Владимир пытался цепляться за кофе, как за единственную надежду в этом суматошном вечере, но даже оно не спасало. Почему? Всё предельно просто. Когда он услышал неожиданный грохот на кухне, а затем громкое мяуканье Черныша, быстро побежавшего по коридору в зал, то понял: что-то не так.

И «что-то» действительно было не так.

Когда Владимир зашёл на порог кухни, то увидел то, что не должен, особенно будучи взрослым человеком, ничего не употреблявшим из запрещёнки.

Во-первых, в квартире, кроме него и Черныша, больше никто не мог быть. А во-вторых, трёх одинаковых — почти, за исключением некоторых моментов, — людей не могло существовать. По крайней мере, именно этих людей, ведь одного, к огромному сожалению, Владимир прекрасно знал, и также знал, что братьев тот не имел, тем более близнецов — опять же, за некоторыми исключениями.

Но, зайдя на кухню, Владимир увидел своего дражайшего ученика, а рядом с ним — его копии, которые переглядывались между собой и словно тоже мало что осознавали. Именно с этого начались дальнейшие события, которые привели к тому, что сейчас Владимир, держа чашку с кофе, прислонялся к столешнице, пока неожиданные гости разместились за столом и пялились на него, будто он — воплощение Иисуса, спустившегося с небес на землю.

— И всё же, — начал Константин, которому досталась табуретка, а не нормальный стул. — А чё за хуйня.

— Язык, — поправил Владимир, стараясь придерживаться хотя бы этих незначительных мелочей, чтобы не сойти с ума окончательно.

— Пизда, блять, сука, еблан, шлюха, — присоединился другой… Соколов, у которого были волосы до плеч, а ещё шрам на щеке и шее. — Ты как будто молодой Вилард, серьёзно.

Третий Соколов, в широкой белой рубашке, открывающей вид на грудь, где красовался ожог в виде полусолнца, встрепенулся и мрачно посмотрел на шрамированного, причём недоброжелательно и с явным предупреждением. Тот это заметил.

— Что не так?

— Откуда ты знаешь его?

— Кого? — не понял длинноволосый Соколов.

— Виларда.

— Да кто такой этот ваш Вилард-то, ёбанный в рот, — вмешался Константин, подняв руки.

— Ну, наверное, потому что это мой бойфренд? — игнорируя Константина, сказал шрамированный Соколов. — А вот откуда ты знаешь, у меня вопросики.

— Откуда ты знаешь, — с акцентом уточнил Соколов с ожогами.

Владимир помассировал переносицу, слушая эти бесконечные и выматывающие препирательства, совершенно бессмысленные. Всё это точно походило на обычный сон — в конце концов, не может быть в реальности, чтобы из ниоткуда на его бедной кухне появилось три человека. Это даже звучало как нонсенс и что-то абсолютно фантастическое.

— Как вас зовут? — задал вопрос Владимир, желая прервать бурные обсуждения какого-то Виларда.

— Сокол, — одновременно сказали все трое, и Владимир медленно прикрыл глаза, не понимая, за что именно его отправили в этот дурдом. Наверное, всё дело в особенной концентрации общения с Соколовым — тот просто свёл его с ума за весь день.

— Бля, слышь, ты мои авторские права хули своровал? — уточнил Константин, глядя на шрамированного, а затем на чувака в белой рубашке. — А ты хули?

— С хрена ли это твои авторские права? — заявил длинноволосый Соколов. — Это моё имя, а не твоё.

— Иди-ка ты нахуй, слышь, — разозлился Константин. — Это моё имя нахер, а не твоё.

— В жопу иди, обмудок.

— Сам иди в жопу, пидорас обдристанный. Влад, бля, скажи им что-нибудь! Я ведь Сокол, а не они!

Владимир ничего не хотел говорить, ибо его всё задолбало. Он сделал глоток остывшего кофе и скривился от вкуса, который стал отвратительным. Хотя, может, напиток и был до этого неудачным, просто Владимир не акцентировал внимания, сосредоточившись на событиях… более шумных.

— У вас есть нормальные имена? Вопрос к Косте не относится, — добавил Владимир.

— Сокол, — повторил товарищ с ожогами, который особенно казался Владимиру мрачным и даже злым.

— Келиан, — фыркнул шрамированный, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Замечательно, — прокомментировал Владимир, на деле так не считая.

— Да чё замечательного! — с недоумением отозвался Константин. — Ты сейчас меня неуникальным назвал, да?

— Я не называл тебя неуникальным, — устало поправил Владимир, откладывая чашку на столешницу.

— Пацаны, он же назвал меня неуникальным, верно?

— Да, — кивнул Келиан.

— Определённо, — добавил лепту Сокол.

— Вы издеваетесь? — уточнил Владимир, изо всех сил стараясь сохранять безмятежное выражение лица.

— Вилард бы так же сказал, — со знанием дела проговорил Келиан. — Но он как-то поэмоциональнее будет.

Владимир, прижав пальцы к виску, не терял надежды, что это сейчас — вот прямо сейчас — просто закончится, он проснётся и окажется либо в кровати, либо за столом, за ноутбуком. Но чем дольше он вслушивался в балаган, тем явственнее понимал, что проснуться, кажется, в ближайшее время он не сможет.

— Кто такой Вилард? — задал резонный вопрос Владимир, устав, что его сравнивали с каким-то посторонним человеком.

— Как ты, но не ты, — хмыкнул Келиан, оценивающе смотря. — Он священник, а ты кто?

— Ебать мой хуй, ты спишь со священником? — охнул Константин и вцепился в свои волосы. — Еба-а-ать! И как он в постели? Вы часто там чикиряу устраиваете?

— Чего?

— Бля, ну, ебётесь вы часто?

Келиан серьёзно задумался над вопросом, Владимир закатил глаза. Какая же мерзкая тема пошла.

— Да, — наконец, ответил Келиан.

— Охереть, а откуда у тебя шрамы?

— От него же. У него типа, э-э, раздвоение личности и куча проблем с башкой, и во время одних таких игрищ он чуть ножом меня не прибил.

На кухне повисла могильная тишина. Константин с нескрываемым шоком взирал на Келиана, Владимир же просто смотрел на шрамированного, полагая, что это какая-то шутка. Как можно терпеть такие ужасы? Это надо не уважать себя или быть абсолютно помешанным человеком.

С другой стороны, глядя на Константина, он не сомневался, что абсолютно близок к правде. Может быть, полная одержимость и отсутствие уважения к себе — это общие фишки, которые объединяют этих похожих людей.

— Охуеть просто, — охнул Константин. — Охуеть нахуй и не выхуеть.

— Язык, Костя, — снова напомнил Владимир.

— Да бля! Ты типа считаешь это нормой? Ебать! — Он обратился к Соколу. — А что с тобой случилось? У тебя, э-э, тоже какой-то мистический Вилард есть, да?

Сокол помедлил, внимательно вглядываясь то в Константина, то в Келиана. Интересно, о чём он думал? Пока Владимир считал его самым загадочным.

— Он лишил меня друзей и свободы, он притащил меня на оргию, где заставил пройти унижения, а затем обесчестил меня в своих покоях, — мрачно начал Сокол, его взгляд был абсолютно безжизненным. — Он запер меня в подвале, где я находился в темноте и одиночестве, и ломал мою волю, пока я не увидел в нём спасение. Теперь я убиваю ради него десятки людей, и каждый, кто обратит на него внимание, — он маниакально улыбнулся, — ждёт тоже лишь смерть.

Наступившая новая тишина оказалась более напряжённой, чем в первый раз. Очевидно, этот рассказ был… впечатляющим, хотя на языке Владимира вертелось более некультурное выражение, ведь литературным языком такой кошмар никак не описать.

— Пиздец, — кашлянул в кулак Келиан. — Жёстко.

— Бля, ну, вы хотя бы ебётесь, — озадаченно проговорил Константин.

— Ты сейчас серьёзно? — возмутился Владимир.

— А чё сразу я? — искренне обиделся Константин. — У них жизнь прямо как в сериале, а чё у меня? Ты даже чебупиццу ешь со мной раз в пятилетку!

— Наверное, потому что нам нельзя привлекать внимание? — уже разозлился Владимир, не понимая, как можно быть таким легкомысленным. — Я не знаю, откуда сбежали твои близнецы, но мы живём в ином обществе, где меня могут посадить, а тебя отправить на лечение. Ты мой ученик, в конце-то концов.

— Ты всё-таки назвал меня неуникальным, — проигнорировав все разумные слова, отозвался Константин.

— Не, ты правда говоришь почти как Вилард, но более душно, — вмешался Келиан. — Он тоже за свой сан трясётся, хотя он не особо боится публичности... В смысле, его собственные демоны душат.

— А он католический священник? — поинтересовался Константин.

— Да.

— Ебать! А скока тебе лет? Ты подходишь под шутку с детьми или типа не?

— Костя, — предупреждающе позвал его Владимир.

— Вообще-то, мне двадцать, — недовольно фыркнул Келиан. — Так что такие шутки максимально неуместны.

— А сколько твоему ёбырю?

— Да бля. — Келиан отвёл взгляд. — Ну типа... сорокед с плюсом.

— Ебать!

Владимир прокашлялся, пока Келиан смотрел в стол, а Константин с открытым ртом переводил взгляд с одного на другого. Сокол в белой рубашке и с ожогом полусолнца на груди просто сидел с видом человека, который уже познал все ужасы жизни. Собственно, по его чудесному рассказу Владимир не сомневался, что ему и правда до всех этих возрастных нюансов было по боку.

— Так называемый Вилард из твоей... вселенной... Кем он является? — уточнил Владимир, обращаясь к Соколу. — Какую должность занимает?

— Он Голос Сущего, — пояснил Сокол. — Ему верят люди, и он их верой пользуется.

— Короче, ещё один священник, — вмешался Константин. — Влад, а почему ты не поп ебучий, а? И где наша разница более двадцати лет, а? Я тож хочу!

— Просто замолчи.

Владимир снова раздражённо помассировал переносицу. Хорошо, картина выходила следующая: на его кухне находилось три версии Соколова. Одному было восемнадцать, и он жил в России, другому — двадцать, и он, судя по связи с католическим священником, проживал за рубежом, а третий выглядел так, словно сбежал из какого-нибудь фэнтезийного романа. В целом, даже его речь наталкивала на подобные мысли.

Ещё было неких два Виларда, и оба священника, действовавших не в рамках... своей должности. Прямо как и Владимир, имевший отношения со своим учеником.

Какой ужас. Он и правда сейчас спал, а все эти Соколовы были его мысленными демонами, презиравшими за все действия, которые он совершал.

Кажется, ему пора увольняться.

В коридоре неожиданно показался Черныш, более-менее привыкший к шуму и решивший узнать, а что творится. Он медленной, вальяжной походкой прошёл на кухню, сел рядом с мисками корма и с вопросом взглянул на Владимира, одарившего кота страдальческим взглядом.

Незваные гости, заметив Черныша, тут же повернулись к нему. Сокол, сидевший возле окна, и вовсе приподнялся, чтобы лучше видеть пришедшее чёрное недоразумение, вызвавшее приступ умиления.

— Привет, Черныш! — вскрикнул Константин и потянул руку к коту, который начал осторожно нюхать его пальцы. — Ты чё, не узнаёшь меня?

Черныш, по всей видимости, узнавал. Но узнавал он что-то не то. Кот фыркнул, отстранился от Константина и с подозрением уставился на него, после чего перевёл взгляд на Келиана, затем на Сокола. В его маленькой кошачьей голове явно происходил сбой программы.

Владимир прекрасно разделял его недоумение.

Наконец, немного потупив, Черныш, одновременно зевнув и мяукнув, поднял свою пушистую попу и подошёл к Келиану, тоже его обнюхал, а затем и к Соколу, не потянувшему к нему руку. Закончив короткий ритуал опознавания, он принял единственно верное, с его точки зрения, решение, поэтому просто приткнулся к Владимиру и принялся тереться о его ноги, игнорируя трёх Соколовых как явление временное и недостойное внимания.

— Предатель, — буркнул Константин.

— А я тоже хотел бы завести кота там или собаку, — хмыкнул Келиан. — Но нам бы сначала психотерапию пройти, чтобы заводить кого-то...

— Он напоминает мне Стриго, — подал голос Сокол. — Хотя Стриго... более осознанный. И он не животное. Но и не человек.

Сокол замолчал, глядя куда-то в пустоту, и Владимиру показалось, что он очень скучал по нему.

— Ну это мило. Вла-ад, а ты бы хотел, чтобы Черныш разговаривал?

— Чтобы не только ты меня донимал, но и он? — беззлобно полюбопытствовал Владимир.

— Да я тебя не донимаю.

— Донимаешь.

— Я скрашиваю твою жизнь, это разные понятия.

Владимир медленно прикрыл глаза, подавляя раздражённый вздох, и обратил внимание на Сокола, который продолжал рассматривать Черныша с каким-то странным выражением. Видимо, он и правда умилялся с этой чёрной мордашки.

— Можно погладить? — внезапно спросил он.

Владимир удивился вопросу, но кивнул:

— Если дастся.

Сокол неловко, словно боясь спугнуть животное, протянул руку к Чернышу. Кот, застопорившись, понюхал пальцы, а потом — совершенно неожиданно для всех — ткнулся мокрым носиком в ладонь и довольно заурчал.

— Охуеть, — выдохнул Константин. — А почему от меня он шугался?

— Потому что ты орёшь как потерпевший, — пояснил Владимир, с интересом наблюдая за странной парой.

Сокол гладил Черныша с поразительной осторожностью, как будто кот был сделан из тончайшего стекла и мог распасться при любом неаккуратном движении. Даже на его мрачном лице появилось что-то похожее на улыбку, отчего Келиан, следивший этой пронзительной сценой, присвистнул.

— Ого, ты умеешь улыбаться. Мне казалось, что у тебя вообще мимические мышцы атрофировались.

— Иди в жопу, — бросил Сокол, продолжая сюсюкаться с котом.

— Я как будто во всратом ситкоме. — Константин обвёл всех рукой. — Где камеры скрытые?

— Давайте без камер, пожалуйста, — тут же оживился Келиан, оглядывая помещение. Больная тема, вероятно.

— Здесь нет их, — отрезал Владимир и незаметно ущипнул себя, чтобы проснуться. Не проснулся.

— Лады, тогда это оч крутая мультивселенная! — с воодушевлением продолжил Константин. — Я читал как-то. Смотрел! Как у Марвел, короче! Типа, бесконечное количество миров, и в каждом мы существуем, но с разными жизнями. И в двух, сука, обитают священники, которые любят как боги, а ебут как дьяволы. Лютая банальщина.

— Пф, — огрызнулся Келиан. — Ты бы на себя посмотрел: ученик, втюрившийся в низколибидного учителя — верх оригинальности прямо-таки.

— Эй! — Константин вскочил с табуретки, но Владимир жестом остановил его.

— Сядь.

— Он первый начал!

— Детский сад, — устало произнёс Владимир. — Боже, как же я хочу, чтобы это оказалось сном.

— Так бы точно сказал Вилард, — опять напомнил Келиан.

— Может быть, хватит меня сравнивать? — попросил Владимир, совсем не испытывая удовольствия от факта, что кто-то бросал такие же фразы, что и он.

— Но ты и правда похож. — Сокол пожал плечами. — И не похож. Ты мягче. Но... лицо. Голос. Иногда даже взгляд… Всё это напоминает.

— Какой взгляд?

— Особенный. Это надо… прочувствовать, да.

Владимир спонтанно посмотрел на своё отражение в тёмном окне кухни. Не напоминал он никакого умалишённого священника.

— Знаешь. — Келиан, нарушая затянувшуюся паузу, огляделся. — А у тебя здесь уютно. Я немного чувствую себя как дома... В смысле, как с Вилардом. У него тоже вылизанный порядок.

— Сук, это вообще мрак! — подскочил Константин. — Меня заставляли с фонариком по кровати ползать, чтобы все крошки от чипсов собрать.

— Ого, меня тоже.

— Бля-я-я-я. Какой же пиздец!

Владимир вновь взял чашку и машинально поднёс к губам, наблюдая за этой сценой и мысленно тяжело вздыхая. Кофе, уже окончательно остыв, превратился в горькую жижу на дне. Отвратительно. Просто ужасно.

— Влад всё равно пизже, — с удовлетворением произнёс Константин и скрестил руки на груди.

— Ты сам недавно его поносил, — подловил Келиан.

— Я могу, но это не значит, что он хуйня. Он хотя бы адекватнее ваших ебанатов.

— Следи за базаром, придурок. — Келиан нахмурился.

— Иначе будет ещё одна смерть... — до убийственного холодно поделился Сокол.

— Вла-а-ад, — с мольбой протянул Костя. — Меня убить хотят.

Черныш, ощутив нарастающее напряжение, чихнул и ретировался от Сокола подальше, а именно — к мискам, где начал хрустеть сухим кормом. Блаженное неведение.

— Никто никого убивать не будет, — твёрдо заявил Владимир, ощущая себя не учителем, а воспитателем в группе детского сада, где детям вместо игрушек выдали холодное оружие. — По крайней мере, на моей кухне.

— А за порогом можно? — с надеждой уточнил Келиан.

— За порогом вы пойдёте решать свои вопросы в другом месте. В идеале — в своих вселенных.

— Ну так неинтересно, — зевнул Сокол.

— А ты хочешь геноцид устроить? — Келиан наклонил голову набок.

— Не знаю, может быть...

Владимир культурно офигевал с этих невинных бесед. Ему резко захотелось уйти в туалет и запереться там, пока шум не утихнет. Он совершенно не желал участвовать в этом бедламе, он его сильно отвлекал от насущных проблем. И даже пугал.

— А ты любишь свою версию Сокола? — неожиданно спросил загадочный Сокол с ожогом на груди. — Пока я вижу только усталость и минимальную привязанность. Это довольно... уныло.

Владимир поперхнулся, а Константин, услышав важный вопрос, замер с открытым ртом. Келиан, тоже заинтересовавшись, присвистнул и откинулся на спинку стула, явно предвкушая шоу.

— В смысле? — переспросил Владимир, надеясь, что ему послышалось.

— Ну. — Сокол пожал плечами и потянулся к Чернышу, который уже успел наесться и теперь снова тёрся возле его ног, предательски игнорируя Константина и даже Владимира. — Я просто спросил. Ты смотришь на своего Сокола, как на проблему. Виларда никогда так на меня не смотрел.

— Я не смотрю на него, как на проблему, — машинально возразил Владимир, хотя в глубине души понимал, что слова незнакомца оказались очень близки к правде.

— А как тогда? — вмешался Келиан, подаваясь вперёд. — Потому что если честно, то я тоже заметил. Ты с ним как... Ну, не знаю. Как с котом, который облевался шерстью.

— Эй! — Константин стукнул по столу. — Сам ты облевавшийся кот! Я, между прочим, душка.

— Ага, душка, — с явным сарказмом ото звался Владимир. — Давайте не будем обсуждать мои отношения. Это личное.

— В мультивселенной нет ничего личного, — философски заметил Константин. — Тут всё общее. Даже проблемы.

— Умно, — усмехнулся Келиан. — Особенно для человека, который только что узнал, что существуют его копии.

— Пф-ф-ф. Лучше молчи со своим священником-маньяком.

— Он не маньяк, — обиженно поправил Келиан. — Он очень милый и адекватный, и мы, в отличие от тебя, круто тусим вместе.

— Настолько милый, что чуть тебя ножом не зарезал? — хмыкнул Сокол. — Действительно, прелестный.

— А твой Вилард, значит, получше? — огрызнулся Келиан. — Запер в подвале, унижал, абьюзил, а в конце и вовсе заставил убивать! Прямо-таки идеальные отношения.

Сокол задумался, потом перевёл взгляд на Черныша, вытянувшегося на спине и показавшего всем светлое пузико, и совершенно спокойно ответил:

— Это лучше, чем ничего.

В кухне, как ни странно, снова повисла тишина, и даже Костя ничего не говорил, что было для него весьма необычно.

— Это не лучше. — Владимир скрестил на груди руки. — Это кошмарно.

Сокол поднял на него глаза.

— Ты не знаешь, каково это — быть никем.

— Я прекрасно это знаю, — ответил Владимир. — Я каждый день смотрю на людей в школе, которым плевать на то, что я говорю. Я живу в обществе, где даже власти наплевать, что я из себя представляю. Мы просто мясо на убой. — Владимир горько усмехнулся. — И да, иногда я смотрю на Костю, как на проблему. Но знаешь, почему так происходит?

Сокол пожал плечами.

— Почему же?

— Я боюсь, что однажды он повзрослеет и поймёт, что я не тот человек, ради которого стоит тратить своё время. — Владимир помассировал переносицу, предпочитая избегать взгляда Кости. — В любом случае это неважно. Я всё равно сплю.

Константин, внимавший Владимиру, вдруг шмыгнул носом. Он тут же подскочил с места и рванул к Владимиру, крепко обнял его и уткнулся в плечо, стискивая ещё сильнее.

— Меньше бойся, ок? Ты особенный ведь, — прошептал он. — Правда. Я не ребёнок, я взрослый человек, и я принимаю осознанные решения. И я говорю тебе: ты мне очень нравишься, слышишь? Я ни капли не жалею, что мы… ну… вместе.

Владимир, испытывая неловкость, осторожно накрыл макушку Кости, поглядывая на другие его версии, которые предпочли отвести взгляд и уткнуться в окно. Это было, на удивление, очень мило с их стороны.

— Ты ведь врубился?

— Во что?

— Что ты мне нравишься, — повторил Костя.

— Да.

— Ты мне нравишься, Влад. Нра-вишь-ся. Нра-авишься.

— Я тебя понял, Кость. Правда.

Владимир перебрал его волосы, всё равно, невзирая на слова Кости, думая, что это юношеская влюблённость, которая пройдёт при первой же возможности. Да и сам он свою привязанность не считал долговременной, пускай каждый божий день как будто убеждался в обратном, особенно когда оставался с Костей наедине.

Да, он был шумным.

Да, он был раздражающим.

Да, он был жутким грубияном.

Но он был родным.

И без него на душе становилось слишком тихо и тоскливо.

Что-то медленно поползло по спине Владимира, и этим «что-то» точно не являлись мурашки. Оно обвило его шею — да так, чтобы иметь возможность в любой момент перекрыть кислород.

— А мне ты тоже нравишься, — сладко проговорил этот кто-то на ухо, и нечто острое, напоминающее ногти, прошлось по щеке. — Такой молодой… Есть ли в тебе грехи?

— Охуеть! — крикнул Костя и отпрянул от Владимира, а потом ударил ещё одного незваного гостя по хвосту. — Слышь, пидорас, отвали!

Владимир, почувствовав свободу, когда его шею отпустили, отскочил и повернулся, наблюдая за ещё одним… Соколовым, выходящим из странного фиолетового разрыва и выглядящим очень чужеродно. Точнее, он напоминал Келиана, но у этого имелись демонические детали по типу хвоста, рогов и крыльев, а ещё одежда… была совершенно откровенная.

— Привет, малыш, — сладко проговорила эта версия, усаживаясь на столешнице и расправляя крылья, которые, казалось, могли быть ещё больше.

— Ого, — присвистнул Сокол.

— Пиздец, — синхронно отозвались Келиан и Костя.

— Дурдом просто, — вмешался Владимир и направился в коридор.

— Влад, не бросай меня! — взмолился Костя.

— Я не бросаю.

— Ты уходишь!

— Мне надо умыться.

— Влад!

Владимир открыл дверь в туалет и напоролся на белую пустоту, где не наблюдалось ни намёка на туалет, ванну или хотя бы раковину. Он сделал шаг назад, и дверь в его руках пропала, а прежде нормальный коридор внезапно заволокла такая же белая пустота, где не было ничего отличительного — пространство идеально ровное, без намёка даже на какой-либо предмет.

— Кость?

Ожидаемо, никто ему не ответил, и Владимир, озадаченный этим галлюциногенным бредом, направился куда-то вперёд… или назад… или вовсе в сторону — он не знал, шёл ли вообще или стоял на месте. Однако, чем дольше он двигался, тем лучше вдалеке прослеживалось что-то выделяющееся на фоне белизны. Владимир ускорился, и уже совсем скоро лицезрел самый обычный стол, за которым разместились не самые обычные… существа?

Что за чушь?

— Смотри, это типа новый Вилард, но не Вилард, — сказал фиолетовый шут белому. — Недавно здесь Сокол побывал, а теперь вот этот, лол, пришлёпал.

— Это издевательство, — отреагировал белый шут.

— Не, почему издевательство-то? — удивился фиолетовый шут. — Ты считаешь, что моя идея, чтобы он жил в Рашке-парашке, это тупо?

— Нет, но то, кем он стал сейчас… Раньше он ведь по плану был неадекватным.

— Ну и чё это будет, очередной Святой 3.0? Меня бы тогда за разврат отменили…

— Прошу прощения, где я? — вмешался в разговор Владимир.

Фиолетовый шут, воззрившись на названного гостя, присвистнул, хотя лицо… или маска… никак в выражении не изменилось.

— Прости, ты такой незаметный. Ща.

Это фиолетовый шут кинул во Владимира трость, от которой тот не увернулся, и всё завертелось со скоростью света. Владимир превратился в кота, побежал по стене Кремля, оказался в Голливуде и на студии Порнохаба, расцарапал лысому лицо, а затем, свернувшись калачиком на Пизанской башке, уронил её к чертям собачьим и резко проснулся.

Владимир подскочил в кровати и с паникой уставился в сторону стены, замечая там лежащего... Соколова? Что за…

— Приве-ет, малыш, — промурлыкал этот человек с рогами, и позади него поползли тени, напоминающие щупальца.

Владимир свалился с кровати и снова проснулся, с ужасом всматриваясь в тёмный потолок — уже стояла глубокая ночь. Он, как и во сне, покосился в сторону и увидел лежащего рядом — опять — Соколова, который тихо сопел и вроде не имел никаких странных атрибутов.

Господи. Ну и бред сумасшедшего.

Владимир, зажмурившись и протерев глаза пальцами, поднялся и направился на кухню — попить воды. Черныш, прежде развалившись на полу, тоже пошлёпал за хозяином и сразу подбежал к миске, где начал хрустеть кормом.

Владимир включил слабый свет от кухонной вытяжки и налил воду в кружку, жадно выпивая почти всю жидкость. Он зажмурился, пытаясь отделить реальность от сна, граница между которыми за этот вечер стёрлась окончательно и бесповоротно.

Кажется, сегодня, точнее, вчера и правда было слишком много Кости в его жизни.

Боже. Сердце до сих пор быстро стучало в груди. Неприятно.

Черныш, наевшись, подошёл к нему и требовательно ткнулся мордой в лодыжку, напоминая, что ночь, вообще-то, время для сна, а не для стояния посреди кухни. Владимир машинально наклонился, чтобы погладить кота.

— А ты чего не спишь? — раздался сонный, с хрипотцой, вопрос от Кости, который появился в проходе.

Он был в растянутых домашних штанах и футболке с Mortal Kombat, с взлохмаченными после сна волосами. Он щурился, потирая глаза кулаком, и выглядел до невозможного мило.

Владимир смотрел на него несколько секунд, сжимая ручку кружки так, что побелели костяшки пальцев. Потом медленно перевёл взгляд на кота, на пустой кухонный стол и окно, за которым виднелся другой дом, где в некоторых окнах горел свет.

— Мне приснился кошмар, — выдохнул Владимир. — Очень странный кошмар. Я не хотел тебя будить.

Костя подошёл ближе и мягко взял его за руку.

— Пошли спать, — зевнул он. — Без тебя холодно.

Владимир, вылив остатки воды в раковину и поставив посуду на место, выключил свет и позволил утянуть себя в спальню.

Уже в кровати Костя тут же прижался к Владимиру, обхватив его руками и ногами, как спрут, и быстро погрузился в сон. Владимир же, стараясь отойти от кошмара, лежал неподвижно и пялился в стену, прислушиваясь к равномерному дыханию Кости и медленно перебирая пальцами его волосы.

Какая же ему всё-таки приснилась бессвязная ерунда.

И как хорошо, что это было всего лишь воспалённое воображение.

Владимир уткнулся носом в макушку Кости и поцеловал его. Скоро нужно будет вставать, идти в школу и делать вид, что он не спал ночью со своим учеником, с которым приснилось целое приключение.

Совершенно обыденная ситуация, не так ли?

Владимир стиснул зубы, чувствуя, как Черныш запрыгнул на кровать, тихо мяукнул и улёгся в ногах. Совершенно обыденная ситуация. Владимир покрепче обнял Костю, искренне надеясь, что в реальной жизни никогда не попадёт в ситуацию с тремя… или даже с четырьмя Костями, ведь тогда он точно сойдёт с ума.

И дело не в том, что его раздражал Костя. Просто одного хватало с головой. Да и такой Костя мог быть всего лишь один.

И он сейчас лежал с ним.

Владимир прикрыл глаза, убаюканный теплом и тишиной, и совсем скоро тоже, забравшись рукой под футболку посапывавшего Кости, провалился в сон, где на этот раз ему ничего больше не снилось.