. Моё сканирование сразу обнаружило пистолет.

— Значит, это Вы та самая таинственная незнакомка?
— язвительно ухмыльнулся я. — Модифицированный «Скорпион». Если хотели убить —
выбрали бы что-то серьёзнее, а не эту игрушку.

— Если бы я хотела Вас убить, наняла бы
киллера, — последовал спокойный ответ. Голос был низким, уверенным. — Пистолет
заряжен транквилизаторами. Вот, убедитесь.

Она достала оружие. Я открыл магазин — внутри
действительно были капсулы с токсином.

— Я не сторонница убийств, но если будет
необходимо, заряжу боевыми.

— Вы знаете, кто я такой… Но я ничего не знаю
о Вас. Может, представитесь? Иначе сделке не быть!

— Лиония Рауд. Научный сотрудник АСИН. Можно
просто Лия. — Она произнесла это, ощущая странное внутреннее чувство. Его
скрытые черты лица… будто она видела их в старых, стёршихся снах. Глупость.
Усталость от работы с архивами.

В этот момент официантка подала мой кофе. Я
кивнул, взял стакан, но не пил, лишь поставил его перед собой.

Сняв капюшон, она показала лицо — молодое, с
острыми скулами и слишком внимательными глазами. И - короткий сбой в
нейроинтерфейсе, вспышка дежавю — словно я знаю её. Я отбросил эти мысли. Она просто сотрудник АСИН. Наверняка мелькала в
новостях. И всё, не более.

— О чём-то задумались? — спросила она, и в её
взгляде мелькнул не деловой интерес, а что-то острое, изучающее. Она следила не
за моими глазами, а за мельчайшими мышцами у рта, за положением ушей — за теми
неконтролируемыми звериными реакциями, которые даже киборг не может до конца
подавить. Она словно изучала меня.

— Будете чего-то заказывать или перейдём сразу
к делу?

Я сделал глоток кофе. Он был крепким и
горьким, каким и должен быть.

— Сразу к делу! — очнулся я от раздумий.
Научный сотрудник… Да, конечно. Тот, кто наблюдает, как наши общие предки гниют
в своих клетках на планетах-тюрьмах, и пишет диссертации об их деградации.
Очень «научно». — сказал я саркастичным тоном, откидываясь на спинку углового
дивана.

— Если Вы думаете, что все учёные АСИН такие,
то глубоко заблуждаетесь! — ответила она, сделав пару глотков чая. — Моя сфера
— изучение их развития и эволюции, а не деградации! Я хотела изучать их лично,
но в лабораторных условиях это сложно. Доставляют либо полуживых
недееспособных, либо изуродованные тела. Дроны-разведчики не передают всей
картины, которая мне нужна.

— А-а. Значит, Вы что-то вроде активистки за права
одичавших? Как благородно. — мои слова прозвучали как насмешка. — Скажите,
Лиония Рауд, когда Вы в последний раз смотрели в глаза одичавшему? И что Вы там
увидели — «угрозу галактического уровня» или своё собственное отражение?

Я наблюдал за Лией, видел, как она едва
сдерживает ярость. Было видно, как она сдавила кружку. Казалось, ещё немного —
и та треснет у неё в руках.

— Как я говорила ранее, — ответила она
сдержанно, — мне не доводилось встретить живую, по крайней мере, вменяемую
особь. Если бы и встретила, то увидела бы надежду… Надежду на их исцеление.

Биометрический сканер в моём глазу
зафиксировал скачок давления, сужение зрачков и микродрожь в мышцах её
предплечья, сжимающего кружку. Интересно, — холодно отметил я про себя, — этот
гнев… слишком личный для простого учёного.

— Надежду на исцеление, — повторила она ещё
раз, медленно ставя кружку. Её взгляд стал острым, как клинок. — Вам ли не
знать в этом толк, Айзен Эйбьёрн? Вы же сами потратили время и кредиты, чтобы
«исцелить» своё тело сталью. Разве Ваша кибернетика — не доказательство, что
даже то, что система считает «сломанным», можно исправить и сделать сильнее? Я
просто ищу иной метод. Не для одного тела, а для целого вида!

Разговор приобрёл такую громкость и остроту,
что бармен беспокойно посмотрел в наш угол, а пара посетителей за дальним столиком поспешила
закончить трапезу. К нашему столу подошла та самая официантка.

— Извините, пожалуйста… — дрожащим голосом
начала она. — Не могли бы Вы вести себя потише? Вы пугаете других клиентов.
Заранее спасибо! — она мягко улыбнулась.

Я замолчал, мой единственный живой глаз на миг
потерял фокус, уставившись в стену. Потом я резко потянулся к своему стакану
(который был пуст к этому моменту) и, поняв это, с раздражением отодвинул его.
Голос, когда я заговорил снова, стал плоским, как титановая плита.

— Ладно, спасительница одичавших. Почему
именно я, а не любой другой наёмник? Берут они меньше, а стреляют не хуже. Так
в чём разница?

— Разница? — она отпила чаю, чтобы снять
напряжение. — Она есть. И существенная. Многие из них не обременены
интеллектом, другие могут подставить, обменять, продать в рабство или что
похуже.

— Хм-м. Интересная логика. Хотя отчасти это
правда. Наёмников много, а найти хорошего — задача не из простых…

— Я об этом и говорю. Может, перейдём на «ты»?

— Валяй, — отмахнулся я рукой.

— Я наслышана, что ты один из тех немногих
бистарианцев, которые добровольно модернизируют своё тело. А не по состоянию
здоровья.

— Да, есть такое. А тебя это беспокоит? —
ответил я напряжённо.

— Нет! — так же резко парировала она. — Это
чисто мой интерес. Я обычно встречала только тех, кому просто заменяли
утраченную конечность. Можно взглянуть на твою? — с интересом посмотрела она на
смутные очертания моей кибер-руки под плащом.

Я на мгновение замер. Правая рука под плащом
непроизвольно сжалась в кулак, и послышался тихий, угрожающий гул
сервоприводов. Тишина. Потом — низкий, механический смешок.

— А ты дерзкая! — я посмотрел на неё с ехидной
ухмылкой. — Просить наёмника показать его основное орудие… Смело. Мне нравятся
такие. — в моём голосе слышался металлический лязг. — Ты уверена, что хочешь
это видеть? Это тебе не медицинский протез. Это одна из причин, по которой
некоторые называют меня «Железным Медведем».

Дальше я начал рассуждать про себя… Показать
руку? Риск. Но… в её просьбе не было отвращения. Только холодный, научный
интерес. Как у инженера к уникальному механизму.

— Да, хочу! — утвердительно кивнула она. — Я
видела изуродованных мёртвых одичавших и работала с ними. А тут всего лишь
киберпротез.

Я медленно, не отрывая от неё взгляда, сбросил
плащ с правого плеча. Из складок ткани появилось не рука, а инженерное чудо и
кошмар одновременно: массивный каркас из чёрного полимера и матового металла,
повторяющий мускульный рельеф, но в десять раз мощнее. Вместо кисти —
универсальный захват с выдвижными манипуляторами и портом для инструментов. Я
положил эту конструкцию на стол. Стол слегка скрипнул под весом.

— Довольна? — бросил я. — Не для рукопожатий.
На такую мелкую моторику не рассчитан, но на спусковой крючок нажать может.

Лия не отшатнулась. Она замерла, её взгляд
прикован к механизму. В нём не было страха, только любопытство исследователя и
внезапное, ошеломляющее понимание.

— Так вот оно как… — вырвалось у неё шёпотом.
Она наклонилась ближе. — Полная замена с сохранением кинематики… Но интеграция
на уровне спинномозговых нервных узлов. Это… уровень мастерства, сопоставимый с
технологиями самих Хозяев. И нулевое отторжение… — она подняла на меня взгляд,
и в её глазах горел новый огонь. — Твои показатели биоассимиляции имплантов…
они почти нулевые. Для местной биоты ты будешь почти невидимкой. Мне нужен
именно такой, как ты. Твоя биохимия… иммунная система как биста… она не атакует
импланты. Насколько мне известно, все протезы сильно подавляют наши тактильные
способности. С твоими так же?

Я машинально потер пальцами левой,
органической, руки край стола, пытаясь почувствовать текстуру дерева, и с
раздражением остановился.

— Вероятнее всего, да. Мне не доводилось иметь
физический контакт с представителями нашего вида…

Лия замерла, её профессиональный азарт
сменился внезапной, почти физической печалью. Она смотрела не на руку, а в мои
глаза — на тот единственный, что остался.

— Тебе не доводилось… — тихо повторила она мои
слова, и в её голосе впервые прозвучал не вызов, а что-то похожее на
сострадание. — Айзен… Ты же понимаешь, что это значит? Ты отрезал себя не
только от боли. Ты отрезал себя от самой сути нашего народа. От доверия, от
мгновенного понимания.

— Та «суть», о которой ты говоришь, не спасла
моих родителей. Не удержала их от падения в пустоту. Она — всего лишь иллюзия.
А сталь — реальность. Я выбрал реальность.

— Хорошо. Реальность. Давай говорить о
реальности, — сказала Лия, выпрямляясь. Её голос снова стал чётким и деловым,
но теперь с новым оттенком — уважением к моей цене. — Твоя реальность — это
твоя рука с уникальными возможностями. Моя реальность — это необходимость
изучать наших предков, чтобы найти ключ к их… к нашему исцелению. Ну так что?
Ты согласен на сделку?

— Каковы условия и цель?

— Рада, что ты спрашиваешь. Цель —
сопровождать меня в экспедиции на карантинную планету жёлтого уровня. На
которой… — тут я её перебил.

— Стоп! Во-первых, я ещё не согласился.
Во-вторых, зачем тебе я? Разве АСИН не посылает туда своих сотрудников?

Вздох. — И да, и нет. Они не позволяют
научному персоналу бывать на планетах красной и жёлтой категории. Только на
зелёной — для исследования кораблей Хозяев, если таковые присутствуют. Поэтому
я и хочу нанять тебя.

— И что же такого важного там обнаружено, что
ты готова идти на такие риски и против системы?

— Это одна из немногих планет, где
сформировалось племенное общество. К тому же кочевое. Интерес в том, что они
менее агрессивны, чем в схожих условиях на других планетах.

— И в чём проблема? Насколько мне известно, на
таких планетах у вас есть наблюдательные зонды и дроны!

— В этом-то и проблема. Тогда как другие при
встрече с ними либо уничтожают дроны, либо не обращают внимания, эти —
устраивают на них систематическую охоту. Но нашему руководству нет до этого
дела! Только разводят руками и посылают новые разведдроны.

— Ну так наблюдайте за ними с орбиты, раз они
уничтожают вашу технику.

— Тут тоже не всё гладко, как хотелось бы.
Планета изобилует разнообразной флорой, покрывающей большую часть поверхности.
Густые леса скрывают их от орбитальных сенсоров.

— Ладно, допустим, ты меня заинтересовала
своей историей, — мой голос стал ледяным и деловым. — Вот мои условия. Первое:
полное тактическое руководство на планете — моё. Ты шагаешь куда я скажу, и
если я говорю «бежать» — ты бежишь, не споря. Второе: помимо гонорара, который
будет втрое выше стандартного за «жёлтую зону», я получаю полную копию всех собранных
тобой данных. Не выжимку, не отчёт, а сырые данные. Для моего… личного архива.
Третье: если АСИН нас возьмёт на карандаш, ты не знаешь моего имени, лица и
никогда меня не видела. Нарушишь любое — контракт аннулируется, а я исчезаю. У
меня хорошая память на тех, кто меня подводит.

Лия несколько секунд молча смотрела на меня,
оценивая. Потом медленно кивнула.

— Принимаю пункты один и три. Данные… — она
сделала паузу. — Ты получишь полную копию, но с задержкой в 72 часа после сдачи
моего официального отчёта. Мне нужно время, чтобы… отфильтровать служебную
информацию АСИН. И да, — она ткнула пальцем в мою сторону, — если ты
попытаешься продать эти данные моим конкурентам или, что хуже, берсам — АСИН
найдёт тебя быстрее, чем ты успеешь вкрутить себе новый имплант. Договорились?

— Договорились, — демонстративно встал я,
незаметно поглядывая на биста у входа, который постоянно смотрел на часы. — У
тебя день на сборы. Буду ждать в порту у 3-го шлюза!

Тот, услышав это, не просто удалился — он
резко развернулся и почти побежал, суя руку во внутренний карман. «Экстренный
вызов», — мелькнуло у меня.

Я накинул капюшон и, наклонившись к Лие,
прошипел так, чтобы слышала только она:

— За тобой был хвост. Я соврал о месте. Жду
через двое суток вот здесь. — я передал ей через нейроинтерфейс координаты. — И
в этот раз постарайся без свидетелей.

Не дожидаясь ответа, я вышел из кафе и
растворился в толпе, меняя маршрут и используя конспиративные приёмы. Она
играет в учёную, не понимая, в какую игру ввязалась. Для АСИН она может стать
мусором. Как и я. Если не предоставит весомых данных с этого задания, чтобы им
не быть.

А мне пока что предстояло избавиться от одного
лишнего свидетеля, который слишком часто смотрел на часы.

Автор – Рамзес, январь
2026