[RWBY] Глава 1
docx
Глава 1.docx20.79 Kb
Ночлежка Генриха Фогеля располагалась в перестроенном корпусе старой прядильной мануфактуры. Массивное трехэтажное здание из потемневшего красного кирпича встречало приходящих тяжелыми дубовыми дверями, над которыми горел большой фонарь из желтого матового стекла. Внутри пахло карболкой, распаренным сукном, дешевым табаком и густым варевом из перловки с требухой.
У входа за конторкой сидел вахтер из отставных унтер-офицеров королевской армии. Левый рукав его суконного мундира был аккуратно заправлен за ремень, а на скуле белел старый сабельный шрам. Окинув взглядом мою разбитую морду и быстро заплывающий лиловым отеком глаз, старый служака даже бровью не повел. В Нижнем Мантле такая внешность считалась вполне обыденной.
— Оружие, спиртное и дурь есть? — отрывисто спросил он, макнув стальное перо в чернильницу.
— Нож. Рабочий, — коротко ответил я на ломаном английском, выкладывая на стойку трофейный складень с костяной рукоятью. Ломик я благоразумно припрятал в сугробе за углом под водосточной трубой еще на подходе к приюту, а две банки оленины покоились глубоко во вспоротой подкладке пальто.
Вахтер повертел нож в пальцах, проверил длину клинка по зарубке на краю стола и кивнул, возвращая его мне:
— До четырех дюймов можно, это хозбыт. Но если достанешь его внутри корпуса не для нарезки хлеба, вылетишь на мороз со сломанной рукой. Имя, откуда пришел?
— Йован. С севера, — соврал я первое, что пришло в голову, списывая свой дубовый акцент на глухую провинцию. Язык хоть и был очень сильно похож на английский, но некоторые слова и произношение сильно отличались.
— Еще один погорелец, значит, — буркнул однорукий, выводя в амбарной книге каракули. — Третий барак на втором этаже, койка сорок восемь. Мойка справа по коридору, раздача ужина до семи тридцати. Если руки растут из нужного места и не пьешь, завтра к восьми утра подойдешь к мастеру Краузе во внутреннем дворе. У старика Фогеля дармоедов не держат: кто хочет жить в тепле дольше трех дней, отрабатывает хлеб в мастерских.
Влиться в местный коллектив без кровопролития оказалось задачей со звездочкой. Третий барак представлял собой огромный сводчатый зал с чугунными колоннами, уставленный двухъярусными деревянными нарами на сотню человек. Публика здесь собралась пестрая: от покалеченных на фабриках стариков и беглых крестьян до откровенного уголовного элемента, решившего переждать в тепле особенно лютые морозы.
Моя свежая ссадина на скуле, добротное суконное пальто и крепкие кожаные сапоги привлекли нездоровое внимание уже через полчаса после ужина. Когда я зашел в полутемную умывальную комнату, чтобы смыть с лица запекшуюся кровь и развесить портянки у паровой трубы, дверь за моей спиной тихо прикрылась.
От стены отделились двое постояльцев. Оба жилистые, со стертыми в кровь костяшками пальцев и характерным прищуром людей, проведших не один год на каторжных торфяниках.
— Слышь, северянин, — вполголоса начал тот, что повыше, перекрывая проход к двери, пока второй неспешно заходил сбоку от чугунных раковин. — Сапожки у тебя больно ладные. Нам с корешем завтра на разгрузку угля идти, а обувка совсем прохудилась. Давай меняться по-тихому, без шума. Тебе ведь на койке валяться все равно в чем, верно?
Устраивать поножовщину в первый же вечер означало гарантированно вылететь обратно в двадцатиградусную метель, а отдавать сапоги было нельзя: в местной иерархии стоило один раз прогнуться, и к утру с тебя снимут даже исподнее.
Я медленно выпрямился, не сводя глаз с высокого, и вместо ответа опустил правую руку в карман пальто. Раздался сухой, отчетливый щелчок фиксатора: я раскрыл складной нож прямо внутри суконного кармана и выставил лезвие вперед сквозь ткань.
— Сапоги останутся на мне, — тихо и раздельно произнес я, глядя высокому прямо в переносицу. — Кто подойдет ближе чем на шаг, оставит здесь кишки. Выбирайте, кому из вас двоих они сегодня лишние.
В умывальной повисла тяжелая пауза, нарушаемая только гулом воды в ржавых трубах и далеким кашлем из спального зала. Блатные переглянулись. На обычного забитого работягу из тундры я с кровоподтеком во половину лица и спокойным голосом явно не тянул, а лезть грудью на нож в тесном каменном мешке ради пары поношенных сапог дураков не нашлось. Даже если они меня домнут вдвоем, шум неизбежно привлечет охрану Фогеля из бывших солдат, и тогда на мороз с переломанными костями поедем мы все втроем.
Я выждал ровно три секунды, чтобы они успели переварить этот простой расклад, после чего свободной левой рукой достал из нагрудного кармана початую пачку дешевых папирос, вытряхнул четыре штуки и бросил их на край сухой раковины.
— За знакомство, — добавил я тем же ровным тоном. — И чтобы без глупостей ночью. Я сплю чутко.
Высокий сплюнул на каменный пол, но шаг назад сделал. Его напарник молча сгреб папиросы с раковины, сунул одну за ухо и буркнул:
— Ладно, бывай, северянин. Посмотрим, какой ты борзый в деле.
Они вышли в коридор, оставив меня одного. Сердце под ребрами колотилось чаще обычного, а сломанные в дневной драке места противно ныли, но проверка на вшивость прошла успешно. В ту ночь к моей сорок восьмой койке никто даже близко не подошел, хотя пальто и сапоги я на всякий случай свернул валиком и положил прямо себе под голову.
На следующее утро выяснилось, почему приюты Генриха Фогеля пользовались такой славой среди бедноты Нижнего Мантла. Старый инженер не просто раздавал милостыню, он выстроил вокруг своих ночлежек целую производственную сеть. В просторных флигелях позади жилого корпуса гудели токарные станки и слесарные верстаки. У Фогеля были заключены прямые договоры с тремя крупными машиностроительными заводами королевства: самых трезвых, обучаемых и адекватных постояльцев приюта ставили на первичную сборку деталей, чистку клапанов и сортировку латунных гильз. Люди получали не только бесплатную крышу над головой и две миски густого мясного супа в день, но и вполне реальные медные лиены на руки в конце недели, а лучшие мастера через пару месяцев уходили отсюда на заводы уже полноценными штатными рабочими.
Мастер Краузе, коренастый седой старик в кожаном фартуке и очках с толстыми линзами, определил меня в цех переборки паровых механизмов. Работа была грязной, руки по локоть покрывались черной графитовой смазкой и машинным маслом, но для меня этот цех стал настоящим подарком судьбы.
За десять дней за верстаком я подтянул свой бытовой английский, слушая бесконечный треп соседей по смене, и начал понемногу разбираться в устройстве этого безумного мира.
Местная цивилизация стояла на пороге большой и очень кровавой смены эпох. Все технологии здесь работали на Прахе: странном кристаллическом минерале, который добывали в шахтах и который при правильной обработке заменял людям порох, уголь, бензин и электричество одновременно. Но при том, что заводы Мантла уже вовсю штамповали бронепоезда, паровые тягачи и тяжелую артиллерию, в головах правящей королевской элиты все еще царил махровый феодализм.
Особенно ярко этот контраст я увидел на пятый день работы, когда нашу бригаду из приюта отправили сдать партию отремонтированных лафетов на казенный арсенал у подножия Верхнего Города.
Пока мы сгружали тяжелые ящики у складских ворот, по широкому мощеному проспекту под грохот барабанов проходил смотр лейб-гвардейского кирасирского полка Его Величества. Это было зрелище будто прямиком со страниц учебника истории девятнадцатого века: сотни всадников на огромных откормленных конях в сверкающих стальных кирасах, увенчанных двуглавыми гербами, с шелковыми плюмажами на касках и длинными трехметровыми пиками, в наконечники которых были вправлены голубые кристаллы ледяного Праха. Молодые офицеры из баронских и графских семейств с тонкими усиками брезгливо морщили носы от заводского смога и гордо поглядывали на толпу черни с высоты седел.
А буквально в ста метрах от них, за решеткой заводского полигона, угрюмые инженеры в промасленных робах испытывали новые станковые пулеметы с водяным охлаждением кожуха. Когда пулемет на турели дал первую длинную очередь, выплюнув за десять секунд сотню тяжелых разрывных пуль на огненном Прахе, деревянные мишени в конце полигона просто разнесло в мелкую щепу. Кони в последних рядах гвардейской колонны испуганно всхрапнули и прижали уши, а один из блистательных ротмистров в белом плаще громко и презрительно бросил своему адъютанту:
— Какая вульгарная трещотка. Оружие для трусливых лавочников, не способных выдержать честный кавалерийский натиск в чистом поле.
Стоявший рядом со мной пожилой слесарь по имени Отто, потерявший три пальца еще в пограничных стычках двадцатилетней давности, только мрачно усмехнулся в седые усы и тихо пробормотал, глядя вслед уходящим кирасирам:
— Ну-ну, ваше благородие. Посмотрю я на ваш благородный натиск, когда один такой расчет на перекрестке положит весь ваш эскадрон вместе с лошадьми за полминуты. Жаль только, что в первых рядах под эти пулеметы погонят не графских сынков, а нашего брата в серых шинелях.
К войне готовились все, хотя вслух в газетах еще писали о дипломатических нотах королю Вейла и нерушимом союзе с империей Мистраль. Но мирная передышка в нашей ночлежке закончилась гораздо раньше, чем прозвучали первые выстрелы на границе.
На двенадцатый день моего пребывания в приюте с колокольни городской ратуши донесся глухой траурный звон. Генрих Фогель скончался в своем особняке, так и не придя в сознание после приступа черной горячки.
Умирающего старика еще не успели опустить в мерзлую землю, как во двор нашего приюта с грохотом въехали три крытых грузовика в сопровождении взвода королевских жандармов с винтовками наперевес. Из головной легковой машины выбрался сухопарый чиновник в лисьей шубе и цилиндре, с кожаным портфелем под мышкой, в котором лежало высочайшее повеление Королевской Канцелярии и Министерства Попечения.
Всех постояльцев и мастеров согнали во внутренний двор прямо под падающий снег. Чиновник поднялся на крыльцо и, брезгливо прикрывая рот надушенным платком от запаха рабочей толпы, зачитал указ: поскольку покойный промышленник Фогель не оставил прямых наследников дворянского звания, вся сеть его благотворительных приютов со всем имуществом, станками и кухнями переходит под прямое казенное управление Короны для нужд государственного благоустройства.
Порядки изменились в одночасье.
Первым делом новые управляющие разорвали все частные договоры с заводскими мастерскими, а старого мастера Краузе и однорукого вахтера вышвырнули за ворота, заменив их мордатыми надзирателями из ведомственной стражи с дубинками на поясах. Платить бездомным живые деньги за сборку клапанов чиновники посчитали непростительным расточительством казны.
Вместо слесарных цехов нас всех приписали к вновь сформированным Королевским строительным дружинам. Замысел столичных бюрократов был прост как рельс: в преддверии большой войны городу требовалось срочно расчищать подъездные пути к военным заводам, долбить промерзший грунт под новые дренажные канавы, таскать каменные блоки для укреплений и прокладывать рельсы в тундре. И тысячи обитателей бывших приютов Фогеля подходили на роль бесплатной тягловой силы просто идеально.
На следующий же день со двора вывезли все запасы нормальной крупы и солонины, закупленные еще при старом хозяине. Взамен к дверям кухни подогнали казенную фуру без опознавательных знаков, с которой сгрузили тяжелые оцинкованные баки и мешки с сероватым порошком.
Вечерняя похлебка в тот день имела странный, чуть сладковатый привкус миндаля и оставляла на языке легкое металлическое онемение, но после десяти часов работы ломами на расчистке железнодорожной насыпи мы выхлебали свои миски до дна, даже не задумываясь о том, какую именно приправу заботливое королевство решило добавить в казенный котел.
#au
#rwby
#попаданцы
#фанфик
#opfer