— Блять, что за трэш, — сказал Сокол, глядя на своего Виларда-священника, который сидел посередине, и на второго чувака, какого-то стрёмного хрыча в синем костюме, как у Папы Римского, но в фэнтези-стилистике. С другой же стороны разместился товарищ помоложе, и он пил кофе. — Что за хуйня?

Это единственный вопрос, который посещал его голову, пока он переводил взгляд с одного человека на другого, пытаясь собрать картинку воедино. Ладно, во-первых, молодой Вилард смотрелся очень сексуально, хотя взрослый Вилард был ещё пизже, его мужик на фоне двух дебилов был лучшим, это не обсуждалось.

— Какое милое дитя, — каким-то слащавым тоном произнёс этот уебан с венком на башке, от него особенно исходили вайбы Эйдена.

— Ты какой-то клоун? Брат-близнец? Вилард, что за параша?

— Я не знаю, — беспомощно отозвался тот самый Вилард, выглядя очень обеспокоенно. Видимо, ему тоже не нравилась компания сомнительных личностей.

— А ты что за хуй? — спросил Сокол, глядя на молодого Виларда, который выглядел как задрот со стажем, хотя эта жилетка смотрелась на нём хорошо. Интересно, молодой Вилард носил такую же одежду?

— Владимир.

— Заебись, — высказался Сокол, откидываясь на спинку стула и изучая двух фриков и одного прекрасного мужчину.

Сокол очень хотел бы понять, как это случилось, но это просто произошло, как какая-то магическая вспышка, и всё. Он увидел двух чуваков в туалете, пока сидел на толчке. Это был пиздец мирового масштаба.

Срать при посторонних оказалось незабываемым опытом.

— И, типа, кто вы вообще такие? — вернулся к насущному Сокол, встречаясь взглядом с Вилардом, молившим его о спасении.

— Ты напоминаешь мне одно строптивое дитя, — подал голос этот непонятный Папа Римский, улыбаясь так, что у Сокола пробежали мурашки вдоль спины. Ладно, он прямо-таки источал эти сраные вайбы Эйдена. — Ты тоже одержим?

— Это ты, блять, одержим тем, чтобы подсматривать за людьми, срущими на толчке, — огрызнулся Сокол.

— Замечательно, — отреагировал чувак со сраным венком на башке. — Мне нравится.

— Чё тебе замечательно? Что ты за хуй и какого хера похож на него? — указал Сокол на стушевавшегося Виларда. — Вы все трое как будто один человек. Это как? Даже у тебя, — он перевёл взгляд на Владимира, не принимавшего участия в этой шумихе, — черты как у моего мужика. Вы чё, совсем, что ли?

— Может быть, это просто галлюцинации? — уточнил Вилард.

— Массовые?

— Почему нет.

— Признайся честно, ты что-то подсыпал в еду, да?

— Я ничего не делал, ангел мой, — нервно ответил Вилард.

Сокол посмотрел, как Владимир скривился, и не понял этого прикола. Папа Римский же только с интересом за всем наблюдал, и у Сокола складывалось впечатление, что он чувствовал себя особенно хорошо в сложившейся ситуации, в отличие от остальных. Хотя по лицу Владимира хуй что прочитаешь — он походил на тёмную лошадку, более непредсказуемую из-за излишней молчаливости. Сокол одновременно видел и не видел в нём своего Виларда, и это мешало воспринимать его как-то адекватно.

— Чё ты глаза закатываешь? — поинтересовался Сокол, наклоняя голову.

— Звучит довольно… сладко, — спокойно пояснил Владимир.

— Что это значит?

— Ты и правда напоминаешь своей манерой речи одного человека, милое дитя, — сказал Папа Римский, и Сокол тут же перевёл на него взгляд. — Такой же бойкий и неугомонный. Прелестно.

— То есть ты сейчас меня не уникальным назвал? Чё ты за хер?

— На самом деле, я присоединюсь. Ты тоже напоминаешь мне одного человека, — на удивление, очень много сказал Владимир. — Только повзрослевшего и так и не заимевшего мозги.

— Вы меня оба обосрали, да. Вилард, они меня обосрали.

— Это констатация факта, — вместо Виларда ответил Владимир. — На лицо все признаки юношеского максимализма, нехватки внимания и потребности выделиться. Банально.

— Охуеть ты выдал, ты что, психологом работаешь?

— Я учитель, — заключил Владимир.

— Ебать, а ты, дай угадаю, — Сокол повернулся к Папе Римскому, — какой-то типа священник?

— Я служу Сущему, — с улыбкой произнёс Святой, подпирая голову рукой. — И помогаю невинным душам обрести покой.

— Ты что, их убиваешь? — удивился Сокол.

— Я принимаю их исповеди, неугомонное дитя.

— Короче, ясно. Священник, — Сокол указал на Папу Римского, — ещё один священник, — теперь на своего Виларда, — и каким-то хуем учитель затесался, — уже на Владимира. — Я ебал. Как будто три стадии развития человека, пиздец просто. Вилард, ты случайно в юношестве не работал там, ну, учителем?

— Нет, — ответил он, выглядя довольно напряжённым.

— И не надо, — вмешался Владимир. — Это не доведёт до добра.

— Почему? — искренне поинтересовался Вилард, переводя взгляд на свою более младшую копию.

— Потому что есть риск встретить одну неадекватную личность, которая будет написывать в неположенном месте.

— Оу, — отозвался Вилард.

Сокол, откинувшись на спинку стула, думал о том, что у этих людей довольно… схожая история. По крайней мере, его очень зацепил комментарий, что он, Сокол, напоминал им кого-то. Вдруг они, на самом деле, встречались с ним же, но в другом обличье? Типа, если был Вилард в образе фэнтезийного Папы Римского, то почему не могло быть и его? Если был Владимир учителем, то почему не могло быть и Сокола рядом? Лишь бы не учителем тоже…

Как же всё запутано и тяжело.

— А этот напоминающий меня товарищ имеет такую же внешность, что и я, получается? — задал вопрос Сокол.

— Да, — почти хором ответили Владимир и Папа Римский. Возможно, стоило у него наконец-то узнать имя…

— Ого. Пизда, — прокомментировал Сокол, понимая, что картинка складывалась в какую-то полнейшую дичь.

— У тебя появилась идея, ангел мой? — спросил Вилард, тепло смотря на Сокола, серьёзно задумавшегося над всем происходящим.

— Ну, вы как будто из параллельных вселенных сюда пришли, — предположил он. — Этот типарь, дрочащий Сущему…

— Я служу ему, строптивое дитя, — учтиво поправил Папа Римский с шакальной улыбкой. — Возможно, тебя следует научить манерам.

— Пошёл нахуй, — отмахнулся Сокол. — Короче, этот из фэнтези сбежал, где, походу, я тоже какой-то непонятный еблан. А этот, — он подразумевал Владимире, — из школы, где я школяр, да?

— Полагаю, что так.

— Бля. Ну и хуйня. — Сокол медленно провёл ладонью по лицу. — Надеюсь, я не священник в этом фэнтезийном пиздеце.

— Ты куда лучше, дитя, — сказал Папа Римский. — Ты лучше каждого. Хотя твои сцены ревности иногда очень утомляют.

— Сомневаюсь, что эти сцены возникают на пустом месте, — фыркнул Сокол, косясь на Виларда, которому совсем не нравился Папа Римский. — Ты ведь сто процентов хуйню творишь.

Этот еблан сложил пальцы домиком, и в его глазах блеснул пугающий азарт, который возникал у Эйдена, собирающегося совершить что-то невообразимое. Но если Эйдена Сокол знал, то вот этого типаря — нет. Да и нахер ему вообще кто-либо, когда рядом находился очаровательный Вилард? Неповторимый и точно единственный! Все эти чуваки даже близко с ним не стояли. Они — никто.

— Негоже выражаться в настолько бестактном ключе. Тебе точно не помешает научиться быть вежливым, — до противного мягко поделился фэнтези-еблан. — Возможно, это знак, дитя. Сущий свёл нас, чтобы мы пообщались более тесно.

— А, возможно, это просто совпадение, — резко вмешался Вилард, не очень довольный завуалированным подкатом. — И не стоит сюда приписывать что-то божественное.

— Тесно со своим отражением в зеркале пообщайся, — огрызнулся Сокол.

— Тебе не хватает смирения, — с лёгкой грустью в голосе произнёс Папа Хуинский в синем конусовидном балахоне. Нет, правда, как к нему обращаться?

— А тебе — тактичности! — вторил Сокол и показал на него пальцем. — Понятно, почему моя версия устраивает сцены ревности. Это прям многое объясняет.

— Объясняет, но не оправдывает, — с укоризной заметил Владимир, отхлёбывая кофе. Оно у него там что, вечное? — Истерики на пустом месте — признак эмоциональной незрелости.

— Да ты вообще молчи, школьный зануда! — Теперь Сокол ткнул пальцем в его сторону. — Твой максимум — двойку в журнал поставить, а не жизненные советы раздавать. И кстати, — он повернулся к фэнтезийному Папе, — как тебя, собственно, зовут-то? Я заколебался думать, что ты Папа Римский или типа того, потому что ты клоун.

— Дитя... — позвал его Вилард и скривился так, словно съел лимон. Возможно, он был немного озабочен смелостью и дерзостью Сокола, который не осознавал, что ему могли дать по жопе.

Папа Римский же, не обращая внимание на колкости, улыбнулся так, будто только этого и ждал. Какая же всё-таки напыщенная морда, явно хуже Эйдена, ведь тот хотя бы был более предсказуем. Точнее, Эйден шёл на уступки, да. И с ним Сокол много дерьма пережил. А вот с этим...

— Можешь обращаться ко мне Его Преосвященство, строптивое дитя.

— Я не собираюсь использовать такие пафосные обращения, ок? — фыркнул Сокол.

— Да, весьма пафосно, — подтвердил Владимир.

— Ты уже начинаешь мне нравиться.

— А ты мне нет, — парировал Владимир.

— Боже мой, как моя версия терпит тебя? Ты же просто душнила.

— Зато ты идентичен, — невозмутимо продолжил Владимир, складывая руки на столе и внимательно глядя на Сокола. — Только выглядишь немного иначе, а так... Одно и то же.

— Зато ты на Виларда не похож, — обиделся Сокол. — Жалкая пародия.

— Ангел мой, давай без оскорблений... — любезно попросил Вилард.

— Он первый начал!

— Совершенно детское поведение... — Владимир закатил глаза.

Какой же утомительный тип. Вилард на его фоне был куда более нежным, трепетным и комфортным человеком. Да он на фоне всех этих имбецилов смотрелся в сто, нет, в миллион раз лучше. Сокол понятия не имел, что там происходило в этих неожиданных параллельных мирах, которые всё равно звучали очень сказочно и по-наркомански, но он сочувствовал своим версиям — это точно. Жить с пидорасом обдристанным, флиртующим чуть ли не со всеми, и с очень серьёзным чуваком с минимальным эмоциональным порогом, — то ещё испытание для бедной и нежной психики.

— Ладно. — Сокол тяжко вздохнул, скрестив руки на груди. — Давайте вернёмся к важному. Я, конечно, думаю, что я всё же под грибами, но вы меня всё равно очень напрягаете. — Сокол ласково улыбнулся Виларду и мысленно потрепал его по волосам. — Кроме тебя. Вывод: все, кроме Виларда, ебланы. Можно заканчивать представление.

— Очень лестно, — пробормотал Владимир, снова отхлебнув из своей неиссякаемой чашки и глянув на наручные часы. — Особенно учитывая, что ты судишь о людях, основываясь на двадцати минутах знакомства и собственном скудоумии.

— Ты продолжаешь подтверждать мою теорию. Спасибо, что не подвёл, мистер «Учитель Года».

— Твоя дерзость поистине восхитительна, — проговорил Его Преосвященство, и в его серых глазах снова вспыхнул тот самый пугающий и не совсем адекватный интерес. — Она так напоминает дерзость моего дитя.

— Не называй его «своим», — рявкнул Сокол. — И хватит уже сравнивать! Я тут один такой уникальный и прекрасный.

— Уникальный в своём роде, — невозмутимо констатировал Владимир с сарказмом.

— Вилард, он опять меня обсирает!

— Не обращай внимания, ангел мой. — Вилард попытался улыбнуться, но получилось худо. Он точно чувствовал себя как на раскаленной сковородке между двумя своими версиями, вызывающими сильнейший дискомфорт.

— Вопрос на засыпку, — вмешался снова Сокол, не планируясь так просто сдаваться. — Что вы делали, прежде чем попали ко мне в толчок? Конкретно давайте.

Наступила короткая пауза. Сокол переглядывался со всеми, но особенно с Вилардом, слегка наклонившим голову. Сокол очень жалел, что не мог подойти к нему и обнять так крепко, чтобы тот понял раз и навсегда, каким являлся уникальным человеком. У него могло быть хоть двадцать копий — посрать совершенно. Сокол всегда узнает своего Виларда.

— Я просто открыл дверь в спальню, — самодовольно начал Его Преосвященство, задумчиво подпирая подбородок рукой, — где меня ожидала очень приятн...

— Без подробностей. — Сокол махнул рукой, затыкая дебила. — Следующий.

— Я проверял тетради дома, — сухо отозвался Владимир.

— Я… молился, — тихо сказал Вилард.

— Угу. Ага. Ничего не стало ясно, круть. — Сокол помассировал переносицу. — Вы в курсе, что вы как три поросёнка? А я прямо как волк, обалдеть. — Сокол раздражённо провёл ладонью по лицу. — Но, если честно, все, кроме Виларда, здесь нежеланны. Сорян за прямолинейность, но вы должны понимать всю ситуацию.

— Почему же сразу нежеланны? Это знак Сущего, чтобы мы поучились друг у друга, — сладко предположил Его Преосвященство, и взгляд, полный пренебрежения, скользнул по Владимиру и Виларду. — Или же признали некоторые общие черты.

— Единственная общая черта — это то, что у вас чёрные волосы и серые глаза. А ты вообще похож на него так, словно являешься потерянным братом-близнецом, Его Преосвященство, — произнёс намеренно искажённым тоном Сокол, не намереваясь играть в забавы этого придурка.

— Как возбуждающе.

— Ни хрена подобного. — Сокол встал и эмоционально взмахнул руками. — Я очень хочу, чтобы вы двое съебались отсюда. Прямо сейчас. У вас минус вайб, и вы портите романтический вечер при свечах.

— Как гостеприимно, дитя, — произнёс Его Преосвященство и покачал головой. — А мы ведь могли прекрасно провести время. Обменяться… опытом.

— Устраивай свои селфцесткие игры с учителем года, а не с моим мужиком, пидорас. Надеюсь, моя версия тебя, блять, выебет за такие приколы.

— Ангел мой, — вмешался Вилард, когда дело запахло жаренным. — Может быть, нам лучше стоит попытаться понять, что всех нас связывает? Кроме, очевидно, внешности. Может, это ключ.

— Отлично. — Сокол хлопнул в ладоши. — Супер! Я ставлю сто баксов на то, что общее здесь не ваши характеры, а я. И это говорит во мне не чсв, мистер зануда!

— Это и есть чсв, — поправил Владимир.

— Пошёл нахуй, это правда. Вас ничего больше не связывает кроме того, что вы ебётесь с моей альтер-личностью.

Владимир издал очень характерный кашель, намекая на то, что это было чересчур. Вилард и вовсе покраснел от столь резких и возмутительных речей, которые такими на деле не являлись, и опустил голову вниз, надеясь справиться со стыдом. А Его Преосвященство только улыбнулся, раздражая этой своей беспонтовой эмоцией — он словно сбежал из диснеевского мультика, где всякие улыбки были намеренно выкручены на максимум, чтобы показать мразотность чела. Отпад, в общем.

— Так какие черты имеет ваш имбецил? К Виларду вопросов нет, я в курсе.

— Упрямство, — почти синхронно сказали все, кроме Виларда.

— Ну ясен хуй, — недовольно прокомментировал Сокол, закатывая глаза. — А конкретнее?

— Человек, который напоминает тебя, — пояснил Владимир, поставив на стол чашку, — невыносимо упрям и настойчив. Он как ребёнок, который нарочно наступает в лужу, чтобы доказать, что у него непромокаемые сапоги.

— Какая интересная характеристика, — одобрил Его Преосвященство таким манерным голосом, что ему очень захотелось врезать по яйцам. Снова. — Моё дитя часто поступает безрассудно просто чтобы доказать, что он особенный. Это восхитительно безнадёжно.

Сокол замер, глядя на своего Виларда. На его щеках продолжал сохраняться румянец, но теперь он выглядел чуть более смело, чем пару минут назад. Желание снова его затискать было таким сильным, что Соколу приходилось себя сдерживать изо всех сил, чтобы не кинуться сейчас на него и не сесть на колени, зацеловывая всё лицо.

— Это и правда твоя общая черта, ангел мой, — тихо поделился Вилард, улыбаясь так тепло, что сердце в груди Сокола забилось в два раза быстрее. — Ты, невзирая ни на что, всегда идёшь напролом, даже когда это неразумно. Особенно когда это неразумно. Это одновременно и сводит с ума, и… — он запнулся.

— …и интересует, ведь уже не можешь вернуться в прежнее состояние, когда хаоса в жизни ещё не было, — мрачно закончил Владимир, скрещивая руки на груди.

— А ещё это вызывает непреодолимое желание направить бурную энергию в нужное русло, — добавил Его Преосвященство, звуча как-то слишком интимно и знакомо, и у Сокола по спине снова пробежали мурашки.

Наступила гробовая тишина. Сокол, так и не сев, стоял вроде как на родной кухне, чутка изменившейся и по цветам, и по расположению вещей. Сейчас он чувствовал себя не дерзким разгребателем проблем, а центром какого-то вселенского заговора. Возможно, таким образом Бог пытался наказать его за то, что он совратил священника. Возможно, Вилард всё же — это не исключается, невзирая на его нежные и добрые глазки! — подсыпал какую-то херню, и теперь Сокол ловил приход. Или же он сам слишком упоролся снотворным из-за последних тяжёлых дней, из-за чего тоже, в общем, ловил приход. Короче, бред натуральный.

— Блять, — наконец, спустя паузу выдавил он. — Значит, во всех мирах я — проблемный придурок?

Трое одинаковых людей — юный, зрелый и долбоёб (это, конечно, касалось Его Преосвященства) — загадочно переглянулись, видимо, найдя общую точку опоры. И на этот раз даже в глазах Владимира мелькнул едва уловимый проблеск чего-то такого, что отдалённо напоминало тепло.

— Да, — хором ответили они.

— Заебись. Просто заебись. Как классно ебать всем мозги.

Сокол медленно опустился на стул, но ему тут же пришлось подняться, когда в его родном и многострадальном толчке неожиданно раздался странный звук, напоминавший не то пердёж, не то хлопушку, не то всё вместе.

— Что это такое? — моментально спросил Вилард, тут же вскочив на ноги.

— Я не знаю.

— Надеюсь, это не канализация, — сказал Владимир, тоже поднимаясь. — В противном случае будет плохо.

— Да ладно нахер. Спасибо, капитан очевидность, — съязвил Сокол.

Он, собрав яйца в кулак — в фигуральном значении, — целеустремлённо направился к закрытой двери туалета, откуда до этого выбрались два человека, похожих на Виларда. Сокол очень боялся, что оттуда могли выскочить ещё версии Виларда, и тогда как быть с этим трэшем — он даже не представлял. И не хотел. Ему сполна хватало трёх человек, ещё столько же он не вытерпит — это уже какая-то групповуха выходила.

Открыв дверь, он вместо желаемой пустоты лицезрел двух людей, подозрительно, ну просто пиздец как подозрительно похожих на него.

— Удивительно, — хмыкнул Владимир, стоя позади Сокола всё так же со скрещенными на груди руками. — Вспомнишь лучик — вот и солнце.

— Еба-а-а-ать мой хуй, — произнёс пацан, оглядывая фактически идентичных чуваков. — Владимир Александрович и… Чё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё за херня! Ля-я! Охуеть! Вау!

Рядом с ним, в широкой рубашке, находился другой человек, весь усеянный шрамами и солнцем, которое осталось и у Сокола на руке от удивительных игрищ с Эйденом. Сокол прищурил глаза, наблюдая, как незнакомец, выпрямившись, под болтовню другого ебаната в синей рубашке изучал всех людей. Он застрял взглядом на местном Папе Римском, сразу став каким-то более спокойным и менее напряжённым, хотя в его позе всё равно проскальзывала угроза.

Что ж, это было уже слишком.

— М-да, — выкинул Сокол и, оттолкнув от себя все версии Виларда, в том числе и самого Виларда, выбрался в коридор и направился под ужасный шум к двери.

— Келиан! — позвал его Вилард, направившись за ним.

— Я пас.

— Куда ты?

— Я пас!

— Подожди, мы можем с этим разобраться, ангел мой.

— Нет, я пас! Хватит!

Сокол закрыл уши, чтобы избавиться от надоедливых голосов, оставшихся позади. Он начинал понимать окружающих, которые постоянно жаловались на его громкость. Да, слушать эти вечные крики было действительно безумно утомительно.

Он открыл дверь, но вместо того, чтобы увидеть прекрасную дорогу на улицу, лицезрел белую пустоту, словно их дом оказался в каком-то непонятном пространстве, не подчинявшемся привычной логике. Это, конечно, было очень увлекательно, если бы Сокол наблюдал за всем со стороны. Однако быть непосредственным участником творившегося безумия как-то не очень сильно прельщало.

— Пиздец.

Сокол обернулся, но теперь пропал даже коридор и комнаты, а шум от других людей и Вилард — исчезли, будто всего этого и не существовало вовсе. Он что, под грибами? Что творилось?

— Пиздец!

Сокол панически стал оглядываться по сторонам, ожидая зацепиться хоть за что-то, но нет. Эта тотальная тишина и белизна не на шутку пугали его, и он уже начал думать, что скоропостижно помер и сейчас находился в Раю. Боже, за что?

Попытавшись куда-нибудь пойти, Сокол через время наткнулся на фиолетового шута, сидевшего в позе лотоса и… медитировавшего? Что за психоделика пошла?

— Ты даун, Сокол, — сказал этот шут в цветастой одежде, когда Сокол подошёл к нему ближе, чтобы изучить единственный яркий элемент в белом пространстве.

Такое оскорбление на ровном месте не на шутку разозлило.

— Сам ты даун, слышь!

— Не, это ты даун.

— Да пошёл ты нахуй.

Сокол показал шуту средний палец, проклиная его до седьмого колена. Никто не смел бычить на него, даже в собственной башке. Ахерон, услышь эти высокомерные речи, точно бы сейчас рассмеялся с абсурдности и излишней самоуверенности Сокола.

— Ах ты пидор, — разозлился шут. — Не получишь ты хорошую концовку, понял.

— Да иди ты в задницу. Всё я получу.

— Не получишь.

— Гнида подзалупная, я получу. Я сам пишу свою историю, понял, да?

И это были последние слова Сокола, ведь потом в него кинули острую трость. Всё резко закрутилось, шут превратился в псину сутулую, а Сокол полетел через чёрно-красное море искривлённой стрелой, чтобы в итоге вонзиться в чью-то задницу.

Он резко проснулся. Сокол, подскочив, открыл глаза и бегло осмотрел комнату, в которой находился, узнавая спальню Виларда. Затем перевёл внимание на обеспокоенного падре, взиравшего на него с неясной эмоцией. Сокол, боясь, что это тоже иллюзия и бред сумасшедшего, провёл по груди мужчины, ощущая равномерное сердцебиение и теплоту, исходившую от кожи.

Он вздохнул, с облегчением вслушиваясь в шум голосов от ноутбука, где шёл фильм.

Кажется, он и правда заснул. Боже мой, какую же дичь только что сгенерировал его больной мозг.

— Всё в порядке, ангел мой? — спросил с тревогой в голосе Вилард.

— Мне что-то странное приснилось.

— Кошмар?

— Типа того. — Сокол провёл рукой по лицу и поставил фильм на паузу, чтобы не отвлекал. — Просто пиздец какой-то трёхслойный. Ты там тоже был, кстати.

Вилард мягко улыбнулся, и Сокол повалился на него и уткнулся в шею, вдыхая родной запах и наслаждаясь заветной тишиной. Он крепко обнял его, боясь, что Вилард снова может расстроиться или, не дай Бог, просто пропасть.

— И что же я там делал?

— Ты был самым адекватным. А ещё там были твои… клоны, что ли, — пояснил Сокол. — Один — зануда-учитель, другой — ебанутый священник в синем балахоне, который всё пытался со мной заигрывать.

— Заигрывать?

— Ну да. Говорил «дитя моё», смотрел таким голодным взглядом… В общем, как э-э, ты, но не ты, и в десять раз противнее. — Сокол поцеловал Виларда в линию челюсти. — А учитель — это вообще твоя полная противоположность. Какой-то прям негативный чел.

Вилард тихо рассмеялся, и Сокол тоже улыбнулся.

— Звучит… многогранно, — хмыкнул Вилард. — И где же происходило это собрание моих двойников?

— У нас на кухне. Но сначала они появились в туалете, пока я срал, — произнёс Сокол. — Потом из туалета ещё двое моих вылезли. Трэш. Один болтливый — хуже, чем я! А другой весь в шрамах и молчаливый, тоже негативный чел. А потом появилась белая пустота, и какой-то фиолетовый шут назвал меня дауном. Вот же срань. Даже во сне меня обсирают.

Сокол выдохнул и приподнялся, заглядывая в лицо Виларда и с удовольствием рассматривая его черты и особенно глаза, всегда глядящие словно в душу. Его Вилард всё же лучше всех прочих… неадекватов, он был неповторимым, и никакая копия не сравнится с ним. Сокол понял это уже в который раз.

— Интересные у тебя сны, Келиан, — сказал Вилард, прижимая ладонь к его щеке.

— Да, полная херня. — Сокол повернулся к ноутбуку. — Я что-то пропустил в этой слащавой мелодраме?

— Нет, ничего интересного.

— Сука, больше ни за что не выберу мелодраму.

Сокол лёг обратно на грудь Виларда, принявшегося его неторопливо гладить по волосам. Это было очень успокаивающе и расслабляюще, и Сокол начал снова проваливаться в сон. Он закинул одну ногу на ногу Виларда и крепко обнял, не позволяя даже помыслить куда-либо уйти.

— Давай спать, — сонно прошептал Сокол. — Выключи нахер этот свет.

— Сначала надо убрать ноутбук. А ещё помыться.

— Мне лень. Я буду ходить грязным и вонять.

— Хорошо, ангел мой. Но мне всё же надо помыться.

Сокол страдальчески простонал, не делая ничего, чтобы освободить Виларда из своего цепкого захвата. Пусть выбирается как-нибудь потом или не выбирается вовсе — Соколу плевать, если Вилард тоже не помоется и будет ходить грязным. Право слово, какая разница, ничего не убудет от одного дня.

— Потом давай.

— Я же тебя разбужу…

— Пото-о-ом, Вилард. Потом. Всё потом. Не будь занудой-учителем.

— Господи.

— Не мешай спать. Всё.

Сокол стиснул ещё сильнее Виларда в объятиях, отчего тому пришлось подчиниться и замереть в напряжении. Ладно, это было чересчур, но Сокол надеялся, что это не так уж и смертельно, и Вилард рано или поздно расслабится.

Так или иначе, пока Сокол собирался спать вместе с Вилардом, и он очень рассчитывал на то, что ему не приснится очередной придурочный сон, где будут происходить сомнительные события.

В конце концов, такого трындеца ему хватало в жизни, и переживать его ещё раз в своей больной башке… Ну, к чёрту.

Сокол, чувствуя сильную усталость, зевнул.

Ладно, пора снова спать.