Уже вторые сутки беспросветный дождь хлестал землю, превращая её в вязкую трясину. Тяжёлые капли размывали последние осенние краски, оставляя под ногами лишь серо-бурую кашу. Поздняя осень — впору осесть в каком-нибудь тёплом местечке, а не тащиться по слякоти под студёным ветром.

Сонный Эш зябко поёжился, кутаясь в промокший плащ. Тело сервампа Лени плохо переносило холод. Лечь бы сейчас у очага, погреть кошачьи косточки, глядя на языки пламени... Вместо этого он плёлся по размытой дороге вслед за новым хозяином — евой, главарём разбойничьей шайки.

Роджер Трёхпалый шагал впереди, и люди расступались перед ним. Не из почтения — Лень чуял это по запаху. Люди всегда пахли перед ним страхом, а Роджер давно приучился носить чужой страх перед сервампом как собственную власть. В начале пути кое-кто ещё примеривался к месту главаря — кровь двоих смельчаков смешалась с дорожной грязью. С тех пор шайка лишь шепталась по ночам, проклиная Трёхпалого. На большее не решался никто.

— Эй, Сонный Эш! — заорал Роджер, чуть не перекрикивая гомон баб да ругань мужиков, что вовсю тужились, вытаскивая увязшие в грязи повозки с провизией. — Чего стоишь, как пень? Руки есть — так шевелись да помогай! Или ты у нас господин, и для тебя гонца особого с весточкой отправлять надобно? Ща сам тебе «весточку» дам, только свистни!

Хозяин ласково погладил сотканную из теней чёрную цепь, висевшую на поясе, — управление, что он же, сервамп, ему и даровал.

— Как же это всё раздражает, — вздохнул Лень, чувствуя жжение ошейника на шее. Вампир нахмурился, заворчал под нос, но подчинился. Роджер, может, и был труслив, но управление, контракт и слово Колдуна придавали ему смелость приказывать сервампу. И Сонному Эшу совсем не хотелось узнавать, хватит ли еве духу применить против него силу. Да и зачем испытывать? Ева нужен Колдуну для чего-то, и сервамп не мог просто так прикончить его. Меньше напряга — лучше.

Люди хозяина шарахнулись в стороны, когда Лень приблизился к повозке. Одним рывком вампир вытолкнул телегу из грязного месива, и смышлёный возница, взяв лошадей под уздцы, повёл их вперёд.

* * *

— Вот тут и зазимуем, — решил Роджер и, потирая ладони, поглядел на деревушку, укрывшуюся на вершине холма за высоким частоколом. До тракта отсюда было рукой подать: грабь купеческие обозы да отсиживайся за стенами. Лакомый кусок.

Услышав вожака, люди с воодушевлением посмотрели на крыши домов, манившие за частоколом теплом и уютом. Но Сонный Эш не заметил той же радости на лице Трёхпалого, когда тот окинул взглядом собственную шайку. Измотанные доходяги. Одежда, пропитанная дождём и потом, издавала затхлый запах усталости и разложения. С исхудавших лиц смотрели голодные глаза: пайки пришлось урезать — хозяин не рассчитал время пути, не учтя осенней распутицы.

Но страшнее, на взгляд сервампа, было другое — многие кашляли кровью. Лень часто видел такое и знал: кровавый кашель не сулит ничего хорошего. Четверть шайки и так полегла от хворей за дорогу. Хозяину повезёт, если выживет хотя бы треть.

Тепло и еда за частоколом были не наградой — ценой. И платить эта шайка уже не могла. Они полегли бы ещё на подступах.

Это понимал не только сервамп, но и его хозяин.

— Слушай сюда, — ева ткнул в него пальцем. — Пойдёшь в деревню первым. Я хочу, чтобы её стены наполнились криками и мольбами о спасении.

Трёхпалый, словно сказал нечто забавное, оскалился, обнажая редкие почерневшие зубы. Лень внутренне поморщился.

— Мне не нужны лишние рты. Так что никого не оставляй в живых и гляди, чтобы деревню никто не покинул. Это так Колдун велел. А у нас с ним договор. И смотри дома не повреди, — сурово приказал Трёхпалый и оттянул ворот плаща и рубахи, обнажая шею.

Сервамп, сдерживая дыхание, чтобы не чувствовать запах грязного тела, впился в шею своего хозяина. Испорченная грехами кровь на вкус была как гниющие отходы, но всё-таки наполнила его тело силой. Лязгнули чёрные звенья натянувшейся цепи, пылающей багровым сиянием, которое только ближе к его ошейнику приобретало голубые отсветы.

— Пошёл, — раздражённо сказал Роджер, морщась от боли и растирая место укуса. — И чтобы, когда мы подойдём, в деревне не оставалось никого живого: ни женщин, ни стариков, ни детей!

Лень вышел за пределы леса. Ветер разом задул холодные капли за ворот его плаща, вызывая дрожь. Он устало посмотрел на низкое и такое тяжёлое небо. Ему так хотелось спать. Тяжко выдохнув, он закрыл глаза. Лоскуты тьмы дымом окружили его под трусливые вздохи и крики людей его евы. Тени опали, и на плодородные поля, подготовленные к зиме, ступили лапы высокого и могучего зверя. По чёрной шерсти вспыхивали голубые полосы энергии. Ветер трепал мокрую львиную гриву, а уши прижимались к голове, укрываясь от дождя.

— Дьявол! — вскрикнул один из разбойников и, поскальзываясь в грязи, бросился вглубь леса под гогот евы.

Вздох снова готов был вырваться из глотки, но вместо этого Лень издал рёв, наполнивший окрестности. В ответ на это в деревне раздались панические крики, которые так желал услышать ева, и послышался звон колокола.

Пользуясь тем, что дождь прекратился, словно сама природа пыталась помочь защитникам, из деревни в воздух взлетели стрелы. Вот только они бессильно отскочили от его шерсти. Новый залп с зажжёнными на них паклями привёл к тому же результату — стрелы падали на землю, а огонь гас в его тенях.

Сервамп по-кошачьи фыркнул и бросился к стенам. Тенью промчавшись вокруг частокола, он прикончил тех, кто решил спастись бегством. Найдя дыры, через которые люди пытались выбраться, он тут же их обвалил и молнией вернулся к запертым воротам. Град стрел не прекращался, но, видя всю их бесполезность, от защитников разливался смрад страха и обречённости.

Ворота не могли его остановить — он просто смёл их. За ними на небольшой площади его встретило несколько мужиков с мечами, но ещё больше — с вилами, топорами и другими хозяйственными орудиями. Смельчаки… Если бы только Лень в каждом из них не чуял подспудный страх, витавший в воздухе.

Высокий зверь опал тенями, и перед перепуганными жителями остался стоять молодой мужчина в чёрном плаще. Звериный взгляд алых глаз устало скользил по окружившим его людям. От покрытой ожогами шеи, стянутой стальным ошейником, за пределы деревни тянулась чёрно-алая цепь.

Смрад ужаса вокруг сгустился. Забавно: огромный зверь пугал их меньше, чем это болезненное лицо. Лень зевнул и прикрыл глаза. Всё слишком просто. Здесь не было даже мага.

А нет. Что-то есть.

Воздух задрожал. Повеяло сухим теплом — со стороны центральной дороги. Сонный Эш разглядел за спинами старика в чёрном: тот стоял на коленях, воздух вокруг него дрожал светом, а молитва уже расходилась эхом. Один за другим жители грохались следом на колени, и свет, питаемый верой смертных, наливался всё отчётливее.

Вооружённые смельчаки, ободрившись, встали стеной перед священником — надо же, решили, что чудовище замерло от страха. Лень ждал. Спешить было некуда, а это обещало хоть какое-то разнообразие.

Прошло несколько минут, и он начал зевать, потирая слипающиеся глаза. Наконец в небо пополз шар света размером с небольшой котелок. Знакомые чары. Сервамп прикрыл глаза ладонью и лениво отсчитывал про себя. На счёт «пять» мир озарила вспышка, изгоняющая тьму.

В воздух вознеслись ликующие крики и благодарности Всевышнему. Окутало радостью и надеждой — истинной верой.

Свет опал. И вместе с ним на площадь легла могильная тишина.

Глаза с оторванной головы старого священника смотрели на него с детской обидой и непониманием. Лень отвёл взгляд, ощущая укол досады. Светило лишь слегка кольнуло его сквозь тени — как крапива сквозь плащ. Такими чарами Светлый орден жёг нечисть и тёмных духов, но для него... Будь вложенная сила побольше, тогда ещё может быть.

Вампир отбросил голову старика. Кто-то с криком швырнул вилы и рванул от него, будто от дьявола. Это стало сигналом: одни побросали оружие и побежали, взяв за пример первого. Вторые упали на колени в грязь, моля его о сохранении жизни, или взывали к Богу. Третьи замерли от ужаса, и были даже те, кто поседел прямо на глазах.

— Раздражает, — недовольно бросил вампир, ощущая столь ненавидимые им тошнотворные волны ужаса и обречённости, расползающиеся по деревне.

Сонный Эш зазвенел растянувшейся цепью, тени, повинуясь его воле, заскользили по его рукам, превращаясь в огромные чёрные когти.

Тень вампира разрослась, накрывая землю. Всего мгновение — и из тьмы взметнулись шипы. Крики оборвались раньше, чем упали тела. Лень, словно чёрный равнодушный росчерк, понёсся по улицам, оставляя за собой лишь сломанные тела людей и кровь. Тени проникали в дома и несли смерть тем, кто пытался укрыться за стенами, не щадя никого: ни младенцев в люльках, ни их матерей, ни беспомощных стариков — таков был приказ.

Сонному Эшу потребовалось всего несколько минут, чтобы зачистить деревню от живых. Даже старый священник потратил больше времени на свои молитвы. Сервамп глубоко вдохнул, чтобы втянуть в себя запахи смерти. Так было лучше. Не было более мерзкого зловония страха.

Хотя… Его чуткий слух уловил тихие всхлипы на соседней улице. Кроме них, он не ощущал больше живых.

Сервамп приблизился к одному из домов, у стены которого стояли ящики и бочки. Тени ещё никогда не подводили его, да и кровь они любили больше него. Но всё-таки они пропустили троих, что прятались мышами за таким ненадёжным укрытием.

Плащ, сотканный из его силы, удлинил полы и отбросил бочки в стороны.

Вампир и вьющиеся вокруг него тени замерли.

Сонный Эш встретился взглядом с серыми глазами девочки, одетой в какое-то рваньё. Она стояла, закрывая собой столь же скудно одетых детей, вероятно, своих младших братьев. Её руки, побелевшие от напряжения, сжимали нож, и лезвие мелко ходило из стороны в сторону. Лень слышал, как колотится её сердце — слишком быстро для такого неподвижного тела.

Но когда его взгляд снова вернулся к её глазам, он не увидел в них ни капли страха. Даже в воздухе вокруг не ощущалось его присутствия. Только вызов и упрямая решимость с желанием защитить детей за своей спиной любой ценой. И ведь мальчишки тоже не боялись, веря в свою сестру.

— Монстр, — прошептала девочка и сжала губы.

Сервамп рассеянно поскрёб щёку. У него приказ... Но его сбивала с толку волна чувств девочки. Было в этом что-то знакомое, и это зудело внутри, давило. Это было что-то важное. Что-то вырванное некогда из груди, чтобы не мешало ему. И эта странная тяжесть на месте, где должно было быть сердце у людей.

У него был приказ, а это всего лишь дети. На них и мгновения хватит. А вот вспомнить... Надо было вспомнить то, что он забыл. Но что это было? Почему это так важно? И почему это важно именно сейчас?

— Бегите! — крикнула девчонка братьям и, сжав в руках нож, бросилась на него.

Его рука инстинктивно отреагировала на угрозу, и кинувшийся на него ребёнок напоролся на чёрные когти. Но вместо ожидаемых страха смерти и отчаяния, он ощутил исходящее от умирающей девчонки удовлетворение и принятие.

Лень с недоумением проследил за тонкой рукой. Пальцы так и не разжались на рукояти.

Лишь спустя мгновение он заметил, что клинок пробил его плащ и вошёл в тело.

Сервамп моргнул, не веря своим глазам. Не каждый меч, освящённый церковью, мог пробить покров теней, а тут — тупой маленький нож, да ещё и в руках ребёнка. Но, несмотря на рану, он не ощущал её, потому что её перекрывала боль от крови ребёнка, которая струилась по его руке.

Тело девочки упало мешком на землю. Сонный Эш с удивлением наблюдал, как горячая кровь стекала по его руке, обжигая кожу сильнее святой воды, сильнее едких составов, которые Колдун когда-то испытывал на нём. На миг ему показалось, что где-то глубоко внутри него что-то дрожало и трещало.

Законы Колдуна гласили, что сервамп должен пить кровь только евы, а чужая была под запретом. Но он хотел понять, почему его тени сначала пощадили детей, а затем и он сам остановился. Это было что-то неправильное. Или, наоборот, правильное? Но он был слугой, оружием, и в нём не должно было быть ошибок. Создатель не потерпел бы этого. Поэтому ему было необходимо узнать.

В сомнениях и нерешительности Сонный Эш всё-таки слизнул кровь с пальцев. Наказание последовало незамедлительно: в его тело впились разряды молний.

Но Лень их не почувствовал. Он был заворожён сладостью чистого родника, который таился в крови убитой им девочки.

А потому Сонный Эш не сразу понял, что совершил ошибку.

Кровь. Он был создан получать волю хозяина вместе с кровью — так было вшито в саму его суть. И воля, таившаяся в крови убитой им девочки, пронзила его насквозь. Да, она не была хозяйкой. Но посмертное желание «остановить монстра» оказалось такой силы, что его выворачивало наизнанку, как от приказа, которому невозможно противиться.

Боль накрыла его волной, но она несла облегчение, возрождала в нём нечто умершее давным-давно, смывала тяжесть, давящую к земле.

— Сестрёнка! Энн! — заплакал один из светловолосых мальчишек.

И посмертная воля девочки его отпустила.

Сервамп слегка покачнулся, но устоял. Он поднял полные смятения глаза на детей. Заморгал. Мальчишки глотали слёзы и держались за руки мёртвой сестры.

Тени потянулись к детям, чтобы завершить выполнение приказа. Ошейник обжёг кожу сервампа, напоминая, что он слуга своей евы и пора завершить работу. Да и хозяин, судя по ощущениям, уже вошёл в деревню и через пару мгновений будет здесь.

Сонный Эш закрыл глаза, отгоняя боль, и отпустил тень, поглотившую детей.

* * *

— Ты действительно монстр, — довольно произнёс Трёхпалый, смахивая с лица капли вновь начавшегося дождя. — Колдун не обманул! С тобой я смогу стать правителем этих земель! Никто не посмеет пойти против меня!

Сонный Эш бросил на него быстрый взгляд. В глазах Роджера пылала алчность и жажда власти. Мужчина уже с презрением и разочарованием смотрел на свою шайку. Трёхпалому хотелось большего.

А ведь до падения евы — до смерти — остались считанные шаги. Вот уж точно глупец, решивший довериться Колдуну и поверивший в сказки о вечности в награду за службу. В руках тёмного мага он был лишь ничтожной марионеткой. И, конечно, сервамп не испытывал к нему ни капли сочувствия.

— Дьявол, — донёсся до него испуганный шёпот среди разбойников Трёхпалого, подхваченный другими.

Взор вампира скользнул по бледным лицам людей его хозяина. Но они избегали его взгляда, опасаясь встретиться с ним глазами. Сервамп прекрасно видел, как, тайком крестясь, матёрые грешники в надежде на защиту Всевышнего читали молитвы. А их испуганные глаза были прикованы к сломанным и разорванным телам убитых жителей деревни, лежавшим у их ног.

Заслышав шёпот, Трёхпалый Роджер захохотал во весь голос и хлопнул сервампа по плечу.

— О да, — зло усмехался он. — Ты не Сонный Эш, ты — Сонный дьявол!

— Сонный дьявол! — люди подхватили это прозвище.

Сервамп с раздражением фыркнул. Запах страха снова перекрыл аромат пролитой крови и сырой земли.

— Чего стоите, бесполезные шавки? — громко спросил своих людей Роджер. — За деревней есть ров — тащите все тела туда. Устроим жертвенный костёр в честь Колдуна!

— Дык, дождь же пошёл, Трёхпалый, — неуверенно произнёс ему один из мужиков.

— Колдун дал нам колдовской огонь, — усмехнулся главарь, указывая на бочки на телегах. — Он даже в дождь горит! Давайте живее! И чтобы ни одно тело не упустили! Иначе отправитесь на ужин Сонному дьяволу!

Последняя угроза произвела самое большое впечатление, и разбойники поспешно разбежались по деревушке.

— Хорошая работа, — Роджер благосклонно кивнул. — Теперь до вечера можешь быть свободен.

* * *

Под холмом, на котором расположилось поселение, протекала извилистая и полноводная река. На берегу росла старая ива, склонившаяся к воде и бережно хранившая свои потемневшие осенние листья. Её раскидистые ветви надёжно укрывали от любопытных взглядов с холма и от тяжёлых капель вновь начавшегося дождя.

Вокруг сервампа клубились тени, которые вдруг рассеялись и выпустили на землю у дерева двоих детей. Мальчишки мигом вскочили на ноги. Старший шагнул вперёд, заслоняя собой младшего. Его губы дрожали, но взгляд был твёрдо прикован к вампиру.

— Не подходи! — голос старшего сорвался, но в нём слышались отголоски того же бесстрашия, что у сестры.

— И... и верни Энн! — всхлипнул младший, упрямо стирая слёзы кулаком.

Сервамп перевёл взгляд с мальчишек на их сестру, тело которой он держал на руках. Дождь смыл с неё всю грязь. Её дух уже ушёл, но Сонный Эш всё ещё ощущал покалывающие иголочками отголоски силы, скрытой в ней при её жизни. Он не удивился бы, если бы её тело осталось нетленным.

Нет, эта девочка не была святая. Но её точно коснулись силы, которые стояли выше смертных. Не Свет. Что-то иное. Что-то, что привлекло к ней внимание Колдуна. Что-то, что приговорило её к смерти. Что-то, что позволило её воле пронзить его самого насквозь. И эта кровь…

«Ведьма», — осознал сервамп, вглядываясь в детское лицо. Юная, ещё не вошедшая в силу. Та, что служит Жизни и черпает знания из самого мира. Святоши сожгли бы её лет через пять. Маги не приняли бы вовсе.

Вот и ответ, зачем Колдуну сдалась именно эта глухая деревня. Колдовской огонь, смерть юной ведьмы, её кровь в общем костре — и земли на много вёрст вокруг стали бы проклятыми. Тёмными. Как раз такими, какие нужны создателю для его последних изысканий.

«Колдун перебьётся», — решил Сонный Эш.

Впервые в жизни он пошёл наперекор планам своего создателя, и это принесло ему невероятное облегчение. Как будто он долго сидел в тёмном каменном мешке, а теперь наконец-то вдохнул свежий воздух свободы.

Сонный Эш опустился на колено, осторожно уложил девочку на землю и вытащил нож, который всё ещё был в его теле. На мгновение он заколебался, увидев свою кровь на лезвии, но затем, устало закрыв глаза, отказался от мысли обрести подчинённую. Вряд ли дитя Жизни согласилась бы служить монстру, и уж тем более не пожелала бы сама стать такой же.

Полы плаща, словно руки, потянулись вперёд и, погружаясь во влажную землю, выкопали глубокую могилу у корней ивы.

— Ты победила, — шепнул Сонный Эш и, поддавшись порыву, провёл ладонью по светлым волосам.

Удар, пробивший печень, убил бы любого смертного — но не вампира. Рана на теле уже стягивалась. Другая, та, что треснула где-то глубже, заживать не спешила. Лень прислушался к ней и поймал себя на странном: он не хотел, чтобы она затянулась.

Потому, ни мгновения не сомневаясь, сервамп положил испачканный в его крови нож ей на грудь, а поверх рукояти опустил её худые ладони, как принято хоронить павших воинов в этих землях.

— Энн, да? Я запомню.

Под тихие всхлипывания детей, простившихся с сестрой, тени осторожно обернули безжизненное тело и опустили его в вырытую могилу. Земля, подхваченная силой сервампа, легла сверху. Остался лишь небольшой холмик у корней старой ивы, а с ним — ноющая боль в самой его сути вампира. Боль, напоминавшая о силе человеческого желания. О желании спасти братьев и остановить монстра.

Сервамп, глядя на могилу, не мог не задаваться вопросом: «Если бы она не пожертвовала собой, смог бы он сам остановиться?» Смог ли он пойти против приказа евы, против воли создателя, не вкусив её крови? Понимала ли маленькая ведьма, что, только отдав свою жизнь, сможет победить его?

У него не было ответа.

— Чтобы и тени вашей не было в этой деревне, — бросил мальчишкам Лень и направился к воротам поселения.

Но едва он сделал несколько шагов, как тяжёлые капли дождя хлестнули его лицо, а порыв ветра чуть не сбил с ног. Сервамп остановился. И его сердце, казалось бы, давно умершее и забытое, вдруг ощутило тяжесть.

Он снова обернулся.

Братья стояли плечом к плечу перед холмиком, словно защищая собой могилу сестры. Старший крепко держал младшего за руку, а в упрямых и бесстрашных глазах детей был вызов, словно Энн передала им не только огонь своей жизни, но и частичку своей решимости.

Одежда детей давно уже промокла от дождя, из-за чего мальчишки дрожали от холода. На дворе стояла поздняя осень, а впереди их ждала зима. До ближайшего поселения было две недели пути, и детям не преодолеть это расстояние. До тракта их ногами — день и ночь пути. И сколько потом ждать на обочине, пока кто-то появится? Да и возьмёт ли кто с собой двух оборвышей? Места здесь дикие. Жертва их сестры окажется напрасной.

— Вот точно ведьма, — обречённо пробормотал сервамп.

Это же надо было получить столько проблем от одной маленькой девчонки! Всего лишь одно посмертное желание, а сколько головной боли! Что ему теперь делать с этими промокшими котятами? Он ведь сам слуга! Колдун тоже поймёт, что с ритуалом что-то пошло не так. Как он должен спрятать детей от евы и от создателя? А ведь их ещё надо кормить, одевать и учить! Защищать, пока они сами не отрастят когти!

Сонный Эш бросил раздражённый взгляд на могилу, но, закрыв глаза, выдохнул и помассировал обожжённую ошейником кожу шеи, на которой вздулись волдыри.

Впрочем, создателю незачем знать о детях. Ещё есть время, чтобы скрыть их следы и подготовиться. А гнев он переживёт, не впервой.

А вот хозяин... Сонный Эш посмотрел в сторону поселения, где на домах виднелись отсветы зелёного колдовского пламени, от которого по округе разливался тёмный холод смерти. Его взгляд потяжелел. Что же касается евы, то не будет никаких проблем, если не будет самого хозяина. В конце концов, стоило напомнить смертному о его месте, как и о том, что у слов магов всегда множество смыслов.

— Тьма с вами, пойдёте со мной, — велел Сонный Эш братьям.

Сервамп в последний раз окинул взглядом могильный холмик.

— А ты довольно мстительная, да? И из могилы умудрилась жизнь мне попортить, — пробормотал он. Помолчал. — Интересно, какие цветы расцветут здесь весной?

И, отвернувшись, зашагал в сторону деревни.