«Ну и чучело, смотреть тошно! Одна радость в Дуське – трудится прилежно, за трех батрачек пашет», – думала про себя Мария, наблюдая с крыльца, как невестка Авдотья перетаскивает на спине тяжелые кули.

Та шлепала босыми ступнями по осенней грязи, постанывала под тяжестью мешков, но покорно корячилась с грузом от сарая к телеге. Гора из мешков с зерном росла, и вместе с этим все медленнее ходила Авдотья.

Мария оправила новую юбку, полюбовалась узорами на расшитой душегрее и недовольно протянула:

– Дуська, торопись. Едва ползаешь! Мне на ярмарку надо раньше всех приехать и лучшее место занять! Или хочешь меня без барышей оставить? Чтобы зимой с голодухи с протянутой рукой ходили?

Авдотья замотала протестующе головой, сил говорить у нее не было. Она, стараясь угодить свекровке, припустила, как муравей с огромным грузом, на дрожащих от напряжения ногах к запряженной телеге.
 

Но молодая женщина была так уже вымотана, что руки не удержали тяжесть. Мешок полетел прямо в грязную лужу, туда же рухнула и Авдотья, до крови разбив висок об острый край колеса.
 

– Ох, Дуська, да что же ты нескладная такая! Как на ярмарке-то торговать, когда все в грязи?! Что ты за медведица корявая! Невестка во всем помощницей свекрови должна быть, а ты! – Мария в гневе топнула ногой.

Ей уже не терпелось отправиться в дорогу, а потом оказаться на огромной ярмарке. Свекрови казалось, что Авдотья ей назло медленно таскает поклажу. Конечно, такая работа годна для пары крепких мужичков, да только ее невестка тоже справится. Высокая и крепкая уродилась, вот пускай и горбатится!
 

Вдруг Авдотья ахнула и остановилась посредине проулка – прямо перед ней с дороги шмыгнула в ворота девица. А на тонкой шее у случайной прохожей качались Авдотьины пропавшие бусы!

Не помня себя, Дуся отставила коромысло с полными ведрами и кинулась следом за девицей. Нагонит сейчас, объяснит, что это ее украшение, та и отдаст.

Оказавшись на чужом дворе, стукнулась Авдотья в двери дома, но ей никто не ответил. Молодая женщина робко позвала:

– Хозяева, отзовитесь!

И снова тишина.

Кинулась она по двору искать, куда же исчезла девица. Как вдруг услышала голоса за приоткрытой дверью бани. Женщина уже занесла руку, чтобы стукнуть в дощатую дверь, как услышала свое имя. От неожиданности Авдотья так и застыла на месте.

А тонкий девичий голос в глубине бани проклинал ее со всей силы:

– Когда Дуська-кобыла сдохнет, тогда Николаша на мне женится! Мы с ним еще год назад сговорились, да мать его заставила жениться на этой уродине длинной! Ненавижу ее, смерти ей желаю!

Женский голос повзрослее оборвал девицу:

– Да ты что такое говоришь, Алена?! Грех это!

Девица в ответ расплакалась:

– Ненавижу! Жизнь мне испортила эта Дуська, когда согласилась за Николашу замуж пойти. Куда она со своим свиным рылом полезла? Ла в калашный ряд. Он ведь красавец, дом – полная чаша. Лучший жених на селе был, такому только такая красавица, как я, под стать! Если бы не было Дуськи этой проклятой, то мы с ним венчаны бы были, и до греха бы дело не дошло! Она во всем виновата!

Взрослая женщина ахнула:

– Ты что же, Алена, согрешила с женатым мужиком? Поди и понесла от Николая? Что же делать теперь?! Ведь не разрешит Мария сыну на тебе жениться при живой-то жене!

У стены бани Авдотья зажала себе рот, чтобы не выдать себя удивленным криком. Вот куда все убегает ее муж каждый день! К полюбовнице уже год ходит! Еще и ребенка ей заделал!

У Алены тем временем голос стал радостным:

– Разрешит Мария сыну на мне жениться! Мы обо всем с Колей сговорились. Он мне вот и подарок принес – бусы, которые у жены забрал! Негоже с такой рожей охорашиваться, не баба, а пугало огородное!

– Коля матери расскажет, что я беременна, она и смилостивится. Они ведь с Дуськой-уродкой год венчаны, а детей нет с этой образиной косорылой. Мария даст нам свое благословение ради внуков!

Ее собеседница удивилась:

– Как она вас благословит, если у Николая жена есть? Священник вас не обвенчает, против бога это – при живой жене вторую в дом брать.

Алена в бешенстве выкрикнула:

– Была живая и не станет! Сдохнет эта страхолюдина, сегодня же на тот свет отправится! Я к бабке-ворожее ходила, рубль ей снесла за ядовитое зелье. Николаша на ужин отраву жене в квасе подаст, она тотчас и сдохнет! Туда ей дорога, нечего с таким рылом жить! Образина, чудовище поганое, как закопают ее, я на той могиле плясать буду! Больше мне жизни не испортит, заживем с Николашей вместе сладко!

Вторая женщина заголосила в ужасе:

– Да что же ты удумала?! А как вскроется все? Тебя и Николашку на каторгу враз отправят в Сибирь! Грех это страшный, Аленка! Опомнись, убить же вы ее собрались!

Девушка зашипела змеей в ответ:

– Молчи, чего разоралась?! Кому нужна эта нищенка, никто и не вспомнит про нее! Схоронят как собаку в земле голой, Мария даже на гроб ей денег пожалеет. Это же не человек, а страхоморда без роду без племени!

От страшных слов любовницы мужа Авдотья в ужасе развернулась и кинулась бежать с чужого двора. Ее трясло всю, словно в лихоманке, из-за подслушанной чужой тайны.

Это что за мракобесие задумал Николай – отравить тайно жену и потом новую невесту в дом привести. Бежать надо к свекрови, рассказать ей все тотчас же про их злодейство. Пускай Мария найдет управу на окаянников!

Но и в доме свекрови Авдотью ждала жуткая правда, от которой все перевернулось внутри. Когда добежала Дуся до дома, дверь избы оказались накрепко заперты, за ними отчаянно спорили Мария с Николаем. Кричали так, что молодая женщина слышала каждое слово.

– Не бывать этому, я сказала! Не женишься ты на Алене! Не нужна мне такая невестка, только и умеет, что наряжаться да песни голосить! – отчитывал Мария в полный голос сына. – Зачем ты бусы Дуськины прикарманил и Алене утащил? Эта дурында Дуська воет теперь весь день из-за пустяковой пропажи, не дай бог молоко скиснет от ее слез.

Авдотья застыла с открытым ртом в оторопи. Свекровь знает, что Николай гуляет на сторону! И что ее сынок украл бусы у собственной жены, чтобы подарить любовнице! Мария все знает! И молчит вместо того, чтобы заступиться на Авдотью, приструнить парочку!

– Перебьется без подарков, – буркнул Николай. – А я на Алене все равно женюсь. Не хочу и не буду с этой уродиной жить. Это не баба, а кобыла! Ненавижу ее, видеть не могу! Сдохнет Дуська, так никто плакать по ней не будет.

Мария рявкнула на сына:

– Молчать! Дуська хоть и страхолюдина, зато телом крепкая! Ей слово ласковое скажешь, так она и рада стараться. Без коня поле вспашет! У нас скотины тридцать голов, курей не счесть и надел в сотню десятин. Кто будет с хозяйством управляться, еще и по дому успевать?! Ты, трутень, или Алена твоя, белоручка?

– Работников найми! У тебя денег полно в сундуке! – выкрикнул Николаша с досадой.

Но Мария зло протянула:

– А-а-а на мамкины денежки хотите бездельничать, на шею мне сесть? На печи валяться, да и бражку хлебать! Не бывать этому! Дуська твоей женой будет! А что рожей страшна, так даже лучше! Гулять не будет на сторону, как ты, а только работать! Да, на кобыле я женила тебя, на образине! Разве ж плохо? Пашет без устатку, как три работницы, подарков не просит, глупая да доверчивая. Хорошая женка!

У Авдотьи подкосились ноги от злых слов свекрови. Вот, значит, зачем она нужна Марии. Бесплатная работница, которая в поле и на огороде горбатится, да и навоз за свиньями таскает. Они ее за кобылу держат, она, тетеха доверчивая, жилы рвет, стараясь свекровке-змее угодить усердием своим.

Вдруг Авдотья подскочила от удара в стену. Это Николаша стукнул кулаком в яростном бессилии:

– Матушка, да понесла от меня Алена, ребенка ждет. Обвенчаться нам с ней надо! Ты что хочешь, чтобы внук у тебя родился во грехе? Гони Дуську со двора, негодная она жена. Каждый вечер над ней трудился, а она за год не потяжелела. Пустобрюхая она неродиха! Гони ее со двора! Или я сам с ней разберусь!

Мария, обычно не дававшая никому спуску, вдруг на слова сын смолчала. Прав ведь он, работница Дуська золотая, а вот женой негодной оказалась. Не идет от нее приплод!

После короткого раздумья Мария решила все-таки помочь родному сыночку:

– Ладно, дозволю тебе Алену в дом привести, раз эта кобыла, твоя жена, жеребой не становится. Но про то молчать будешь, языком никому не трепи, что с двумя живешь. Дуська в батрачках бесплатных дальше будет ходить.

– Ты с Аленой как с женой жить будешь, но без венчания. Ребеночка, как родится, запишем как положено, в законном браке.

Николай недовольно заворчал:

– Да прогони ты эту кобылу. Ну что на ее морду красную смотреть? Противно же! На селе скажем, что сгинула. В лес ушла за хворостом, да и не вернулась. Я уже и Алене обещал, что в церкви обвенчаемся, из-за Дуськи не разрешит ведь поп!

Мария горько вздохнула:

– А кто работать будет? Не самой же мне навоз таскать и коров доить! А этой голытьбе в самый раз, угол выделим в хлеве. Да объедков дадим с нашего стола. Эта батрачка все стерпит.

Николашка капризно взвизгнул:

– Прогони, не хочу ее видеть! Или сам с ней разберусь! Я знаю как!

Но его крик оборвала тяжелая оплеуха матери:

– Молчи! Глуп ты, Николашка, как и твой отец. Весь ум в штаны провалился. Покуда я жива, будет Дуська кобылой рабочей при моем дворе! А я ей новые бусы подарю! – Мария расхохоталась, довольная своим решением.

Николай набычился в ответ, сам уже ощупал за пазухой пузырек с отравой. Раз не хочет мать его слушаться, то сам избавится от образины, что стала его женой по недоразумению.

В это время на крыльце Авдотья стояла столбом. У нее в голове словно молния шарахнула, теперь она знала – бессловесная, покорная животина она для своей свекрови и мужа.

Но вместе с горькой обидой изнутри поднялось в Авдотье упрямство, что раньше помогало трудиться через усталость. В скрытой ярости замотала головой Авдотья: нет, не даст она им себя в кобылу бессловесную превратить! Думают, что нашли глупую батрачку, а она им покажет! Руками, ногами вцепится, а они у нее сильные! Расквитается за все их тычки и насмешки так, что тошно станет и Николашке противному, и змее-свекровке.

Придумать, как отомстить за себя, Авдотья не успела. Грохнул засов, и в двери показалась свекровь. Мария с удивлением уставилась на невестку:

– Ты что тут застыла с открытым ртом? Ужин пора подавать на стол, хватит трудиться, пчелка ты наша. А то голодом уморишься.

Только в этот раз ее фальшивая ласка Авдотью не обманула. Поняла теперь молодая женщина, не зря люди говорят, что «от свекровушкиной ласки слезами захлебнешься».

Дуся молча прошла в дом, принялась ставить горшки и крынки на стол. Краем глаза приметила, как Николашка в темном углу вылил из склянки жидкость в кружку с квасом. И сразу поняла – все-таки решился он ее отравить! Но промолчала, так как знала теперь, что от Марии искать защиты не стоит. Придется спасать саму себя.

Только Авдотья села у края стола, как муж сунул ей в руки ту самую посудину с отравленным питьем:

– Пей!

Дуся как во сне смотрела на пузырьки, что расплывались по поверхности – как же обмануть ей всех, отвести смерть от себя? Крикнет правду, что в кружке отрава, рот заткнут и из-за стола прогонят.

В голове молотом стучали слова Марии: «Покуда я жива, будет Дуська кобылой рабочей».

Авдотья подняла глаза на самодовольное, насмешливое лица свекрови и сообразила – вот кому она отдаст свою смерть! Та ей подарила бусики в насмешку над дурочкой, а она ей за подарок отравой из сыновних рук отблагодарствует.

Николашка больно ущипнул замершую жену за руку:

– Пей, чего смотришь!

Ему вторила мать:

– Ты что это, Дуська, нос задрала? Если муж подносит чарку, пить ты должна и в ноги кланяться за заботу. Или кулака его давно не пробовала?

А Авдотья поклонилась свекрови, взяла из рук мужа кружку с отравой:

– Спасибо, матушка. До вашей смерти не забуду заботу такую.

И тут же подцепила угол лавки сильной рукой, рванула вверх его, так что муж сверзился на пол вверх ногами. Мария ахнула и кинулась поднимать его:

– Не ушибся, сынок?

Пользуясь суматохой, Авдотья подменила кружку с отравой вместо той, что стояла перед свекровью. А когда Мария вернулась на свое место во главе стола, снова поклонилась:

– Простите меня, матушка, что неразумная да нескладная такая. Сами ведь сказали, что кобыла я бессловесная. А откуда у животного уму взяться?

Мария фыркнула насмешливо:

– Подслушивала все-таки под дверью, вот поганка! Ты место свое знай, рот поменьше открывай. С сегодняшнего дня в хлеву живешь и за стол больше не смей с нами садиться.

Свекровь жадно осушила свою кружку и скривилась от горечи на языке:

– Тьфу, квас испортила! Совсем разленилась! Кнутом бы тебя оприходовать, чтобы работала усердней!

Николаша, который затаил злобу на жену за падение с лавки, мгновенно вскинулся:

– Так это я мигом, матушка! Живо с этой скотины шкуру спущу! Будет знать, как глаза на хозяйку поднимать! – муж вцепился было в волосы Авдотье и попытался вытащить ее из избы.

Как вдруг Мария скорчилась от страшной боли, пронзившей живот, как иголка. Она попыталась встать, но тут же рухнула на пол, извиваясь в судорогах. Изо рта у нее хлынула кровавая пена, свекровь просипела в предсмертных корчах:

– Отравила, дрянь!

Николай и застыл в оторопи, не понимая, почему отрава попалась матери, а не жене. Авдотья же наклонилась над умирающей:

– Не я это, матушка. Разве может скотина тупая до отравления додуматься? Сыночек это ваш все придумал вместе со своей полюбовницей. Потому что знал, какая вы жадная да противная. Не разрешите вы ему на Алене жениться, а меня со двора прогнать. Поэтому и решили они опоить вас отравой. У любовницы-то в пузе ребетенок уже, грех прикрыть надо. Да и денежки они по своему разумению тратить хотят, а вы им мешаете.

Мария выпучила глаза, выгнулась дугой от жутких предсмертных мук и прошептала в сторону сына:

– Сгубил мать из-за денег! Проклинаю тебя! И ребенка твоего проклинаю!

Женщина захрипела из последних сил, выдрала ногтями борозды на полу и испустила дух. Николай в ужасе отступил к двери, он ткнул пальцем в сторону довольной Авдотьи:

– Это все ты, ты подстроила! Ты матери солгала. Ты подменила кружки! Не давал я матушке отраву! Ты зараза, тебя на виселицу надо! Она же прокляла меня! Ах ты…. Старосту позову сейчас, пускай тебя в острог отправят.

– Иди говори! – жена сжала кулаки.

Накопленная ею за годы страданий боль налилась внутри тяжелой, каменной силой. По мужниным бегающим глазам она видела, что боится ее Николай.

Авдотья толкнула испуганного мужа в грудь с размаха:

– Беги, зови людей, зови старосту. Я им тоже расскажу, как ты мать отравил, чтобы на брюхатой полюбовнице жениться против ее воли! Мне ей смерти желать незачем, я ведь скотина глупая, такого не могла замыслить. Под боком у любимой свекровки ела да пила вдоволь, нищей сироте такая жизнь лишь за радость.

– Ну, чего встал? Беги, кричи! Хочешь я сама побегу за старостой? Я же кобыла! Ноги сильные, быстрые. Расскажу ему, как Алена у бабки-ворожеи за рубль отраву купила. Ты виноват! Ты деньги ей на отраву дал, ты в кружку зелье подлил! Мне хотел, а не получилось.

– Только я всем говорить буду, что своими глазами видела – это ты кружку с ядовитым зельем матери поднес. Враз тебя в цепи посадят, потом на каторгу вместе с любовницей отправят. А я хозяйкой здесь стану вместо матушки!

Николай вдруг сжался, даже ростом меньше стал:

– Не хочу я каторгу! Нет! Не рассказывай никому про отраву!

Авдотья со всей силы тяжелой руки залепила ему оплеуху так, что мужчина упал на колени перед ней.

– Если не хочешь на каторгу, так всю жизнь тогда служить мне будешь, – она протянула красную, пахнущую скотиной руку к губам мужа. – Клянись, что любой мой приказ выполнишь.

Николаша в ужасе ткнулся в грубую кожу губами и проскулил:

– Клянусь!

Сильные пальцы сложились в кулак перед его носом:

– Сейчас иди к любовнице и скажи, что передумал жениться. Не нужна тебе Алена и ребенок. А еще забери у нее мои бусы и принеси назад! Или будет худо!

Свои слова Авдотья подтвердила грубым тычком в лицо поникшему мужу. Николашка послушно закивал головой и бросился выполнять приказание.

Авдотья же склонилась над мертвой свекровью, сняла бережно дорогое ожерелье с ее шеи, стянула с волос расшитую цветами кичку. Насмешливо бросила прямо в искаженное смертельной судорогой лицо:

– Что, не получилось скотину бессловесную обмануть?

Ожерелье и красивый головной убор украсили шею и голову Авдотьи. В новом облике она насмешливо поклонилась Марии:

– Какую красоту дарите, матушка. В благодарность мне, что не зря я старалась, жилы рвала да ночей не спала. Теперь я их буду носить и хозяйством всем править. Спасибо за подарки, матушка. Пускай вам земля будет пухом!

Марию похоронили со всеми почестями, хоть и удивлялись односельчане ее внезапной смерти, да со временем стихли все пересуды. Больше всех на похоронах горевала и плакала ее невестка Авдотья, которая прощалась с Марией, словно с родной матерью.

Алену в скором времени отправили в монастырь после того, как по селу пошли слухи о ее беременности. Там она родила ребенка и постриглась в монахини, чтобы отмаливать свои грехи.

Остаток жизни прожила Авдотья в достатке, заправляла огромным хозяйством, нанимая с десяток работников. Николай жил при ней молчаливым и покорным помощником.

Хоть и колотила его нещадно жена при каждом удобном случае, но мужчина терпел и молчал из-за страха перед каторгой. Заливал он свою беду бражкой, чтобы позабыть, как в один день лишился хорошей жизни из-за своей глупости.

Авдотья подолом заношенного сарафана старательно счистила липкие комья с куля:

– Матушка, простите! Оботру сейчас все!

Невестка приладила бечевкой гору из мешков, чтобы ни один не свалился на дорогу по пути. Наконец, все было готово к выезду. Свекровь может ехать продавать урожай с огромных наделов, над которыми трудилась Авдотья все лето, не разгибая спины.
 

Свекровь спустилась до нижней ступеньки высокого крыльца.

– Ну-ка, Дуська, подсоби, не хочу лапти марать об грязищу.

Высокая, крепко сложенная Авдотья кинулась со всех ног, подхватила свекровку на руки и дотащила, словно малого ребенка, до телеги, осторожно усадив на передок.

Потом вдруг невестка опустила голову и попросила робко:

– Матушка, позвольте с вами на ярмарку поехать? Никогда не бывала, страсть как хочется хоть одним глазком глянуть, как оно там. Я вам помощницей буду верной! Таскать могу, счет знаю!
 

Мария смерила невестку презрительным взглядом. Перед ней топталась в ожидании ответа высоченная дылда, широкоплечая и кряжистая, будто мужчина. Лицо красное от работы на улице, маленькие глазки блестят угольками между большим носом и таким же высоким лбом. По щекам размазана грязь вперемешку с кровью. Еще и старый, заношенный до серости на бесконечных работах по хозяйству сарафан.
 

Такую образину лучше людям не показывать. Тем более на людной ярмарке! И без того в селе посмеиваются за спиной у Марии, что женила она своего сына-красавца на уродище без приданого. Правда, в глаза говорить боятся, знают суровый нрав зажиточной крестьянки.
 

Но отказала свекровь Авдотье ласково:

– Дуся, какая же ярмарка? Ты замужняя, не до веселья. Кто будет за скотиной ходить, ужин для Николаши стряпать? И вечером садись ткать, все рубахи истаскались у мужа! Простоквашу не прокарауль. Не выдумывай, трудиться надо! Ты у меня же работница золотая, все успеешь к моему возвращению!
 

Мария заметила, как задрожал от расстройства у невестки подбородок. Нахмурилась недовольно – вот удумала реветь Дуська, так и работа у нее из-за слез не будет споро идти! И вдруг свекровь вспомнила про безделушку, что всучил ей хмельной торговец на прошлой ярмарке. Она вытащила из-за пазухи дешевенькое ожерелье из разномастных деревянных бусин.
 

– Пчелка ты моя золотая, не печалься. На-ка, держи подарок тебе за прилежность!
 

У Авдотьи глаза вспыхнули от радости, она нерешительно протянула грязные пальцы к украшению. Залюбовалась на черные рисунки, которые мастер выцарапал ножом на деревянных боках. Невестка осторожно сжала бусы в большом кулаке и тотчас же кинулась целовать руку свекрови:

– Спасибо, матушка. Благодарна я вам за все! Приняли сироту ко двору без приданого! Кров и еду даете, словом добрым привечаете, подарками одариваете! Благодарна я вам за все!

Мария с раздражением вытянула пальцы из-под шершавых обветренных губ:

– Хватит! Ты такой кошкой ласковой перед мужем вечером крутись! Сегодня вечером бусы надень, лицо умой. Баню Николаше истопи, поднеси чарку, чтобы хоть бычок-то на телочку полез. Год как венчаны, а ты все не брюхатая!
 

Авдотья опустила голову виновато, свекровь нетерпеливо приказала:

– Чего встала столбом? Открывай ворота!
 

И Дуся бросилась исполнять ее приказ. Когда телега с горой поклажи выехала со двора, молодая женщина поспешила вернуться к своим хозяйственным хлопотам, которых было не счесть.
 

Все тело дрожало у молодой женщины от усталости и холода, живот крутило из-за острого голода, но на душе Авдотье было тепло от неожиданного подарка. Время от времени она прикасалась к бусам, запрятанным под рубаху, и расплывалась в улыбке.
 

Ведь до этого дня никто Дусе никогда подарков не дарил. Став уже во младенчестве сиротой, она всю жизнь жила впроголодь на воспитании у тетки. К своим шестнадцати годам девушка и не надеялась, что изменится ее судьба. Парни на нее не смотрели – некрасивая, крупная, в обносках.

Да и Дусе было не до женихов. Тетка попрекала ее каждым куском, поэтому трудилась сирота и в поле, и в доме, не поднимая головы. Но все равно получала лишь тычки да брань в свою сторону. Потому после того, как ее сосватал Николай, завидный жених из соседнего села, не могла Авдотья нарадоваться счастливому повороту своей судьбы.
 

Оказавшись в новом доме, Дуся делала все, чтобы угодить свекрови и мужу. Усердно работала от рассвета до заката, а часто и вообще даже не спала и часу, стараясь все успеть. Ведь у свекрови Марии оказалось огромное, зажиточное хозяйство.
 

Днем молодая женщина трудилась за троих на огороде или в поле, успевала управляться с многочисленной скотиной. Даже когда от усталости засыпала она на ходу, а руки и ноги дрожали от изнеможения, не разрешала себе Дуся печалиться.
 

Молодая жена только подбадривала себя, чего кручиниться, ведь ей, нищенке и приживалке, повезло! Замуж вышла за жениха справного, в семью хорошую попала, нужды не знает.
 

Муж не лупит ее, свекровь за волосы не таскает. Вот и старалась Авдотья со всей силы, которую бог подарил ей при рождении с лихвой, не ела и не спала, лишь бы успеть управиться по хозяйству.
 

Правда, у работы ее конца края не было видно никогда, но это от зажиточности и оборотистости свекровки. Уж до того смекалистая Мария и ловкая! Что ни год, то скотины в хлеву все больше, а наделы с посадками все шире.
 

На селе Авдотьину свекровь уважают и боятся. Да и Николашу, двадцатилетнего баловня и трутня, которому никто не указ, Мария одним лишь словом осаживает.
 

Втихушку мечтала Авдотья, что если будет трудиться как пчелка, то станет такой же, как свекровь – зажиточной крестьянкой. Вот тогда заживет!

Закрывала Дуся глаза перед тем, как провалиться в сон, и представляла. Как будет не в обносках по двору с ведрами бегать или в поле в жару снопы вязать. Нет, она станет в таких же расписных сарафанах, нарядном кокошнике, как у свекровки, считать монеты, отдыхать сладко да кушать досыта.
 

И всех в кулаке держать будет, чтобы по первому ее слову кидались исполнять любой каприз.
 

Погрезив о будущем достатке, принималась Авдотья за работу еще усерднее, не обращая внимания, что полопалась кожа на пальцах, ломит спину и ноги, а перед глазами плывет нехорошая чернота.

***

После отъезда Марии вечером, как и велела свекровь, Авдотья подала ужин Николаше, рядом с миской поставив мужу чарку ароматной настойки. Умыться, правда, до его прихода не успела, замоталась со скотиной. Зато надела бусы, пригладила яркую нитку на груди.
 

Вот только Николай, как оказалось, заявился домой уже хмельным. Он выпил одним махом поднесенный шкалик и тут же завалился прямо в одежде на лавку спать.
 

Авдотья присела рядом, робко тронула его за плечо:

– Николаша, матушка велела яриться, чтобы внуки пошли. Ведь с самой свадьбы не тронул ты меня.
 

Николай брезгливо смахнул с себя красную в коростах от работы руку. Он и правда после венчания лишь единожды исполнил свой супружеский долг, а с той поры жены чурался. Уж больно страшна и корява, от одного взгляда на нее тошно становится.
 

Муж грубо спихнул Авдотью с лавки ногой:

– Пошла вон, воротит от тебя! Навозом несет, как из коровника.

– Так я там и была сейчас, сдоила всех, воды дала, потом соломки подкинула, – принялась оправдываться Дуся.
 

Правда, муж ее даже слушать не стал, отвернулся к стенке и захрапел громко. Авдотья же тихонечко прибрала со стола и потом ушла с лучиной в дальнюю пристройку, где ждали ее уже прялка и ткацкий станок.

Свекровь так хитро придумала, чтобы по ночам стуком деревяшек не мешала невестка ей спать. Всю ночь работала Авдотья, из-под ловких рук ее полз готовый холст мужу на рубаху.
 

Перед рассветом, шатаясь от усталой дремоты, с закрытыми глазами добрела она до лавки, где храпел Николай. Сняла свекровкин подарок, бережно уложила бусы у образов. Потом притулилась рядом с мужем на краешке и мгновенно провалилась в глубокий сон.
 

Через час Авдотья уже подскочила, натянула сарафан и кинулась управляться с коровами и козами. Привычная работа закружила молодую женщину, позабыла она обо всем на свете. Лишь когда муж недовольно позвал ее подать завтрак, кинулась Авдотья в избу и ахнула в ужасе. Подаренного украшения на месте рядом с иконами не оказалось.

Дуся сунулась под лавку, под стол, даже в печи проверила, но бусы пропали без следа.
 
Николай на ее суету рявкнул:

– Да перестань, как собака с репьем крутишься!
 

И молодая женщина затихла, хоть внутри все сжималось от горькой досады: «Да что же она за растеряха, потеряла такую красоту?! Ох, что же делать, где искать? И свекровь по приезде отругает за нерадивость!»

Так было тяжко Авдотье, что у нее покатились градом слезы. Николай, страдающий от похмелья, женкиных страданий и не заметил. Натянул зипун и снова был таков, словно ветром сдуло его со двора.
 

Авдотья же оплакивала потерю весь день, занимаясь привычными делами: куры, козы, обед, стирка. И без конца заглядывала себе под ноги – хоть бы нашлась пропажа!
 

Когда вернулась с ярмарки Мария на пустой телеге, кинулась невестка к ней со своей бедой. Однако на ее горькие слезы из-за пропавшего украшения ответила свекровь насмешкой:

– Не ходить тебе нарядной, Дуська, даже бусы твоей морды испугались.

После возвращения с ярмарки Мария светилась довольством: торговля вышла удачная, надежно припрятанная мошна была туго набита монетами. И убогая невестка раздражала ее своим понурым видом.
 

Потому Мария прикрикнула на нее:

– Чего мокроту развела?! Голова от курицы тебе досталась, вот и не помнишь сама, куда сложила. Хотела тебе платок подарить, да не буду, потеряешь или измараешь ведь! Иди давай, работай дальше, разиня!

Авдотья поплелась распрягать телегу, отвела лошадь в стойло. Хотела было насыпать корму и налить воды, но кадка оказалась пустой. Женщина перехватила коромысло с ведрами – успеет сходить на колодец, пока свекровь не потребует ужина.
 

Сейчас Мария занята: как всегда, после ярмарки считает барыши и подробно рассказывает Николаю об удачных уговорах.

Когда шла назад Авдотья с полными ведрами, то все без конца вертела головой, вдруг увидит бусики свои. Может, домовой их забрал поиграть, а теперь сжалится и подкинет назад.
 

Даже не догадывалась она, каким кошмаром закончатся ее поиски пропавшего украшения.
 
Вдруг Авдотья ахнула и остановилась посредине проулка – прямо перед ней с дороги шмыгнула в ворота девица. А на тонкой шее у случайной прохожей качались Авдотьины пропавшие бусы!

Не помня себя, Дуся отставила коромысло с полными ведрами и кинулась следом за девицей. Нагонит сейчас, объяснит, что это ее украшение, та и отдаст.
 

Оказавшись на чужом дворе, стукнулась Авдотья в двери дома, но ей никто не ответил. Молодая женщина робко позвала:

– Хозяева, отзовитесь!

И снова тишина.

Кинулась она по двору искать, куда же исчезла девица. Как вдруг услышала голоса за приоткрытой дверью бани. Женщина уже занесла руку, чтобы стукнуть в дощатую дверь, как услышала свое имя. От неожиданности Авдотья так и застыла на месте.
 

А тонкий девичий голос в глубине бани проклинал ее со всей силы:

– Когда Дуська-кобыла сдохнет, тогда Николаша на мне женится! Мы с ним еще год назад сговорились, да мать его заставила жениться на этой уродине длинной! Ненавижу ее, смерти ей желаю!
 

Женский голос повзрослее оборвал девицу:

– Да ты что такое говоришь, Алена?! Грех это!
 

Девица в ответ расплакалась:

– Ненавижу! Жизнь мне испортила эта Дуська, когда согласилась за Николашу замуж пойти. Куда она со своим свиным рылом полезла? Ла в калашный ряд. Он ведь красавец, дом – полная чаша. Лучший жених на селе был, такому только такая красавица, как я, под стать! Если бы не было Дуськи этой проклятой, то мы с ним венчаны бы были, и до греха бы дело не дошло! Она во всем виновата!
 

Взрослая женщина ахнула:

– Ты что же, Алена, согрешила с женатым мужиком? Поди и понесла от Николая? Что же делать теперь?! Ведь не разрешит Мария сыну на тебе жениться при живой-то жене!
 

У стены бани Авдотья зажала себе рот, чтобы не выдать себя удивленным криком. Вот куда все убегает ее муж каждый день! К полюбовнице уже год ходит! Еще и ребенка ей заделал!
 

У Алены тем временем голос стал радостным:

– Разрешит Мария сыну на мне жениться! Мы обо всем с Колей сговорились. Он мне вот и подарок принес – бусы, которые у жены забрал! Негоже с такой рожей охорашиваться, не баба, а пугало огородное!

– Коля матери расскажет, что я беременна, она и смилостивится. Они ведь с Дуськой-уродкой год венчаны, а детей нет с этой образиной косорылой. Мария даст нам свое благословение ради внуков!
 

Ее собеседница удивилась:

– Как она вас благословит, если у Николая жена есть? Священник вас не обвенчает, против бога это – при живой жене вторую в дом брать.
 

Алена в бешенстве выкрикнула:

– Была живая и не станет! Сдохнет эта страхолюдина, сегодня же на тот свет отправится! Я к бабке-ворожее ходила, рубль ей снесла за ядовитое зелье. Николаша на ужин отраву жене в квасе подаст, она тотчас и сдохнет! Туда ей дорога, нечего с таким рылом жить! Образина, чудовище поганое, как закопают ее, я на той могиле плясать буду! Больше мне жизни не испортит, заживем с Николашей вместе сладко!
 

Вторая женщина заголосила в ужасе:

– Да что же ты удумала?! А как вскроется все? Тебя и Николашку на каторгу враз отправят в Сибирь! Грех это страшный, Аленка! Опомнись, убить же вы ее собрались!
 

Девушка зашипела змеей в ответ:

– Молчи, чего разоралась?! Кому нужна эта нищенка, никто и не вспомнит про нее! Схоронят как собаку в земле голой, Мария даже на гроб ей денег пожалеет. Это же не человек, а страхоморда без роду без племени!

От страшных слов любовницы мужа Авдотья в ужасе развернулась и кинулась бежать с чужого двора. Ее трясло всю, словно в лихоманке, из-за подслушанной чужой тайны.
 

Это что за мракобесие задумал Николай – отравить тайно жену и потом новую невесту в дом привести. Бежать надо к свекрови, рассказать ей все тотчас же про их злодейство. Пускай Мария найдет управу на окаянников!

Но и в доме свекрови Авдотью ждала жуткая правда, от которой все перевернулось внутри. Когда добежала Дуся до дома, дверь избы оказались накрепко заперты, за ними отчаянно спорили Мария с Николаем. Кричали так, что молодая женщина слышала каждое слово.

– Не бывать этому, я сказала! Не женишься ты на Алене! Не нужна мне такая невестка, только и умеет, что наряжаться да песни голосить! – отчитывал Мария в полный голос сына. – Зачем ты бусы Дуськины прикарманил и Алене утащил? Эта дурында Дуська воет теперь весь день из-за пустяковой пропажи, не дай бог молоко скиснет от ее слез.
 

Авдотья застыла с открытым ртом в оторопи. Свекровь знает, что Николай гуляет на сторону! И что ее сынок украл бусы у собственной жены, чтобы подарить любовнице! Мария все знает! И молчит вместо того, чтобы заступиться на Авдотью, приструнить парочку!
 

– Перебьется без подарков, – буркнул Николай. – А я на Алене все равно женюсь. Не хочу и не буду с этой уродиной жить. Это не баба, а кобыла! Ненавижу ее, видеть не могу! Сдохнет Дуська, так никто плакать по ней не будет.
 

Мария рявкнула на сына:

– Молчать! Дуська хоть и страхолюдина, зато телом крепкая! Ей слово ласковое скажешь, так она и рада стараться. Без коня поле вспашет! У нас скотины тридцать голов, курей не счесть и надел в сотню десятин. Кто будет с хозяйством управляться, еще и по дому успевать?! Ты, трутень, или Алена твоя, белоручка?

– Работников найми! У тебя денег полно в сундуке! – выкрикнул Николаша с досадой.
 

Но Мария зло протянула:

– А-а-а на мамкины денежки хотите бездельничать, на шею мне сесть? На печи валяться, да и бражку хлебать! Не бывать этому! Дуська твоей женой будет! А что рожей страшна, так даже лучше! Гулять не будет на сторону, как ты, а только работать! Да, на кобыле я женила тебя, на образине! Разве ж плохо? Пашет без устатку, как три работницы, подарков не просит, глупая да доверчивая. Хорошая женка!
 

У Авдотьи подкосились ноги от злых слов свекрови. Вот, значит, зачем она нужна Марии. Бесплатная работница, которая в поле и на огороде горбатится, да и навоз за свиньями таскает. Они ее за кобылу держат, она, тетеха доверчивая, жилы рвет, стараясь свекровке-змее угодить усердием своим.
 

Вдруг Авдотья подскочила от удара в стену. Это Николаша стукнул кулаком в яростном бессилии:

– Матушка, да понесла от меня Алена, ребенка ждет. Обвенчаться нам с ней надо! Ты что хочешь, чтобы внук у тебя родился во грехе? Гони Дуську со двора, негодная она жена. Каждый вечер над ней трудился, а она за год не потяжелела. Пустобрюхая она неродиха! Гони ее со двора! Или я сам с ней разберусь!
 

Мария, обычно не дававшая никому спуску, вдруг на слова сын смолчала. Прав ведь он, работница Дуська золотая, а вот женой негодной оказалась. Не идет от нее приплод!
 

После короткого раздумья Мария решила все-таки помочь родному сыночку:

– Ладно, дозволю тебе Алену в дом привести, раз эта кобыла, твоя жена, жеребой не становится. Но про то молчать будешь, языком никому не трепи, что с двумя живешь. Дуська в батрачках бесплатных дальше будет ходить.

– Ты с Аленой как с женой жить будешь, но без венчания. Ребеночка, как родится, запишем как положено, в законном браке.
 

Николай недовольно заворчал:

– Да прогони ты эту кобылу. Ну что на ее морду красную смотреть? Противно же! На селе скажем, что сгинула. В лес ушла за хворостом, да и не вернулась. Я уже и Алене обещал, что в церкви обвенчаемся, из-за Дуськи не разрешит ведь поп!
 

Мария горько вздохнула:

– А кто работать будет? Не самой же мне навоз таскать и коров доить! А этой голытьбе в самый раз, угол выделим в хлеве. Да объедков дадим с нашего стола. Эта батрачка все стерпит.

Николашка капризно взвизгнул:

– Прогони, не хочу ее видеть! Или сам с ней разберусь! Я знаю как!
 

Но его крик оборвала тяжелая оплеуха матери:

– Молчи! Глуп ты, Николашка, как и твой отец. Весь ум в штаны провалился.
 
Покуда я жива, будет Дуська кобылой рабочей при моем дворе! А я ей новые бусы подарю! – Мария расхохоталась, довольная своим решением.

Николай набычился в ответ, сам уже ощупал за пазухой пузырек с отравой. Раз не хочет мать его слушаться, то сам избавится от образины, что стала его женой по недоразумению.
 

В это время на крыльце Авдотья стояла столбом. У нее в голове словно молния шарахнула, теперь она знала – бессловесная, покорная животина она для своей свекрови и мужа.
 

Но вместе с горькой обидой изнутри поднялось в Авдотье упрямство, что раньше помогало трудиться через усталость. В скрытой ярости замотала головой Авдотья: нет, не даст она им себя в кобылу бессловесную превратить! Думают, что нашли глупую батрачку, а она им покажет! Руками, ногами вцепится, а они у нее сильные! Расквитается за все их тычки и насмешки так, что тошно станет и Николашке противному, и змее-свекровке.
 

Придумать, как отомстить за себя, Авдотья не успела. Грохнул засов, и в двери показалась свекровь. Мария с удивлением уставилась на невестку:

– Ты что тут застыла с открытым ртом? Ужин пора подавать на стол, хватит трудиться, пчелка ты наша. А то голодом уморишься.
 

Только в этот раз ее фальшивая ласка Авдотью не обманула. Поняла теперь молодая женщина, не зря люди говорят, что «от свекровушкиной ласки слезами захлебнешься».
 

Дуся молча прошла в дом, принялась ставить горшки и крынки на стол. Краем глаза приметила, как Николашка в темном углу вылил из склянки жидкость в кружку с квасом. И сразу поняла – все-таки решился он ее отравить! Но промолчала, так как знала теперь, что от Марии искать защиты не стоит. Придется спасать саму себя.
 

Только Авдотья села у края стола, как муж сунул ей в руки ту самую посудину с отравленным питьем:

– Пей!

Дуся как во сне смотрела на пузырьки, что расплывались по поверхности – как же обмануть ей всех, отвести смерть от себя? Крикнет правду, что в кружке отрава, рот заткнут и из-за стола прогонят.

В голове молотом стучали слова Марии: «Покуда я жива, будет Дуська кобылой рабочей».
 

Авдотья подняла глаза на самодовольное, насмешливое лица свекрови и сообразила – вот кому она отдаст свою смерть! Та ей подарила бусики в насмешку над дурочкой, а она ей за подарок отравой из сыновних рук отблагодарствует.
 

Николашка больно ущипнул замершую жену за руку:

– Пей, чего смотришь!

Ему вторила мать:

– Ты что это, Дуська, нос задрала? Если муж подносит чарку, пить ты должна и в ноги кланяться за заботу. Или кулака его давно не пробовала?

А Авдотья поклонилась свекрови, взяла из рук мужа кружку с отравой:

– Спасибо, матушка. До вашей смерти не забуду заботу такую.

И тут же подцепила угол лавки сильной рукой, рванула вверх его, так что муж сверзился на пол вверх ногами. Мария ахнула и кинулась поднимать его:

– Не ушибся, сынок?
 

Пользуясь суматохой, Авдотья подменила кружку с отравой вместо той, что стояла перед свекровью. А когда Мария вернулась на свое место во главе стола, снова поклонилась:

– Простите меня, матушка, что неразумная да нескладная такая. Сами ведь сказали, что кобыла я бессловесная. А откуда у животного уму взяться?

Мария фыркнула насмешливо:

– Подслушивала все-таки под дверью, вот поганка! Ты место свое знай, рот поменьше открывай. С сегодняшнего дня в хлеву живешь и за стол больше не смей с нами садиться.

Свекровь жадно осушила свою кружку и скривилась от горечи на языке:

– Тьфу, квас испортила! Совсем разленилась! Кнутом бы тебя оприходовать, чтобы работала усердней!

Николаша, который затаил злобу на жену за падение с лавки, мгновенно вскинулся:

– Так это я мигом, матушка! Живо с этой скотины шкуру спущу! Будет знать, как глаза на хозяйку поднимать! – муж вцепился было в волосы Авдотье и попытался вытащить ее из избы.

Как вдруг Мария скорчилась от страшной боли, пронзившей живот, как иголка. Она попыталась встать, но тут же рухнула на пол, извиваясь в судорогах. Изо рта у нее хлынула кровавая пена, свекровь просипела в предсмертных корчах:

– Отравила, дрянь!
 

Николай и застыл в оторопи, не понимая, почему отрава попалась матери, а не жене. Авдотья же наклонилась над умирающей:

– Не я это, матушка. Разве может скотина тупая до отравления додуматься?
 
Сыночек это ваш все придумал вместе со своей полюбовницей. Потому что знал, какая вы жадная да противная. Не разрешите вы ему на Алене жениться, а меня со двора прогнать. Поэтому и решили они опоить вас отравой. У любовницы-то в пузе ребетенок уже, грех прикрыть надо. Да и денежки они по своему разумению тратить хотят, а вы им мешаете.

Мария выпучила глаза, выгнулась дугой от жутких предсмертных мук и прошептала в сторону сына:

– Сгубил мать из-за денег! Проклинаю тебя! И ребенка твоего проклинаю!

Женщина захрипела из последних сил, выдрала ногтями борозды на полу и испустила дух. Николай в ужасе отступил к двери, он ткнул пальцем в сторону довольной Авдотьи:

– Это все ты, ты подстроила! Ты матери солгала. Ты подменила кружки! Не давал я матушке отраву! Ты зараза, тебя на виселицу надо! Она же прокляла меня! Ах ты…. Старосту позову сейчас, пускай тебя в острог отправят.

– Иди говори! – жена сжала кулаки.
 

Накопленная ею за годы страданий боль налилась внутри тяжелой, каменной силой. По мужниным бегающим глазам она видела, что боится ее Николай.
 

Авдотья толкнула испуганного мужа в грудь с размаха:

– Беги, зови людей, зови старосту. Я им тоже расскажу, как ты мать отравил, чтобы на брюхатой полюбовнице жениться против ее воли! Мне ей смерти желать незачем, я ведь скотина глупая, такого не могла замыслить. Под боком у любимой свекровки ела да пила вдоволь, нищей сироте такая жизнь лишь за радость.
 

– Ну, чего встал? Беги, кричи! Хочешь я сама побегу за старостой? Я же кобыла! Ноги сильные, быстрые. Расскажу ему, как Алена у бабки-ворожеи за рубль отраву купила. Ты виноват! Ты деньги ей на отраву дал, ты в кружку зелье подлил! Мне хотел, а не получилось.

– Только я всем говорить буду, что своими глазами видела – это ты кружку с ядовитым зельем матери поднес. Враз тебя в цепи посадят, потом на каторгу вместе с любовницей отправят. А я хозяйкой здесь стану вместо матушки!

Николай вдруг сжался, даже ростом меньше стал:

– Не хочу я каторгу! Нет! Не рассказывай никому про отраву!

Авдотья со всей силы тяжелой руки залепила ему оплеуху так, что мужчина упал на колени перед ней.

– Если не хочешь на каторгу, так всю жизнь тогда служить мне будешь, – она протянула красную, пахнущую скотиной руку к губам мужа. – Клянись, что любой мой приказ выполнишь.

Николаша в ужасе ткнулся в грубую кожу губами и проскулил:

– Клянусь!

Сильные пальцы сложились в кулак перед его носом:

– Сейчас иди к любовнице и скажи, что передумал жениться. Не нужна тебе Алена и ребенок. А еще забери у нее мои бусы и принеси назад! Или будет худо!
 

Свои слова Авдотья подтвердила грубым тычком в лицо поникшему мужу. Николашка послушно закивал головой и бросился выполнять приказание.

Авдотья же склонилась над мертвой свекровью, сняла бережно дорогое ожерелье с ее шеи, стянула с волос расшитую цветами кичку. Насмешливо бросила прямо в искаженное смертельной судорогой лицо:

– Что, не получилось скотину бессловесную обмануть?

Ожерелье и красивый головной убор украсили шею и голову Авдотьи. В новом облике она насмешливо поклонилась Марии:

– Какую красоту дарите, матушка. В благодарность мне, что не зря я старалась, жилы рвала да ночей не спала. Теперь я их буду носить и хозяйством всем править. Спасибо за подарки, матушка. Пускай вам земля будет пухом!
 

Марию похоронили со всеми почестями, хоть и удивлялись односельчане ее внезапной смерти, да со временем стихли все пересуды. Больше всех на похоронах горевала и плакала ее невестка Авдотья, которая прощалась с Марией, словно с родной матерью.
 

Алену в скором времени отправили в монастырь после того, как по селу пошли слухи о ее беременности. Там она родила ребенка и постриглась в монахини, чтобы отмаливать свои грехи.
 

Остаток жизни прожила Авдотья в достатке, заправляла огромным хозяйством, нанимая с десяток работников. Николай жил при ней молчаливым и покорным помощником.
 

Хоть и колотила его нещадно жена при каждом удобном случае, но мужчина терпел и молчал из-за страха перед каторгой. Заливал он свою беду бражкой, чтобы позабыть, как в один день лишился хорошей жизни из-за своей глупости.