Никтофобия
Ночь. Простое слово, не несущее в себе ничего пугающего. Но что-то в глубине души пытается протестовать. Скажите себе слово «день» — уверен, ощущения совсем иные. Чувствуется тепло внутри, еле уловимое, но бесконечно значимое. С другой стороны, чем ночь может отличаться от дня? Лишь тем, что днём светит солнце, а ночью — нет? Солнце, скрываясь за горизонтом, перестаёт нести свой чудесный свет, и тьма быстро скрывает от нас окружающий мир. А затем наступает утро, и животворящие лучи вновь озаряют всё.
Но что, если при свете дня от нас скрывается нечто такое, чего лучше никогда не видеть? Что, если тьма — окно, в которое лучше не заглядывать?
Никтофобия — страх ночи, страх немалого числа людей, что боятся выглянуть за порог после пришествия ночи, оставляют перед сном свет в коридоре включённым, живут со своим проклятьем. Но проклятье ли это на самом деле?
«И почему я думаю об этом? — спросил себя Данил. — Жути захотел нагнать?»
Усмехнувшись своему порыву философии, парень вышел на залитую светом прожектора улицу. От прохладного ночного воздуха изо рта вылетело облачко пара. Пора обойти склад.
Данил подрабатывал ночным сторожем в пригороде на складе щебня. Его наблюдательная будка стояла на краю дороги, и с порога можно было окинуть взглядом всё, до чего дотягивался луч мощной лампы. Остальное же было нужно обходить самому, вооружившись фонариком.
Луна сияла ярко. У Данила вдруг заболела голова, внезапно — как никогда. В полнолуние у него частенько разыгрывалась мигрень, поэтому парень предусмотрительно захватил с собой упаковку экседрина. Закинув в рот две таблетки, он раскусил одну пополам и стал разжёвывать половинку, остальные части засунул языком за щёку. Сильная горечь, словно от большого количества лимонной или апельсиновой цедры, распространилась во рту.
«Here’s Johnny».
Фраза промелькнула в голове, заставив улыбнуться.
«Действительно, — подумал Данил. — Лучшая реклама этих поганых таблеток». Обойдя все освещённые склады под открытым небом, Данил достал фонарик и, тревожно вздохнув, пошёл в темноту. Нет, нельзя сказать, что он боялся темноты, это было бы глупо. Однако некоторый дискомфорт всегда присутствовал, когда тень окутывала его тело. По пути было несколько крытых складов, парень держал путь к ближайшему.
В лицо подул холодный ветер. Данил поморщился, голове стало холодно. Тут он подметил, что забыл надеть кепку — она хоть немного помогла бы от холода, — и пошёл в сторону будки. Свет прожектора опять ослепил его, что происходило всякий раз, когда парень входил в освещённую зону.
Прищурившись, он прошёл в будку и уже протянул было руку к столу, чтобы взять кепку. Но там её не было.
— Проклятье, — выругался Данил, — неужели дома забыл?
Раздосадованный перспективой отморозить голову, он вернулся к обходу. Ему показалось, что-то не так, но он не придал этому значения. И, только свет огромной лампы остался позади, тревожное чувство стало нарастать. Потемнело. Почему? Парень посмотрел в небо и ахнул — луны не было. Конечно, можно было сослаться на плотное облако, закрывшее ночное светило так, что даже проблесков не было видно. Но звёзд, ранее ярко сиявших, тоже не было. Никакая туча не могла так быстро закрыть весь обзор.
И все же, не найдя иного рационального объяснения, Данил решил, что все дело именно в туче — громадной, очень быстрой, — и продолжил обход. Ветер трепал его волосы, и парень в очередной раз мысленно корил себя за забытую дома кепку.
Первый склад. Луч фонарика ходил взад-вперёд по большим ровным кучам дроблёного камня в поисках следов грабителей. Хотя кому надо было тащиться сюда за щебёнкой? Уже собираясь уходить, парень всё же приметил что-то странное на верхушке одной из куч. Подойдя ближе, чтобы луч фонарика дотянулся, Данил сжался от ужаса. На щебёнке лежала его кепка.
— Какого…
Подойдя к куче, парень стал аккуратно взбираться наверх. Как кепка попала сюда? Может, здесь был кто-то, кто сначала похитил кепку из будки, а потом, когда Данил вернулся за ней, водрузил сюда? Но мысль о чужаке, что бродит неподалеку, ещё больше напугала парня.
С трудом забравшись наверх и надев кепку, Данил всё же не удержался на ногах и покатился по острым камням, сильно расцарапав себе ноги и руки. Встав, он посмотрел на проделанный им путь и похолодел внутри. Кто бы ни забирался на эту гору, он обязан был оставить следы. Но их не было.
Данил подобрал с земли фонарь и попытался включить его — безуспешно. Стараясь побороть панику, он достал из-за щеки целую таблетку и принялся энергично её разжёвывать. Голова теперь болела ещё и от падения.
— Даня, Даня, что ж ты себя так не бережёшь?
Моргнул прожектор.
— Нет, нет, только не…
Свет погас. Следом погасли огни в будке. Наступила полнейшая тьма. И тишина. Только судорожное дыхание парня нарушало её. Вдруг он перестал чувствовать за щекой последнюю половинку таблетки, во рту появился противный металлический привкус, и он сплюнул какую-то жидкость, образовавшуюся на её месте. Увидеть, что это, не удалось из-за непроглядной темноты. Фонарик резко включился (кровь!) и резко выключился. Данил вскрикнул, отплёвываясь и пятясь назад.
В следующее мгновение звезды стали возвращаться на небосвод, будто с настольной лампы медленно снимали закрывавшее ее полотенце. Затем показалась луна, и в её ярком свете парень успел рассмотреть огромную тень.
Что это такое?
Вокруг загрохотала щебёнка, будто её перебрасывали с одного места в другое. Звуки подбирались всё ближе и ближе, и, не в силах больше терпеть, Данил закричал, осев на землю и закрыв голову руками.
Внезапно всё стихло. Снова наступила тишина.
И парень побежал. Побежал как можно дальше отсюда, чтобы больше никогда здесь не появиться. Чтобы вернуться домой, всю оставшуюся жизнь бояться высунуться на улицу после наступления темноты и оставлять на ночь включённый в коридоре свет.