Глава 5

Бык был великолепен.

Местная порода животных сама по себе повергала в благоговейный трепет непривычного зрителя, но сейчас в центре арены чутко поигрывал бугристыми мышцами один из самых прекрасных ее представителей. Не менее шести поэсов* в холке, бык весил, по скромным оценкам Дедала, порядка 60 критских талантов**. Если бы кто-то захотел ощупать исполина, то вряд ли нашел бы на его теле хотя бы горсть лишнего жира — животное было великолепно сложено и пребывало в самом расцвете своих немалых сил. И, вдобавок, ослепительное в своей красоте оно ослепляло почти в прямом смысле — по прихоти богов бык был белоснежен, словно вершины Белых Гор на западе Крита.

Вряд ли во всем царстве Миноса можно было найти более красивое животное. Даже для ритуальной таврокатапсии*, на которой присутствовал сам правитель, воплощение Божественного Быка.

Традиция танцев с быками уходила корнями в глубокую древность. Великолепное и, иногда, кровавое зрелище должно было снискать известность и славу культу Быка, и радовать самого божественного покровителя острова. С тех пор вести о красивых и опасных играх разлетелись по многим островам и городам. Юноши и девушки приезжали на Крит отовсюду, чтобы показать свою удаль и бесстрашие, прославить свои города и самим прославиться.

Сегодня, насколько знал мастер, на арену к быку выйдут семеро юношей и девушек из его родных Афин. Дедал и раньше старался не упускать возможности посетить священные действа, но сегодня просто не мог себе позволить не прийти.

Жрецы-куреты на арене приносили бескровные жертвы Божественному Быку и возносили должные молитвы, призывая сурового бога благословить предстоящее действо. Сладковатый дымок вился над переносным жертвенником, щекотал ноздри терпким запахом возжигаемых подношений, рассеивался над рядами ярко одетых женщин и мужчин, ожидающих начала зрелища. Бык кротко посматривал на жрецов и не шевелился, лишь изредка обмахиваясь хвостом. Дедал не уставал удивляться тому, как эти невзрачные люди в скромных одеждах могли во мгновение ока усмирить даже впавшее в буйство животное парой жестов и негромких слов. Про себя он был уверен, что фигуры жрецов, их голоса и жесты сопровождали быков с первых дней жизни. И животные просто хорошо знали, чем грозит ослушание. Но непринужденность и легкость, с которой жрецы обращались с могучими животными, иногда внушали трепет, и мысли о божественном вмешательстве.

Обряд, видимо, близился к концу, потому что на дальнем краю площади появились афинские танцоры. Тела юношей, по традиции, были окрашены в светло-красный цвет, девушек — в бледно-желтый. Они переговаривались и разминали мышцы, готовясь к непростому и опасному танцу.

Дедал вглядывался в лица молодых людей, пытаясь угадать знакомые черты, возможно, виденные им на улицах Афин. Плечистый юноша, стоявший пока спиной к мастеру, невольно притягивал взгляд. Узкие бедра, затянутые в набедренную повязку, широкие мускулистые плечи и мощные ноги юноши таили немалую силу, но, в то же время, свидетельствовали о гибкости. Дедал невольно скользнул глазами по затененной террасе, на которой восседал Минос с домочадцами. В юноше чувствовалась та суровая несгибаемая сила, которая таилась в могучем Критском Быке. Сила не только тела, но духа.

Юноша обернулся, чтобы бросить на быка оценивающий взгляд, и Дедал задохнулся от удивления и ужаса. Несколько мгновений он стоял, будто пораженный молнией, не в силах поверить своим глазам. Он ни разу не видел этого юношу, но очень часто видел Эгея. Сходство было несомненным и разительным, догадаться кто это было нетрудно. Мастер, расталкивая возмущенных мужчин, бросился к лестницам, ведущим к верхней террасе.

Конечно же, просто так вбежать на террасу, где сидел Минос с домочадцами ему не удалось, дорогу заступили воины стражи.

— Пропустите! — с трудом переводя дыхание, выпалил мастер. — У меня срочные известия для ванакта! Немедленно...

— Мое имя Тавр, сын Ликия. Я тут старший, и я здесь не для того, чтобы каждый праздный зевака командовал моими воинами, — грубо произнес один из воинов, и шагнул вперед, встав перед Дедалом. — Кто ты такой, чтобы тревожить Божественного Быка?

Кровь афинских царей в жилах Дедала отозвалась на пренебрежительный тон стражника бронзовым звоном, заставив выпрямится, сузить глаза и податься вперед. Мастер вдруг успокоился, тихая ярость смыла с души удивление и испуг, даже сбитое бегом дыхание почти выровнялось.

Впившись яростным взором в холодные глаза стражника, Дедал, чеканя слова, произнес.

— Я Дедал, сын Эвпалама, внук Метиона Эрехтеида. И ты, Тавр, страж кносского дворца, немедленно отправишься к Божественому Быку и скажешь, что я принес ему вести, требующие безотлагательного обсуждения!

Несколько мгновений стражник удивленно смотрел на пришельца, который на его глазах будто стал вдруг выше ростом, после чего произнесенные Дедалом имена достигли его разума.

— Да, господин. Прошу тебя, ожидай здесь, — он коротко склонился он перед мастером и торопливо зашагал вверх по ступеням, на террасу.

Ждать ответа пришлось недолго, вскоре с террасы донесся гулкий бас ванакта.

— Критский изобретатель, ясно тебе, Тавр? Критский! Пропустить немедленно, и впредь не чинить препятствий!

Вернувшийся начальник караула коротко кивнул стражникам и проводил Дедала задумчивым заинтересованным взглядом.

Танец еще не начался, с площади внизу доносился сладковатый запах сожжений и молитвы жрецов. Минос шел навстречу спешащему мастеру от ряда кресел, в которых расположилась семья ванакта.

— В чем дело, Дедал? Твоя поспешность опасно близка к непочтительности, — грозно вопросил правитель, но мастеру в блеске его глазе чудилась не столько угроза, сколько знакомое лукавство.

— Нужно немедленно остановить представление, великий Минос! Может случиться непоправимое! Я свидетельствую, что среди афинских юношей...

— Тесей, — перебил его ванакт. — Сын Эгея, царя Афин.

Дедал замер, сбитый на середине фразы и совершенно ошеломленный.

— Я же говорил, мне многое ведомо, мастер, — самодовольно прогудел Минос. — Мне ли не знать, кто плывет по моему морю к моему острову.

— Но мой царь... Нельзя допустить, чтобы на кносской арене погиб афинский царевич...

— И твой родич, — добродушно подсказал ванакт. — Великий Тесей, сын Эгея и Посейдона разом, проделавший путь из Трезен в Афины, и перебивший всех разбойников Коринфского перешейка. Славный продолжатель дел моего сводного брата Геракла, победивший по пути чудовищную Файю, то ли вепря, то ли разбойницу, которая сеяла ужас в Кроммионе. Я перечислил все слухи, гуляющие по Пелопоннесу, мой славный мастер, или что-то позабыл?

Минос сейчас выглядел таким же довольным, каким он был, когда дарил ошарашенному Дедалу свою рабыню, Навкрату. Широко улыбаясь, он вдруг вытянул руку и весело хлопнул мастера по плечу, заставив пошатнуться.

— Не слишком ли ты беспокоишься за такого славного героя? Вряд ли мой бык страшнее кроммионской бестии, да и Тесей на площади не один.

— Но мой царь, если Тесей по воле Богов будет изувечен, или убит здесь, то Эгей...

— Что? — вдруг посерьезнел ванакт. — Что — Эгей? Ты приехал ко мне из Афин, мастер, но я вижу, что в дереве и камне ты понимаешь гораздо больше, чем в людях и царствах.

Минос шагнул ближе, глаза его сузились, черты лица заострились, в негромком сейчас голосе послышались знакомые раскаты грома.

— Мальчишка прибыл сюда станцевать с быком, верно, да только не на той арене, о который ты так волнуешься, изобретатель. Афинский правитель не молод, его царствование подходит к концу. Кто, как не славный сын царя, герой и воитель Тесей, воссядет на престол? Ты увидел там внизу афинского царевича? — от тихого смеха ванакта холодок скользнул по спине изобретателя. — Он пришел говорить со мной как царь с царем. Что ж, посмотрим, что он хочет сказать.

Минос повернулся спиной к мастеру, но уходить не спешил и задумчиво стоял, сцепив руки за спиной. Потом обернулся к замершему в молчании изобретателю.

— Я многое слышал об этом юноше, мастер. Если хотя бы половина этой болтовни правда, то в Афинах вскоре появится новый царь, сильный и справедливый. Я не гнал его сюда, он вызвался сам, думая, что выйдет к быку неузнанным, — ванакт посмотрел на залитую солнцем площадь и кивнул. — Пусть покажет на что способен. Ступай. Жизнь Тесея в руках Богов, как жизнь любого из нас.

Ванакт не оглядываясь зашагал к своему резному трону, а Дедала тронул за локоть один из жрецов, давая понять, что пришла пора покинуть террасу. Мастер прошел мимо стражи на лестнице и спустился вниз, провожаемый взглядом Тавра. Несмотря на палящее критское солнце, ему было зябко. Там, в Афинах, он пользовался благосклонностью Эгея, не задумываясь всерьез о проблемах престола. Он принимал как должное то почтение, которым он был окружен, как знаменитый изобретатель и потомок древних афинских царей. Но Тесей приходился ему кровным родичем, и мысль о том, что он может сейчас погибнуть под копытами белоснежного критского быка привела его в смятение.

Не обращая внимания на недовольные восклицания, мастер постарался занять место как можно ближе к первым рядам, заполненным знатными женщинами. Молитвы затихли, жертвенник уже унесли и афинские юноши и девушки наконец выбежали на площадь. Гибкие, сильные, стремительные, они рассыпались по арене, замелькали вокруг быка, то приближаясь, то удаляясь, меняя направление и скорость, путая и не давая уследить за собой.

Бык, видимо, прекрасно понимавший, чего от него хотят, неторопливо бегал по кругу в центре арены, время от времени делая резкие короткие рывки, словно намереваясь броситься на того или иного танцора, но это была лишь игра. Юноши и девушки резко отпрыгивали от мнимой атаки, вызывая смех зрителей. Бык, не спеша, бежал дальше, всем своим видом показывая, как он доволен своей игрой.

Идиллическая и безобидная картина была нарушена в одно мгновение, когда одна из девушек подбежала на слишком короткое, по мнению животного расстояние. Широкие копыта зарылись в пыль, вздулись могучие мышцы — исполин молниеносным рывком сменил направление и, мощно поднырнув, ударил острым, в локоть длиной, рогом, безошибочно метя в сердце. Над ареной пронесся слитный вздох сотен людей — бык не играл, он уверенно и умело убивал пришельцев.

Афинянка увернулась гибким, почти танцующим движением, вскинув руки, острый кончик рога скользнул вдоль нежной кожи, возле ребер. Белоснежное тело быка прошло вплотную с девушкой, не в силах обуздать энергию собственного движения. Стремительно и в то же время мягко, текуче опустив руку на круп скользящего мимо животного, афинянка взметнула себя вверх. На миг она словно замерла в воздухе, опираясь на руки, вытянувшись в гибкую струну, плавно склоняясь на другую сторону. Бык яростно взбрыкнул крупом, и девушка, мягко погасив часть этого рывка руками, вспорхнула в воздух и упруго приземлилась на ноги в двух шагах позади раздраженного животного.

Белоснежный исполин стремительно развернулся, но прямо перед его мордой алым росчерком пробежал юноша, ловко хлопнув быка по широкой скуле. Животное, коротко и грозно рявкнув, ринулось следом за обидчиком — и другая девушка перелетела через его спину в гибком нырке, погладив в полете ладонями белоснежную шкуру. Ловко упала с другой стороны, прокатилась клубочком по пыли арены. Бык, снова молниеносно развернувшийся к новой дерзкой двуногой цели, неожиданно для себя оказался лицом к лицу с юношей, в котором Дедал угадал афинского царевича.

Бык, издав короткий рев, мощно взрыл копытами пыль и рванулся вперед, нанося прямой удар большой лобастой головой — выбить дух, подбросить в воздух, затоптать упавшее ошеломленное тело.

Но Тесей не собирался принимать чудовищный удар. Вместо того чтобы уклоняться, что было почти невозможно из-за раскинутых рогов, он вдруг сделал шаг вперед и схватился за них, вошел в могучее движение шеи быка, и взвился в воздух над его головой. Замерев, как до этого замирала в воздухе девушка, юноша на миг уподобился тугому, натянутому, алому луку. А после, рухнув на спину озадаченно остановившегося быка, афинянин оплел ногами узкие бока и крепко вцепился в основания рогов. Бык издал яростный рев и понесся по кругу, мощно взбрыкивая крупом и пытаясь могучими рывками сбросить дерзкого седока.

Зрители кричали и топали, приветствуя смелость и удаль танцоров, с крытой террасы наверху доносился гулкий смех Критского Быка и восклицания домочадцев. Дедалу показалось, что он заметил мелькнувшее бледное лицо Ариадны — юной дочери Миноса.

Воспользовавшись очередным рывком рассвирепевшего животного, афинянин слетел с его спины и стремительно отбежал в сторону. Юноши и девушки снова начали мелькающий, завораживающий танец, уворачиваясь от стремительных рывков не на шутку обозленного быка. Дедал, не в первый раз наблюдавший за танцами, уже понимал, как по наклону могучего тела, по вздувшимся буграм мышц и смене положения широких копыт танцоры предугадывали направление следующего удара.

Но, скованный тяжестью собственного мощного тела, белый исполин не собирался так просто спускать наглым пришлецам их дерзость. Когда один из юношей, решивший повторить нырок над спиной быка, совершенный ранее отважной танцоркой, побежал ему наперерез, хитрый зверь не подал виду, что заметил наглеца. Он неспешно бежал вперед, будто выбирая новую цель для острых рогов. И лишь когда афинянин уже отталкивался от земли и взмывал в высоком нырке, бык, под запоздалые предупреждающие крики танцоров, стремительно, по-кошачьи, развернулся и поймал уже неспособного увернуться юношу на острый рог. Вместе с афинянином закричали все, кто пришел сегодня любоваться играми.

Рог наполовину вошел в правую сторону груди, юноша судорожно вцепился руками в основание и остановил страшное оружие, но продолжал беспомощно висеть на нем, словно нанизанный на вертел. Бык триумфально взревел и сильно мотнул головой, вскинув напряженное тело в воздух, поймал еще раз на рога, и ударом сбросил на спину. Афинянин прокатился по белоснежной шкуре, щедро пятная ее светло-красной краской и ярко-алой кровью, и рухнул в пыль позади. Скорчился, со стоном зажимая руками рану в груди.

Другой юноша кинулся на помощь упавшему, пока остальные танцоры пытались мельтешением тел и криками отвлечь торжествующего зверя, но бык не дал себя обмануть и, резко взбрыкнув крупом, ударил копытами в мелькнувшего сзади человека. Только молниеносная реакция молодого тела спасла юношу от мгновенной смерти — он успел отдернуть голову и копыто не размозжило ее, а лишь рассекло кожу на скуле и сломало нос. Но второе ударило точно в плечо, разбив сустав и отшвырнув обмякшее тело, словно тряпку. Уже двое афинян беспомощно лежали в пыли арены, среди жрецов началось шевеление, они готовились выйти и остановить избиение.

В этот момент Тесей что-то крикнул товарищу, оставшемуся на ногах и кинулся бежать к дальнему краю арены. Девушки брызнули в стороны, а второй юноша, отчаянно подскочив к быку, отвесил ему звонкую пощечину и побежал чуть в сторону от направления, куда убежал царевич. Бык, чуя кровь, видя убегающих двуногих наглецов, яростно заревел и понесся следом. Тесей, отбежавший вперед, вдруг встал как вкопанный в паре шагов от того места, где должен был пробежать исполин. Бык, снова схитрив, не стал менять направления и нестись прямо на стоящего глупца. Он сделал вид что преследует убегающего, но за несколько шагов до широкоплечего плавно сместился в его сторону, немного замедлился и, поднырнув головой, ловко ударил рогом — в сердце.

Дедал едва не зажмурился, страшась увидеть вздернутое в воздух, нанизанное на рог тело — Тесей даже не делал попытки уклонится, напротив, будто подался телом навстречу смертельному острию. Но в этот миг ударил юноша. Просто ударил кулаком в широкую бычью скулу — с разворотом плеч, всей силой и массой молодого могучего тела, крепостью врытых в землю ног, упругостью узких бедер. Острый кончик рога, почти коснувшийся ключицы присевшего в ударе юноши, мотнуло назад. Бык не мог остановить собственного стремительного тела, но земля внезапно ушла из-под крепких доселе ног. Его повело боком, ноги перестали успевать и бык, тяжело упав на колени, с жалобным и удивленным стоном рухнул, пятная белоснежную, украшенную полосами крови шкуру сухой, прогретой солнцем пылью арены. Несколько мгновений он лежал, шумно дыша, дико кося налитым кровью глазом, потом начал мощно взбрыкивать крупом, силясь подняться.

Сын Эгея, мгновение назад неколебимо, будто скала, стоявший на арене, вдруг текуче заскользил к поверженному исполину, явно не собираясь позволить ему встать. Бык в очередной раз взбрыкнув, протяжно взревел.

— Остановись, Эгеид!

Дедалу показалось, что он ослышался. На миг он даже усомнился в здравости своего рассудка, все-таки летнее солнце Крита грело сегодня немилосердно. Но потом на затененной террасе появилась фигура Миноса, и Дедал облегченно вздохнул. Рассудок в порядке, а могучий бас Критского Быка несложно было принять за бычий рев.

— Остановись, Тесей, — раскатился над ареной рокочущий голос ванакта. — Не убивай моего быка. Я надеюсь, что он положит начало славной породе.

Юноша оглянулся на суетящихся возле его друзей девушек-афинянок и врачевателей. Посмотрел на с трудом поднявшегося и ошеломленно мотающего головой быка в потерявшей белизну мантии.

— Вы славно порадовали нас несравненным танцем. А о твоем ударе, я думаю, будут слагать легенды, — рокотал Критский Бык. — Усмири кровь и присоединись к сегодняшнему празднеству, сын Эгея. Я понимаю твою ярость, но уверяю тебя — твоим спутникам окажут всю возможную помощь. Будьте гостями на нашем пиру и забудем раздоры.

В голосе Миноса зазвучал далекий гром.

— У каждого из нас есть что вспомнить. Но к чему сегодня гневить богов?

Многие помнят, о чем рокочет гром в голосе ванакта, подумал Дедал. Тесей вряд ли, слишком молод, но Дедал, как и Эгей, помнили хорошо, как свирепый Морской Бык ставил прибрежные и островные города на колени, в крови и огне выковывая сегодняшнее величие и богатство Крита. Тезей мог не помнить — но не знать не мог. Ни о завоевании Афин критскими воинами, ни о дани, которой обложил Минос родину Дедала.

А сам ванакт никогда не забудет, как пал в битве под Афинами Андрогей — славный сын могучего Быка.

Однако, прав ванакт, прав не только силой могучего царства, но и священной правдой перед богами — таврокатапсия не место для былых обид. Тесей все же совладал с собой и почтительно склонился перед Критским властителем. Минос кивнул, и сделал еле заметный знак жрецам.

Пострадавших быстро унесли с арены врачеватели и слуги, сопровождаемые гибкими девушками. Все еще очумело мотающий головой бык понуро и неуверенно ушел вслед за негромко позвавшим его жрецом. Минос скрылся в тени террасы. Верховный жрец вышел на запятнанную кровью пыль арены и возгласил:

— Воздадим хвалу великой Богине-Матери и Божественному Быку, ниспославшим нам прекрасное и грозное зрелище! И да прославятся искусные танцоры Афин, свершившие священный танец с животным воплощением Великого Быка!

Зрители взорвались ликующим рёвом, Тесей и его спутник, оставшиеся на арене, гибко кланялись, явно сгорая от нетерпения умчаться к своим пострадавшим друзьям.