Сестры Олффорд 

Деревня Дмитриевка умирает уже сто лет. Сначала сюда пришли столыпинские ходоки и легли костьми в эту глину. Потом пришли шахтеры и выгрызли норы прямо под спящими. Теперь место ликвидировали чиновники. Просто вычеркнули ручкой.
 
Меня зовут Энджел,а мою сестру - Тесия.
Канал «Сестры Олфорд» — это наша попытка поговорить с местом, которое превратилось в сплошную рану. Из-за болезни я не могу приехать туда и топтать пепел своими ногами, моя сестра не может там находится.
Но духам Арсентьевки присутствие не нужно.
Им нужно внимание.
 
Здесь будет страшно. Мы будем слушать аудиозаписи ветра над заброшенными лесхозами и искать лица на заднем плане старых школьных фотографий 1978 года. Мы будем говорить о том, как угольная пыль оседает в легких живых, становясь черной тоской.
 
Никакой психологии. Никаких МАК-карт. Только чистая сибирская жуть и история, которая дышит вам в затылок.
 
Оставайтесь. Скоро стемнеет.

Город Анжеро-Судженск в годы Великой Отечественной войны стал сплошным операционным блоком. Сюда, в глубокую сибирскую тыловую зону, везли самых тяжелых раненых с западных фронтов.

Одним из главных рубежей спасения стал эвакогоспиталь № 1245, прибывший из Ивановской области в июле 1941 года.

Слой-1: Хроника крови (1941–1945

Здание шахтерского Дома культуры «Судженская» идеально подходило для нужд фронта: высокие потолки, широкие коридоры и мощная система вентиляции. Под госпиталь переоборудовали не только его, но и школу № 29

Пропускная способность: 500 коек общехирургического профиля.

Руководство: Первый начальник — военврач В. Д. Лебедев (позже награжден медалью «За трудовую доблесть»). С сентября 1943 года госпиталем руководила Фаина Михайловна Супаницкая, заведующая кафедрой патофизиологии из Новосибирска. Именно под ее началом врачи научились собирать людей буквально по частям, удаляя некротические ткани без антибиотиков широкого спектра.

Реальность: Как вспоминала санитарка Софья Ивановна Тихонова, персонал проходил жесткий «техминимум». Это была не просто перевязка. Это была борьба за каждую каплю крови в условиях дефицита всего — от бинтов до морфия.

Я и Тесия в 2025 году, летом были в ДК Судженском, город Анжеро-Судженск, Кемеровская область - Кузбасс.

Это подвал, точнее под сценой.

Я часто слышала о том, что люди постоянно слышать какие-то разные звуки, голоса, особенно это слышат ночью сторожи.

Неудивительно, ведь раньше это был военный госпиталь. Сейчас я все о нем расскажу.

Всем здравствуйте.

Я буду писать здесь об Арсентьевском поселении.

Но главная моя точка опоры - это деревня Дмитриевка.

Там был мой дом, который сгорел.

Я хочу все рассказать, к сожалению из-за пожара часть доказательств, что там существует призраки, демоны - уничтожены.

В доме была вся необходимая аппаратура для видео- и фотосъемок, а также звукозаписывающие устройства и съемные накопители.

Там реально были фото, прям шикарные, видео!

Вы просто не представляете, я фотографировалась с зеркалом, неподвижно. Ведь профессиональный фотоаппарат он делает определенное количество кадров в секунду.

В прошлый раз мы говорили о тишине Дмитриевки.

Сегодня — о шуме, который ее убивает

Поселок Разведчик — административный центр бывшего Арсентьевского поселения. Это лицо места, которое официально перестало существовать 12 марта 2021 года. Но его сердце не остановилось. Оно бьется глубоко под землей в такт врубовым комбайнам «Шахты Первомайская»

Я смотрю на спутниковые снимки этого места через фильтры тепловых карт. Днем Разведчик светится ровным желтым светом человеческого быта: котельные, магазины, школа.

Но ночью карта меняется. Сама земля под поселком начинает пульсировать багровым. Это горят угольные пласты внутри терриконов (отвалов породы). Этот пожар длится десятилетиями. Под ногами у людей тлеет преисподняя, а они вешают занавески в цветочек и растят детей.

Они упразднили муниципалитет 12 марта 2021 года. Поставили галочку в реестре: «Арсентьевского поселения больше нет». Теперь это земли Елыкаевского округа. Бумага победила географию.
 
Но посмотрите на карту. Поселок Разведчик жив. Шахта «Первомайская» дает стране уголь. Люди ездят на работу, покупают хлеб, ругаются на комаров летом. Это живой Кузбасс.
 
А потом взгляд падает на деревню Дмитриевку. Формально она существует. Там даже числятся прописанные граждане. Но если вы проедете по ней днем, вам станет не по себе. Не потому, что там руины. А потому, что там слишком тихо. Собаки не лают. Дым из труб не идет. Хотя спутниковый снимок показывает, что неделю назад кто-то косил траву у одного из дворов.
 
Я прикована к креслу болезнью. Мой мир ограничен стенами комнаты. Но пространство само присылает мне свои метки. Моя сестра Тесия живет в другом городе — она мой якорь в мире живых, её посылки с деревянными артефактами заземляют этот холод.
 
Сегодня ночью в моем приемнике, настроенном на частоты Кемеровского района, сквозь белый шум шахтерских переговоров пробился звук. Скрип снега.
На дворе сентябрь. В Арсентьевке еще нет снега. Но датчик температуры в доме №11 по улице Трактовая упал до минус пяти.
Жильцы некоторых домов жаловались на холод еще прошлым летом, когда на улице было плюс тридцать.
 
Мы открываем канал «Сестры Олффорд», чтобы документировать эту ошибку системы. Место ликвидировано юридически, но оно сопротивляется забвению физически. И ему становится очень холодно.