Это первая версия обложки!

А это отрывки, которые я уже публиковал в своем телеграм канале.

"Стол был уставлен множеством аппетитных блюд, запахи еды заполнили всю комнату. Я был ужасно голоден. Дарья внесла на большом подносе фрукты и сладости, которые привёз купец. Поставила их на стол. Она улыбалась.

Внезапно, она как будто подавилась чем-то. Дарья захрипела, хватаясь за горло. В её расширенных глазах застыл ужас. Она попыталась сделать вдох — и тут же согнулась, словно её скрутило изнутри. В горнице повисла тишина. Её глаза налились кровью. Все разом посмотрели в её сторону. Дарья замерла.

На мгновение показалось, что всё закончилось, но тут её тело выгнулось, а из горла вырвался звук — не человеческий, не животный, а какой-то влажный, утробный.

Дарью вырвало. Чёрная блестящая жижа забила из её глотки мощным фонтаном и залила весь стол. Чёрная слизь обволокла сочную утку, покрытую золотистой корочкой, жирными каплями упала на вяленую рыбу, плюхнувшись в чашу с квасом, она зашипела и начала фонтанировать во все стороны. Капли её попали на лица всех гостей. Ингвар медленно стёр их со своего лица. Ладонь была в какой-то вязкой болотной жиже.

— Чтоб мне пропасть! — промычал Ингвар.

Феодосия пронзительно закричала и прикрыла старшего. Материнский инстинкт превзошёл все остальные.

По рукам и всему телу несчастной Дарьи пошли конвульсии, её затрясло. Локти выгнулись с силой в обратную сторону, оголив красное мясо, хрящи, сухожилия, сочленения и белую кость, пустив во все стороны реки крови. Она орала. Но через мгновение смолкла, потому что лицо её разорвало пополам в области рта. Часть её лица откинулась назад, а потом и вовсе с грохотом упала о пол. Из её шеи фонтаном полилась вонючая зеленая жидкость. В тех местах, где она падала на стол или посуду, начиналось шипение. Жидкость разъедала металлическую и деревянную утварь.

— Во имя предков! Велес помоги! О, боги, сжальтесь! — стонал и дрожал старый боярин, сорвав шапку, поднёс её ко рту и начал жевать.

Все вскочили со своих мест. Но быстрее всех оказалась сама Дарья. Точнее то, что от неё осталось. Кровь продолжала фонтанировать из обрубка шеи и из рук. Её ноги изогнулись в коленях, и она молниеносно бросилась к купцу, схватила его руку и с силой рванула. Купец в мгновение остался без руки и дикий ужас на его лице, перемешанный с криком.

Он заорал, но через мгновение стих. Потерял сознание и упал о земь.

Чудовище без лица и выгнутыми конечностями бросилось в подвал. Я схватил меч, который стоял в углу и успел полоснуть тварь. Да так, что нога её осталась в горнице, а самой твари след простыл. Только сейчас я понял, что младший ребенок Ингвара, так и не вернулся из кухни.

В комнате остались упавшая в обморок Феодосия, купец Добров, из чьей руки хлестала кровь, воевода, смотревший пустым и не понимающим взглядом, а также старый боярин, который продолжал жевать что-то во рту, хотя колпак его уже валялся на полу. Его трясло. Я посмотрел в испуганные глаза дружинника, забившегося в самый дальний угол. За всё это время он не сделал ничего, чтобы защитить семью.

«И этот человек собирается воевать против самоедов и россомаки?» — подумал я с ужасом.

Голова пульсировала, руки дрожали. На полу лежала оторванная нога несчастной кухарки. Кость блестела. Таким ровным и рассекающим оказался мой удар. В углу лежала половина её лица, укутанная в тёмные волосы и часть её головного убора. День только начался, но это было не последнее изуродованное лицо, которое я сегодня ещё увижу."

Парень был бледен, щеки его казались ввалившимися. Высокий, жилистый, но какой-то сухопарый, словно недокормленный. Одежда его — простая рубаха, подпоясанная верёвкой, да штаны, засаленные. Волосы светлые, почти выгоревшие, липли ко лбу от пота. Он стоял у крыльца кузницы, будто ожидая кого-то.

Я шагнул к нему, и он тут же заметил меня. Глаза его вспыхнули тревогой, но он поспешно опустил их вниз, к поясу, почтительно склонив голову.

— Господине, чем могу услужить? — голос его был тонок, но в нем слышалась привычка говорить быстро и коротко, как у людей, что не привыкли к долгим беседам.

— Ну какой же я тебе господин, - начал было я оправдываться.

— Ну так сапожки у вас, не крестьянские, господине…

— Как звать тебя, добрый молодец? — меня раскрыли, и я не стал оправдываться. Я испытывающе поглядел в его лицо.

— Берёз, сын Луки, к вашим услугам. — Он замялся, словно не знал, чего ожидать, но потом добавил: — Может, к кузнецу вам надо? Али сапожки починить? Али чего другого желаете?

Я прищурился, глядя на него.

— Странное имя у тебя, впервые такое слышу… Раз уж мы говорим начистоту, спрошу прямо. Ты сегодня у озера был? С девицей?

Берёз вздрогнул, но быстро справился с собой. Губы его слегка скривились, он кивнул.

— Была, значит, девка. Купалась. А что мне? Озеро одно на всю округу. Кто хочет — тот и плавает… — он сделал шаг назад, будто собираясь улизнуть.

— Да ты не бойся. Понравилась она мне просто. И вы купались… голышом, — подмигнул ему я, молодец покраснел.

Он сглотнул, огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли чужих ушей. Потом шепотом ответил:

— Сестра она мне, тайная...

Я удивленно посмотрел на него.

Берёз вытер ладонью лоб, потоптался на месте, потом вдруг решительно взглянул мне в глаза.

— Хотите, я скажу вам, когда она ходит туда? Если вы меня больше не будете расспрашивать господине…

И он рассказал мне, что она бывает на озере как по расписанию.

— Как появится луна на небе, первая нить заблестит, она приходит с утра искупаться. Потом в день Лунного ветра, вода искрится в ночи, а она приходит вечерком. И потом повторяется: Зовущий свет, когда половинка луны на небе настанет, она приходит утром, потом снова день Вратаря ночи, когда луна почти полная, но не полнолуние, она снова приходит к вечерку. В Зорю она с утра, потом на Шёпот спешит, воды спокойны обычны, она к вечеру ступает. В Охотничий час снова утром, и как обратится луна Иглой тьмы, она снова у воды закат встречает.

Я посмотрел на Луну. Тоненький серп уже был заметен. Это было начало новолуния.

— Значит, сегодня как раз в Первую нить она приходила, а в следующий раз через пять восходов к вечеру придёт. Эх, что же мне эти пять восходов только о ней теперь думать да ждать? — добавил я тихо про себя. — Ну, договорились, добрый молодец! Спасибо тебе и будь здоров. А имени её не скажешь? – напоследок я попытал счастья получить ответ.

— Не положено, барин. Имя — оно не для всякого уха. Пусть сама назовёт, коли захочет с вами ложе делить.

Перед утренней трапезой я зашёл в детскую комнату. До сих пор этот момент у меня перед глазами, хотя всё плывёт и я как будто очутился в жутком сне.

Ребятишки, старший Святослав и младший Светозар, уже проснулись. Как обычно они смотрели на меня своими восторженными детскими большими глазами. Комната их находилась сразу за главной теремной печью, пол покрыт войлочными коврами. Узкие окна были обрамлены украшенными наличниками. Вдоль стен стояли широкие лавки, которые служили кроватями. Над кроватями висели полки с игрушками — деревянными медведями, глиняными свистульками, тряпичными куклами. В углу стоял резной столик —дети там учились грамоте. Рядом — сундук с одеждой, а у двери – медный рукомойник для утреннего умывания. Я помог младшему умыться, обтёр его лицо полотенцем и подергал за щёки.

— Хочу вырасти большой и сивный как ты, — сказал Светозар.

— Не «сивный», а сильный, — поправил я, улыбнулся и потрепал его русые волосы, - бегите к столу.

Старший прихватил с собой игровые счёты, повесил «глаз» на шею. Они убежали. Я посмотрел на детские кровати, сложил домотканые овчинные покрывала, подушки и вышел следом. Вспомнил как матушка ухаживала за мной и окружала невероятной любовью. Феодосия, мать этих двоих, была строгой женщиной, и казалось, совсем не любящей матерью. Дети её боялись. Я иногда старался дарить им тепло, чтобы детство их было лучше, чем моё.

* * *

Я сидел на полу горницы, мой взгляд и сознание были затуманены. Я снова и снова прокручивал утро. Как я проснулся, тёрся о мамино покрывало, тыкался носом в подушку, голым стоял перед Олесей, разговаривал с детьми. Я любил утры, с вечера всегда ждал восхода солнца. До сегодняшнего дня.

Терем окружили дружинники. Первым в себя пришел их главарь, Ярополк. Он чинно подошёл и потрогал купца. Тот лежал на полу, но дышал. В горнице стоял удушающий запах, который был смешен с запахом еды, пота, и кажется ещё чего-то, что вышло наружу из этого чудовища и, возможно, крови. Хотя кровь обычно не пахла. Я больше не мог называть эту тварь именем кухарки, которая с утра ещё была жива. На полу была разбросана еда, валялись чаши, посуда. Ярополк схватил кусок скатерти, порвал её и затянул культю израненного купца, обрубок руки, сочащийся кровью. Он подошёл к воеводе.

— Приказы, господине.

Руки и челюсть Ингвара тряслись.

— Догнать, уничтожить, покарать, - пролепетал он. - Догнать, уничтожить, покарать! — его продолжало трясти и вытащить сейчас какие-то более вразумительные команды не было никакой возможности.

— Светозар! Он был на кухне! Тварь побежала туда, — вскрикнул я, меня только что осенило.

Я бросился в подклет. На полу лежал мальчик и он был бледен. В его руке еще осталось несколько ягод, которые, видимо, он и Дарья съели. Похоже кухарка не удержалась, схватила пару ягод из тех, что привёз купец накануне, кинула себе в рот, и младшего угостила. А потом с ней в горнице случилось это немыслимое магическое отравление.

— Но где само чудовище? – воскликнул я, когда следом вошел Ярополк.

Кровь и жидкие дымящиеся следы вели в следующее помещение. Я услышал, как наверху в горницу ворвались ключница Агафья и Олеся. Они обе заорали. Потом что-то грузное рухнуло на пол. Скорее всего это была толстуха. Олеся не упала бы с таком грохотом. Она упала бы элегантно, взмахнув ручкой у виска, почему-то подумалось мне.

Поляна была усеяна телами, и я узнал многих сразу — по выцветшим повязкам, по небрежно закатанным рукавам, по некоторым силуэтам, теперь изломанным, скрученным в неестественных позах. Вон там, лицом вниз, раскинув руки, лежал «Рыжий». Его шлем откатился в сторону, а кудрявые пряди волос спутались с серой грязью. Даже сейчас, в этой неподвижности, мне казалось, что он вот-вот поднимет голову и скажет свою вечную насмешку, которую повторял перед каждым боем: "Ну что, смертники, кто последний — тот без похоронки!"

Далее, привалившись к дереву, сидел «Доктор». Он не был врачом, но все его почему-то так называли. Казалось, что он сидел, как будто просто устал, как будто решил отдохнуть секунду. Его ладонь всё ещё сжимала ремень сумки, в которой были наши пайки. В переднем кармане сумки он хранил фотографию семьи.

Я тихо шёл вперёд. Я увидел в траве красную ткань. Это была бандана Малого. Он одевал её под шлем, и она действительно была красного цвета. Он говорил, что это его везучая бандана. Сейчас она была пропитана кровью. Тело, видимо её хозяина, лежало рядом. Казалось, оно было смято: я не могу разобрать ни головы, ни рук, ни ног. Потом я смог разглядеть только его пальцы, что сжимали что-то невидимое, будто он пытался удержаться.

Они все умерли. Для чего они пришли на эту войну? Они с таким же упоением брались за оружие как я, шли в бой первый раз. Но с каждым следующим, их глаза уже горели не так. Пока не выцвели вовсе. Кто остался ждать их дома? Мать, жена, дети. Почти у каждого. Я знал их всех. Я знал их истории, знал, как зовут их жён и детишек. Я ещё помнил привычки и голоса каждого из них. Теперь же — все они стали одинаково неподвижными, слились с тишиной, которая вдруг начала кричать громче любого оратора: «Война — это смерть».

Я шёл вперёд и не оглядывался. Я не высматривал раненых. Я боялся увидеть хоть кого-то живого, потому что получил приказ. Я не хотел конфликта со своей совестью и старался более не смотреть по сторонам.

Дошёл до транспорта. Он был прикрыт тканью и скрадывающей листвой. Чёрный ящик с надписью «....» был на заднем сидении. Мой единственный пассажир на сегодня. Ради тебя они все умерли.

- Ну, что? Поехали, - пробурчал я и завёл двигатель.

К этому фрагменту сделал иллюстрацию даже.

Было:

Стало:

заменил на

Разница:

Воеводу решил упомянуть рядом с "женой", чтобы смысл был четче. Чтобы не повторяться воевода 2 раза, а расширил контекст этой фразы. Вместо "воеводиного терема" (вообще звучит так себе, но было важно подчеркнуть принадлежность. Также это первое упоминание данного второстепенного персонажа - воевода Ингвар. Так как его дом главный, я это и обозначаю + ввожу что есть городская крепость. Это уточняет, где происходит действие, подчёркивает статус места (всё-таки не частная хижина, а сердце укреплённого города). Добавляется масштаб и значимость.

на

Супруга также вводится впервые. Её имя появится дальше, а пока я делаю это как незначительная деталь. Вот есть воевода, его имя важно, а имя жены пока нет. Не перегружаю инфой.

на

Разница:

Современные слово "говорила" заменил на устаревшее (рискованно) + добавил эмоционально окрашенное суждение от лица гг (повествование от первого лица идет во всей книге). Это его внутренний голос, с лёгким раздражением или удивлением о положении женщины в доме. Появилась живая речь: "баба-то", "что взять с неё", что делает рассказ ближе к нарративу, окрашенному характером героя. Так как у меня боярка, аудитория ожидает соответствующего отношения к женщине. Дамы, ничего личного! Поэтому грубое "баба" (на самом деле это слово грубо только для современного языка, также как девка или девица, в 10 веке это было обычное обращение к женщине/девушке/деве). Оборот "роду" сделан специально, не ошибка.

Оба варианта заканчиваются: "Я присел у стола."

Это мне кажется хорошая "якорная точка" сцены, создаёт паузу и позволяет читателю переварить то, что только что услышал. Спокойный, приземлённый жест после напряжённой реплики. Чувствуется завершенность абзаца.

Я за хорошие тексты и хороший правдоподобный русский язык.