Конечно, Сокол представлял, что в жизни бывало разное. Например, однажды в любимых конфетах завелись черви, а любимый молочный коктейль был как кефир и жутко кислил. Ещё бывали ситуации, когда пробники он писал как Бог, а иногда как долбоёб без извилин.

В целом, в жизни действительно могло происходить много разного и непредсказуемого, но Сокол никогда бы не подумал, что увидит Владимира в обличье кота. В смысле… это был буквально тот же Черныш, только весь чёрный. Без единого светлого пятнышка. Чёрный, крупный, пушистый котяра, смотревший на тебя, как на говно. Ну, хоть что-то не менялось.

Сокол не знал, как так произошло. Наверное, любое здравое объяснение будет здесь хуйнёй, ибо в адеквате такой вот херотени быть просто не может. Возможно, в газировке Добрый «Кола» оказалось слишком много каких-то сомнительных химикатов, из-за чего Сокола вштырило как свинью. Возможно, в чебупиццу подсыпали неебическое количество галлюциногенных приправ, поэтому вместо Владимира-нормального он видел Владимира представителя кошачьих.

Хуй знает, если честно.

Но Сокол был в полном шоке и не имел ни малейшего понятия, а что с этой ебатнёй вообще делать.

Проспаться, наверное.

— Что ж, — сказал он, смотря на Владимира. — Тебе хочется яйца вылизать там?..

Кошкоучитель, но не кошкоучитель, а реальный кошак, горделиво сидя на попе, напоминал не реальное… животное, а статую. Он был слишком неподвижным.

— Ты адекватный? — наконец, любезно уточнил Владимир, его большие золотые глаза сузились, и даже по ограниченной мимике было ясно, как же он злился.

— Ну коты же вылизывают себя. Ты ведь не кастрированный?

Владимир, ничего не произнеся, дёргано махнул хвостом и спрыгнул на пол. Он очень странно потопал в коридор, где сидел зашуганный Черныш, с искренним шоком следивший за передвижениями этого подкинутого в кошачье царство импостера.

— Всё хорошо, это я, твой хозяин, — заявил кошкоВладимир, и по охуеванию Черныша было понятно, что хозяином это нечто он не считал.

— Да ты гонишь, — выдавил Сокол, следуя за котом. — Я точно накурился.

— Не матерись и следи за языком. — Владимир-кот пошевелил ухом, как локатором, и повернул морду к Чернышу, который медленно, но верно начинал подозревать, что его привычная жизнь пошла нахуй. — Да уж, ситуация патовая.

— Патовая?! — Сокол нервно хохотнул. — Ты, блять, не в костюме кота, ты натурально ебанный кошак. Где твои руки? Ноги? Тебя вообще не стремает эта ситуация? У меня типа... стоит на кота? Сука! Я не зоофил!

Владимир, до этого присев на дорожку, тактично встал на лапы и снова очень странно зашагал на кухню, проверяя свои офигенные владения и оценивая весь ущерб. Он остановился возле миски с кормом и в очередной раз сузил глаза.

— Сейчас кошачья еда пахнет иначе.

— То есть ты будешь и кошачью жрачку хавать?

— Ни в коем случае, я интеллигентный человек.

— Ты кот, блять! Как теперь ты на работу потопаёшь? Пиздец! — Сокол взялся за голову. — Я так и представляю эту картинку ебучую, где ты до доски не достаёшь. И лапой пишешь! Сука. Сука! А вдруг ты жопу испачкаешь себе? Мне ж тебя мыть придётся! О бля-ять, я буду мыть жопу... тебе… Ебануться! — затараторил Сокол, готовый вырвать себе все волосы. — Я зоофил… Ёбнуться! Я не хочу быть зоофилом!

Владимир, кое-как прыгнув на стул, таким же кривым макаром забрался на стол, плюхаясь своей, стоит отметить, пока чистой попой на твёрдую поверхность и загадочно глядя в окно, где уже было темно. Сокол понятия не имел, какие мысли крутились в этой маленькой черепушке, но Владимиру, судя по всему, вообще было насрать на всё происходящее. Наркомания, блять!

— Я люблю котов, но мне не нравится быть котом, — спонтанно поделился кошкоучитель.

— У тебя попа больше лица! Морды! — нервно выкрикнул Сокол, чувствуя, что его когнитивные способности деградируют, как и он сам.

— У людей тоже, — с ледяным спокойствием отреагировал Владимир-кот, даже не удосужившись обернуться. — Думаю, писать я не смогу.

— Ты действительно думаешь о работе? Как мы обниматься будем! А целоваться!

Владимир повернул мордочку к Соколу. Конечно, он был даже в таком обличье очень красивым, но испытывать какие-то чувства... в смысле, такую же любовь, как к человеку, это же полный пиздец! А как ещё воспринимать сейчас кошкоВладимира, если не как... кота? Это Соколу совсем не нравилось, хотя устоять от обычного желания подойти и погладить было тяжело.

— Ты сейчас серьёзно? — голос у Владимира-кота стал таким же ледяным, каким бывал на уроках, когда Сокол нёс очередную хуйню. — Ты себя слышишь?

— А что мне, блять, игнорировать тот факт, что мой мужик превратился в пушистую задницу с усами? — Сокол вскинул к потолку руки ака молящийся Иисус. — Ты пойми, я тебя люблю. Правда! Даже если мне жопу тебе придётся мыть, как Чернышу... Но сейчас я люблю кота. Это тревожный звоночек, Влад! Очень тревожный!

— И правда. — Владимир грациозно, с каким-то ёбанным достоинством, которое даже в кошачьем теле никуда не делось, переступил лапами на столе. — Но, надеюсь, ситуация временная, и к утру всё пройдёт.

— А если не пройдёт? — Сокол подошёл к кошкоучителю ближе. — Если ты теперь навсегда кот? Что мы будем делать?

— Не знаю, — спокойно сказал кот, его хвост медленно начал двигаться из стороны в сторону.

— Охуеть поддержка. Ты всегда был в ней плох.

Черныш, который всё это время сидел в углу коридора с видом ветерана, вернувшегося с войны и сейчас ловящего вьетнамские флэшбеки, решился на отчаянный шаг. Он медленно, трусливо вышел на кухню, и его морда при виде Владимира вытянулась в такой степени ужаса, что Сокол нервно хихикнул.

— Черныш, иди сюда, — ласково позвал Владимир, но Черныш, проигнорировав хозяина, лёг на живот, прижимаясь всем телом к полу и огромными глазами глядя на эту странную картину. — М-да.

— Он тебя боится больше, чем меня! — не поверил своим глазам Сокол.

— Видимо, я пахну иначе. Ну и выгляжу тоже иначе. Ему непривычно.

— Удивительно, ага. Ты кот, держу в курсе!

— Спасибо за напоминание.

Сокол, хмыкнув, решил прикола ради опустить руку на голову Владимира. Он мягко провёл от макушки до пушистой шеи — и так несколько раз, отчего кот немного прикрыл глаза и начал... мурчать? Ого! Вот это трэш.

— Тебе типа... нравится? — спросил Сокол.

— Хочется перевернуться на спину, чтобы продолжили гладить, — отозвался Владимир и уткнулся мокрым носиком в человеческую руку.

— Обосраться, какой ты нежный.

— Это... не подчиняется логике, — фыркнул Владимир-кот и потёрся щекой о пальцы, отчего Сокол чуть не взорвался от нового приступа умиления.

Шерсть, на самом деле, оказалась неожиданно мягкой, тёплой, и Сокол прижался носом к шее кота, вдыхая одновременно чужеродный и вроде как... родной запах? Он, как и в случае Черныша, начал чесать Владимира за ушком, а потом осторожно взял мордашку сразу в две руки и принялся с небольшим усилием гладить его, отчего создавалось впечатление, что большие глаза Владимира Сокол собирался натянуть ему на жопу. Тем не менее, сам Владимир чуть прищурился и замурчал ещё громче.

— Ты действительно мурлычешь, — ошеломлённо констатировал факт Сокол, не прекращая гладить кошачью морду и чесать за ушами. — Это вообще законно?

Владимир попытался было сохранить остатки достоинства и отмахнуться, но его новое тело явно было заточено под совершенно другие реакции. Он дёрнул ухом, повёл хвостом и выдал ещё одну порцию вибрации, от которой у Сокола внутри всё перевернулось.

— Это рефлекс, — глухо произнёс кошкоучитель, но из-за мурчания его голос звучал как у наркомана. — Я не контролирую.

— А если я вот так сделаю? — Сокол провёл пальцами по пушистой спине, едва касаясь, и закончил у основания хвоста. Он легонько похлопал кота по попе.

Владимир-кот тут же резко вскинул зад, вытянулся струной, а потом, очнувшись, едва не вцепился в руку Сокола. Когти, правда, выпустил чисто символически — просто обозначил намерение.

— Что ты делаешь? Я тебе кто?

— Кот, — с каким-то детским восторгом ответил Сокол. — Мой котик.

— Я человек и ещё по-прежнему твой учитель.

— Ш-ш-ш-ш. — Сокол приложил палец к губам, а потом внезапно взял кота на руки и чмокнул его в голову. Прямо между ушей, где шерсть была мягкой и очень нежной. А потом ещё раз чмокнул. И ещё. И ещё.

Владимир-кот, не сообразив даже отвернуться от надоедливой особи на двух ногах, застыл, позволяя себя зацеловывать. Мурчание прекратилось. Глаза расширились до состояния двух золотых блюдец. Он долго смотрел в пустоту. Затем перевёл внимание на человека, и Сокол начал подозревать, что сейчас начнётся лекция о том, как важно сохранять человеческое достоинство даже в условиях полного ахуя и что категорически не стоит хлопать его, Владимира, даже в таком плачевном состоянии. А ещё брать на руки, подобно младенцу, и целовать без разрешения. Но вместо этого кот, перевернувшись так, чтобы прижать передние лапки к груди Сокола, потянулся к его лицу и лизнул в щеку.

От этого жеста внутренности Сокола, кажется, коллективно уехали в отпуск. Однако его ладонь сама собой провела по пушистой чёрной спинке, то ли поддерживая, то ли просто желая безостановочно гладить тёплое и маленькое тельце, которое непривычно доверчиво сейчас сидело у него на руках.

Если Сокол кому-то расскажет, то ему точно не поверят.

— Тебе ЕГЭ по литературе сдавать надо, а ты ерундой маешься, — проговорил Владимир. — И как теперь в таком виде готовить тебя к экзамену?

Сокол, не врубившись в прикол, с недоумением покосился на кота.

— В смысле? — переспросил Сокол, всё ещё держа пушистого Владимира. — Серьёзно? После того, как я тебе по попе похлопал, ты начал затирать про ЕГЭ? Пиздец!

— Я серьёзнее некуда, — ответил Владимир. — У тебя ЕГЭ через неделю, а ты вместо того, чтобы разбирать «Преступление и наказание», гладишь меня по причинному месту. Позор.

— Я тебя по спине гладил, — возмутился Сокол, отпуская Владимира и позволяя тому снова вернуться на стол. — И вообще, у тебя сейчас причинное место — это где? Ты ж кот, блять!

Владимир, оказавшись на твёрдой поверхности, сощурился. Медленно, с чувством собственного достоинства, он развернулся задом к Соколу и демонстративно уставился в окно.

— Это что за поза такая? — не понял Сокол.

— Я отвернулся. В знак глубокого разочарования.

— Бля, ну пиздец. Кто тут ещё разочаровываться должен?

Сокол тяжело вздохнул и рухнул на стул напротив. Черныш, поняв, что прямого насилия не предвидится, осторожно, бочком-бочком, прошёл к своей миске и уткнулся в корм, начав быстро есть, останавливаться и поглядывать на другого кота, а потом снова есть.

— Я точно наркоман, — прошептал Сокол.

— Может быть.

— Ты должен меня утешать!

— Я ничего не должен. Я свободная личность.

— Хуичность.

Владимир, покосившись на Сокола, зевнул и какого-то хуя прыгнул ему на колени. Устроился. Свернулся клубком. И замурчал. Опять.

Сокол ахуел.

— Ага...

— Молчи.

— Ты добровольно лежишь у меня на коленях, — всё же заметил Сокол.

— Я сказал, молчи. Это потребность в тепле.

Сокол осторожно, будто боясь спугнуть, положил руку на чёрную спину. Владимир на секунду притих, но через секунду вновь начал мурчать, напоминая трактор.

— Я буду тебя любить, даже если ты будешь гадить в лоток.

— Я буду гадить в унитаз, как цивилизованный человек, — пробормотал кот, и мурчание стало ещё громче, когда Сокол начал ненавязчиво чесать его у основания хвоста.

— А всё-таки яйца у тебя есть?

Владимир-кот резко поднял голову и уставился на Сокола. Он был очень недоволен — это отлично читалось по глазам. И при иных обстоятельствах Сокол бы обязательно испытал целую палитру эмоций и назвал бы его душнилой, но что-то в этот раз его остановило. Наверное, то, как странно и чужеродно, пугающе стал выглядеть кот, который прежде не ужасал своей милой и очаровательной мордашкой.

— Готовься к ЕГЭ.

— Я и готовлю...

— Готовься, — перебил Владимир. — В чём смысл финала «Мастера и Маргариты»? Какие новаторские темы и символы использовали Блок, Маяковский и Есенин? Почему Обломов «лишний человек»? Почему...

— Так, стопэ! — крикнул Сокол, хмурясь. С чего вдруг этот неожиданный поток вопросов?

— Готовься к ЕГЭ, — неожиданно вторил Черныш, который до этого не разговаривал. Чё за хуйня?

— Какого... — произнёс Сокол.

— Готовься к ЕГЭ, — опять сказал Владимир.

— ЕГЭ! ЕГЭ! ЕГЭ! ЕГЭ! ЕГЭ! — начали они хором, как настоящее кошачье братство, и вот это уже не просто пугало. От этого можно было обосраться.

Сокол закрыл уши, чтобы хотя бы как-то заглушить этот раздражающий и мешающий здраво мыслить шум, проникавший в мозг. Он нервно выдохнул, вдоль позвоночника пробежали мурашки, а в следующую же секунду он дёрнулся из-за ощущения, словно падал с большой высоты в лаву, и открыл глаза, испуганно отклоняясь назад и упираясь в спинку стула.

Вместо кухни Владимира, самого Владимира и Черныша перед ним лежал блядский КИМ по литературе и листочек в клеточку, где он что-то высирал про «Мастера и Маргариту». Никакого кота, никакой наркомании, только настоящий ЕГЭ, от которого его уже откровенно тошнило.

Сокол сонно протёр глаза и зевнул, не веря, что так заебался с решением пробников, что уснул прямо на рабочем месте. И даже не с Владимиром, блять. А лучше бы с ним.

Сокол ещё пару минут посидел на одном месте, тупо уставившись в ебливый КИМ. Он пытался осознать, что никакого Владимира-кота не существовало, и это он всего лишь больной обмудок с конскими фетишами.

Получалось плохо.

Но фетиши у него точно идиотские.

— Пиздец, — вслух произнёс Сокол, жалея, что не получилось помыть жопу Владимиру-коту или, на крайняк, обхватить его попу и пожмякать. Адекватно ли это? Маловероятно. — Охуенные у меня, конечно, сны….

Рядом с листочком стояла кружка с газировкой. Он взял и принюхался. Пахло, как ни странно, газировкой. Сокол озадаченно посмотрел в окно, думая, что было бы куда лучше, если бы он уснул в квартире Владимира, а так... хуйня какая-то. Ну серьёзно.

Сокол, поджав губы, перечитал последний абзац, который успел накалякать до того, как отключился: «Таким образом, финал романа показывает, что любовь побеждает всё…» Сокол поморщился, представляя, как отреагирует на эту слащавую чушь Владимир.

Пиздец. Он явно скажет, что это мышление пятиклашки, а не одиннадцатиклассника, прочитавшего блядский роман и уже вызубрившего весь сюжет.

Сокол, жалобно захныкав, положил лоб на стол, осознавая, что ЕГЭ он нихуя не сдаст, и Владимир жёстко в нём разочаруется и заявит, что Сокол — еблан без мозгов и весь учебный год потратил впустую.

Сокол совсем не хотел его огорчать…

Он ещё раз зевнул. Надо будет, наверное, написать Владимиру и рассказать про сон, чтобы он знатно охуел. Может быть, Владимир даже посмеётся с этой блевотни, ведь быть котом — это тот ещё трэш: нужно вылизывать себя, есть говяную еду и не иметь возможности даже посидеть в инете.

Однако если бы Владимир стал котом, то Сокол бы всё равно его любил и даже мыл попу, если бы та загрязнилась. Короче, принимал бы со всеми недостаткам, вот так!

Сокол, допив газировку, взял телефон, планируя всё же рассказать Владимиру о пережитом, пускай и вымышленном, бреде.

В конце концов, ЕГЭ не так уж и страшно, ведь оно временное.

И уже после него... после него Сокол сможет наконец-то вздохнуть полной грудью и провести всё своё свободное время с Владимиром, который не будет тоже находиться на стрессе из-за этой учебной херотени.

И всё у них, после этого блядского ЕГЭ, будет хорошо.