Anlaki 

Конечно, Сокол представлял, что в жизни бывало разное. Например, однажды в любимых конфетах завелись черви, а любимый молочный коктейль был как кефир и жутко кислил. Ещё бывали ситуации, когда пробники он писал как Бог, а иногда как долбоёб без извилин.

В целом, в жизни действительно могло происходить много разного и непредсказуемого, но Сокол никогда бы не подумал, что увидит Владимира в обличье кота. В смысле… это был буквально тот же Черныш, только весь чёрный. Без единого светлого пятнышка. Чёрный, крупный, пушистый котяра, смотревший на тебя, как на говно. Ну, хоть что-то не менялось.

Владимир пытался цепляться за кофе, как за единственную надежду в этом суматошном вечере, но даже оно не спасало. Почему? Всё предельно просто. Когда он услышал неожиданный грохот на кухне, а затем громкое мяуканье Черныша, быстро побежавшего по коридору в зал, то понял: что-то не так.

И «что-то» действительно было не так.

Когда Владимир зашёл на порог кухни, то увидел то, что не должен, особенно будучи взрослым человеком, ничего не употреблявшим из запрещёнки.

Во-первых, в квартире, кроме него и Черныша, больше никто не мог быть. А во-вторых, трёх одинаковых — почти, за исключением некоторых моментов, — людей не могло существовать. По крайней мере, именно этих людей, ведь одного, к огромному сожалению, Владимир прекрасно знал, и также знал, что братьев тот не имел, тем более близнецов — опять же, за некоторыми исключениями.

— Блять, что за трэш, — сказал Сокол, глядя на своего Виларда-священника, который сидел посередине, и на второго чувака, какого-то стрёмного хрыча в синем костюме, как у Папы Римского, но в фэнтези-стилистике. С другой же стороны разместился товарищ помоложе, и он пил кофе. — Что за хуйня?

Это единственный вопрос, который посещал его голову, пока он переводил взгляд с одного человека на другого, пытаясь собрать картинку воедино. Ладно, во-первых, молодой Вилард смотрелся очень сексуально, хотя взрослый Вилард был ещё пизже, его мужик на фоне двух дебилов был лучшим, это не обсуждалось.

— Какое милое дитя, — каким-то слащавым тоном произнёс этот уебан с венком на башке, от него особенно исходили вайбы Эйдена.

— Ты какой-то клоун? Брат-близнец? Вилард, что за параша?

Сокол забрался на колени Его Преосвященства, пока тот писал своим искусным почерком письмо, и вынудил отвлечься от работы. Он часто так делал, когда ему становилось скучно — просто приходил к Святому и мешал, не сомневаясь, что его присутствие не отторгало, наоборот, вызывало радость. По крайней мере, Вилард никогда его не прогонял, лишь сильнее обхватывал за талию и прижимал к себе, медленно целовал в шею и любовно гладил спину — так, будто никогда и не существовало боли.

Будто такое спокойствие сохранялось всегда, с самого первого дня, когда Сокола просто насильно притащили на оргию.