Аспид появился, когда солнце в Пределах уже стекало, к лесу и туман у кромки воды загустел до молочного. Открыв разлом, он шагнул на траву и первым делом тяжело вздохнул, оглядывая нашу стоянку с пустыми пачками из-под чипсов.

— У меня час, — сказал он вместо приветствия.

Его взгляд скользнул мимо меня и остановился на Куро, развалившемся в траве с таким видом, будто он тут корни пустил.

— Смирись, — я пожала плечами, сидя рядом с ним.

— Смиряюсь, — Аспид качнул головой. — Ладно. У меня мало времени. Слушай внимательно, рассказываю, чтобы ты сама не лезла разбираться с магией границ. Как ты уже должна была заметить, эта энергия выглядит как радуга. Но мы можем выделить из неё отдельные цвета. Именно о них и поговорим.

Он поднял руку, и между пальцами натянулась короткая алая нить. Воздух под ней сразу отяжелел, придавил к земле, и мне показалось, что протяни я ладонь — она увязнет, как в смоле.

— Красный. Печать сковывания. Держит ровно до тех пор, пока ты сильнее того, кого держишь. Слабее — не удержишь никого, — нить дрогнула и погасла. — Запомни это накрепко. С цветами вообще одно правило важнее всех: чем сильнее тот, к кому ты его применяешь, тем больше твоих сил уходит.

— То есть это борьба воли? — нахмурилась я.

Аспид кивнул.

— Продавишь чужую — сработает. Не продавишь — надорвёшься сама.

Я кивнула, хотя внутри уже зацепилась за это. Значит, цвета радуги можно было использовать и в сражениях. Но всё упиралось в то, кто кого перетянет. Не самый удобный способ для защиты.

— Оранжевый. Печать шва. Сводит то, что было разорвано: ткань, предметы… — он выдержал короткую паузу. — Даже потоки энергии. Главное, чтобы изначально это было когда-то целым.

— Я уже пробовала, когда зашивала разрыв в пространстве, — заметила я.

— Жёлтый — обратное. Пронзающий луч.

Золото сорвалось с его пальца прямой чертой и ушло вверх, и я не увидела, где эта черта кончается.

— Не гнётся, не выбирает. Пройдёт мишень насквозь — и всё, что за ней, тоже, — он опустил руку. — Эти два цвета держи в голове. Оранжевый и жёлтый любой маг границ знает твёрдо, потому что это наша дорога сюда, в Пределы. Разрезать проход и потом свести за собой. Остальное — по надобности.

Дальше он погнал быстрее, будто выкладывал опись. Зелёный — жизнь, возвращает телу силы, а вещи — прежний вид. Но это не лечение, а скорее напоминание, каким всё было недавно. Если прошло время, то эта энергия уже ничем не поможет. Голубой — очищение. Сбрасывает любую печать, освобождает.

А на синем притормозил.

— Познание. Прикоснёшься к вещи — и она расскажет, что с ней было, — он поймал мой загоревшийся взгляд и качнул головой. — Только осторожно. Заглядишься, потянешься глубже — и недолго погрузиться в неё сознанием так, что сама этой вещью и станешь. Работает, кстати, лишь здесь, в Пределах. Я им обычно возвращаю потеряшек домой: сосредоточусь и вижу, откуда незваный гость взялся. Но это со слабыми. Сильного так просто не прочитаешь.

Стать вещью. Раствориться в чужом до того, что забудешь, где ты. Меня продрало холодком. Я отвела глаза.

— А фиолетовый, — тише сказал Аспид, и слово прозвучало иначе.

Он не стал разводить руками красиво. Просто произнёс, будто называл что-то, к чему привык давно и на что старался не смотреть в упор.

— Стирание. Стирает память. Скверну. Энергии, — он смотрел на меня, но говорил, я чувствовала, чуть мимо, куда-то за плечо. — Принцип тот же. Если ты сильнее, то продавишь. Но даже простое касание уже может стереть часть энергии сильного противника.

— И так откусывается энергия, а потом противник слабеет? — уловила я.

— Действует только в Пределах, — добавил только Аспид.

Рядом что-то изменилось. Я даже не сразу поняла что, а потом сообразила: Куро перестал изображать спящего. Он не шевельнулся, не сел ровнее, ничего такого. Просто взгляд у него потемнел и стал очень внимательным, и смотрел он на эту гаснущую фиолетовую искру, как смотрят на нацеленное оружие.

Никто ничего не сказал. Аспид опустил руку, фиолетовое погасло, и мне отчего-то стало легче дышать.

— Это всё пока для того, чтобы ты сама не лезла экспериментировать, — продолжил он ровно, будто и не было этой заминки. — По-настоящему цветами ты сможешь работать не раньше, чем разберёшься со своей специализацией. Пока ты дитя границ. Станешь магом — тогда и поговорим. И сразу предупреждаю, у каждого мага свои любимчики. Какие-то цвета лягут сразу, какие-то ты будешь брать через силу всю жизнь. Ну, кроме оранжевого и жёлтого.

— А что нужно, чтобы стать магом? — спросила я. — Экзамен какой-нибудь? Испытание?

Аспид посмотрел на меня почти с жалостью.

— Это не экзамен, цветочек. Никто тебе бумажку не выдаст. Ты просто в какой-то момент поймёшь свою работу и своё место в ней. И это будет значить, что ты выросла. Сама поймёшь. Раньше — никак.

Сама поймёшь. Понять свою задачу — и вырасти рангом. Я едва не рассмеялась. Ровно то же самое, почти слово в слово, говорил мне Игрок над гримуаром: поймёшь со временем, осколки помогут вспомнить задачу. Двое тычут меня в одно и то же и оба разводят руками. «Мы слепы, раз появилась ты». Замечательная у меня компания советчиков.

Аспид уже глянул на место, где был разлом, через который он пришёл, явно прикидывая, что время его на исходе.

— Тренироваться советую здесь, в Пределах, — бросил он, разминая пальцы. — Тут магия границ идёт полной силой, и если что-то пойдёт не так, вокруг нет людей, которых сможешь покалечить. Безопаснее места не найдёшь.

Он сделал шаг и вдруг остановился, будто споткнулся о собственную мысль. Обернулся.

— Тренируй здесь только магию границ. Твоё управление тенями, покров, всё это тренировать здесь не нужно. Это место чистое.

Я даже не сразу нашлась, что ответить. А когда нашлась, во мне уже поднималось что-то знакомое и колючее.

— С чего вдруг я должна выбирать?

— Рэн.

— Нет, ты объясни, — я поднялась с травы, отряхнула ладони. — Почему одну магию можно, а другую — что? Фу, спрячь? Кто это решил?

Аспид вздохнул так, словно я была особенно бестолковым ребёнком.

— Есть вещи, которые тут неуместны. Пределы — чистое место. Тьма, скверна, грех — им здесь не рады. Я тебе уже рассказывал, как легко мелкие духи могут заразиться тьмой. И это…

— Это звучит как стерильность, — перебила я. — А не чистота. Есть, знаешь ли, разница между живым и стерильным. Живое — оно всякое. И светлое, и тёмное, и хорошее, и не очень. А ещё убивает и ест другое живое. Или у вас тут край травоядных? Хищников и смерти нет?

— Конечно, есть, но…

— Никаких «но», — перебила его я и обвела рукой поляну, туман, недвижный лес вдали. — Вы себе тут вылизали заповедник до блеска и следите, чтоб ни пылинки. Так, что ли? Волшебные создания у вас, часом, не бабочками ли и радугой какают?

За спиной у меня отчётливо фыркнули.

— С дерьмом тени пока ещё не сравнивали, — лениво заметил Куро, не открывая глаз. — Новое слово в теории магии. Надо записать, вдруг пригодится.

— Помолчал бы, — беззлобно огрызнулась я и снова повернулась к Аспиду. — Я контрактор. Ты сам слышал — контрактор вне систем. Так вот я и решаю, какой магией и где мне пользоваться. Моей. Всей. А если Пределам это не понравится, они мне как-нибудь дадут понять. У них вон туману хватает на любые намёки.

Аспид смотрел на меня долго. В глазах у него мелькнуло что-то, чего я не разобрала, — то ли досада, то ли, наоборот, что-то похожее на признание. Спорить он не стал. Может, время поджимало, а может, понял, что этот бастион с наскока не берётся.

— Упрямая и языкастая, — только и сказал он. И это прозвучало не ругательством.

Я решила, что раз уж он всё равно уходит, а у нас тут напряжённая атмосфера, то терять нечего. И спросила прямо, второй раз за эти дни, вслух, чтобы не отвертелся:

— Ты узнал что-нибудь про Лионнуар?

Он чуть заметно поморщился.

— Времени было мало. Я обязательно поищу.

— Поищешь, — я склонила голову. — А почему бы тебе вот прямо сейчас не вызвать гримуар? Я тебе даже подскажу, где искать — библиотека магов границ. Мне вот доступа не хватает. Но у тебя-то, мага границ, он есть, не так ли? Так, может, поищешь сейчас? Раз уж всё равно тут. Это не сложно. Тебе рассказать как? — едко спросила я.

Аспид посмотрел на меня и со вздохом помассировал переносицу.

— Цветочек, закрытая информация — это закрытая информация, — отрезал он, и по тому, как быстро он это сказал, я поняла — упёрлась в стену. — Да, я пообещал тебе, но я тоже упёрся в твои ограничения. Правила на то и существуют, чтобы им подчиняться, а не обходить.

— И почему мне всё больше кажется, что это уже и не связано с моим рангом, — сощурилась я.

— Эти вопросы не ко мне, — развёл он руками. — Если хочешь знать, что у нас в библиотеке про Лионнуар, да и вообще про ограничения, — обратись к Ворону. Он главный, к нему и вопросы. Может, и расскажет.

— Кар-кар, — сказала я и скрестила руки на груди.

Аспид не удостоил это ответом. Махнув рукой, шагнул в разлом, и края его тут же поползли навстречу друг другу, затягиваясь с той стороны, будто кто-то сводил разрез оранжевой иглой. Секунда — и там, где только что стоял маг, снова была просто поляна. Молочный туман и тишина.

Я фыркнула в пустоту, глядя на то место, где только что был разлом. К Ворону, значит. Отфутболил меня, как мячик, дальше по цепочке.

Ну хорошо.

Если они там все решили, что я испугаюсь спросить самого Ворона, что оробею перед главой гильдии и утрусь, то они очень сильно во мне ошиблись.

Я вскинула руку и позвала Книгу. Она послушно соткалась из воздуха, сразу, будто ждала, и легла мне на ладони знакомой тяжестью. Я закрыла глаза, собралась и настроилась на вызов. На Ворона. На того, кто хоть раз назвал меня чужим, странным именем и знал про меня, похоже, больше, чем говорил. Его образ легко возник перед глазами.

Страницы зашелестели сами. И замерли на одной — с рисунком. Птица, вычерченная резко, несколькими чёрными росчерками: ворон с раскинутыми крыльями. Видимо, его символ.

Связь не пошла. Я ждала знакомого ощущения, падения в радугу, что окажусь в своём кабинете, а там увижу дверь к Ворону. Этого не было. Зато рисунок дрогнул и сам собой сместился из центра вверх, к самому краю страницы, оставив под собой чистое поле. Словно приглашал и говорил: связаться для разговора глаза в глаза не выйдет, а вот так — можно.

Письмом, значит. Я усмехнулась. Ладно, письмом так письмом.

Я сосредоточилась, и мысль сама легла на бумагу, проступая аккуратными строчками, будто их выводила невидимая рука.

«Почему мне нельзя получить сведения о Лионнуар? Это моя семья».

Строчки повисели секунду и растаяли, впитались в страницу, будто их и не было. А следом, неспешно, ниже проступил ответ. Чужой почерк, острый, скупой.

«Это не обсуждается».

И всё. Ни слова больше. Внутри у меня всё вскипело.

«Что мне нужно сделать, чтобы получить допуск?» — вывела я, надавливая на каждую букву так, будто он мог почувствовать нажим.

Строчки впитались.

И — тишина. Ни ответа, ни нового росчерка, ни шевеления на странице. Ворон, чёрный и неподвижный, смотрел на меня сверху с явным безразличием. Отвечать мне никто не собирался.

— Ну это вы зря, — процедила я и захлопнула Книгу так, что хлопок разнёсся вокруг.

Все дороги магов границ вели к Ворону. А Ворон был глухой стеной. Уже в прошлую нашу встречу по лицу этого мага смерти было ясно: он ничего не скажет и палец о палец не ударит. Отфутболить меня к нему — всё равно что отправить в никуда, и Аспид это прекрасно знал.

Круто развернувшись, я зашагала к Озеру.

* * *

Сонный дьявол приоткрыл один глаз ещё на «кар-кар» и проследил, как маг растворяется в затянувшемся разломе. А потом перевёл взгляд на ведьму.

Спина прямая, плечи развёрнуты, шаг злой и упрямый — вся она сейчас была одним сжатым кулаком. Он знал эту её походку. Так она уходила, когда внутри клокотало, а выплеснуть было не на кого.

Куро нехотя поднялся, отряхнул одежду от травы, поглотил тенью пустые пачки из-под чипсов и побрёл следом. Не потому, что хотел утешать, — утешитель из него был так себе. Просто оставлять её наедине с этим клокотанием не стоило: когда ведьма злилась, она делала глупости, а глупости в Пределах могли выйти боком им обоим.

Он догнал её у самой воды, уже начавшей окрашиваться в первые алые цвета заката. А ещё прекрасно понимал: дело было не в спектре и не в стерильности, из-за которой она только что кидалась в навязанного наставника словами. Дело было в Лионнуар. В том, что Аспид опять отмахнулся, отправил её к Ворону, спрятался за допуском. А она хотела знать. И раз ей не говорил один, она пошла к другому, а не вышло — пойдёт к третьему, к десятому, будет стучаться во все двери подряд, пока какая-нибудь не откроется.

Упрямства ей было не занимать.

Из груди рвался тяжкий вздох.

Но её «кар-кар» предназначалось отчасти и ему. Он-то знал про Лионнуар побольше, чем этот змей. Во всяком случае, откуда они пошли. Знал не из архивов, а пережил сам, в той далёкой кровавой осени. И молчал. А раз молчал он, ведьма и шла спрашивать чужих. Тех, кто расскажет ей про её род с чужого голоса, приправит своим, наплетёт такого, что она потом не разберёт, где правда, а где чей-то давний счёт. Уж эти-то расскажут. Найдутся доброхоты.

Он смотрел ей в затылок, на белую макушку, и думал ровно о том, о чём думал ночью у камина. Весь вопрос в том, как подать. Промолчишь — подадут другие, и не в его пользу.

— Долго дуться будешь? — спросил он вслух, чтобы отогнать эту мысль.

Рэн остановилась у кромки, глянула на воду, потом на него. Злость на лице понемногу оседала, сменяясь чем-то другим. Он бы сказал — чем-то вредным.

— А кто дуется? — она вдруг усмехнулась. — Я вообще-то экспериментом собралась заняться.

— Это каким же?

Вместо ответа она окуталась покровом. Волосы и глаза покраснели. Тени сгустились, потекли к ладони — и Сонный дьявол озадаченно моргнул, когда из этой черноты ведьма преспокойно вытащила металлический чайник. За чайником последовали две кружки, следом — жестянка чая и френч-пресс для заваривания, а потом и горка чего-то сладкого, свёрнутого в бумагу.

Он уставился на всё это богатство.

— Ты… серьёзно?

— А что? — Рэн невинно похлопала ресницами, старательно расставляя всё у валунов возле озера.

Он-то думал, она сейчас пойдёт разносить камни от злости, а она достала заварник. И когда только успела всё это добыть и спрятать в тени?

— Пусть это и энергия, но она выбрала вид воды, — деловито продолжала ведьма. — Грех не попробовать заварить чай на ней, — она хитро глянула на него. — А ты, кстати, не стой столбом. Иди за ветками. Костёр сам себя не разведёт.

— Я похож на того, кто таскает хворост? — вздёрнул он бровь.

— Ты похож на того, кто сейчас его притащит, если хочет чай на воде из Озера, — отозвалась она и зачерпнула чайником воду.

Сонный дьявол тяжело вздохнул, всем видом показывая, до чего его довели, и поплёлся к темнеющей в полусотне шагов опушке. Про себя, впрочем, отметил, что эксперимент выветрил из неё злость надёжнее любых уговоров. Уже за одно это стоило смириться с ролью дровосека.

Туман продолжал стоять стеной, закрывая путь в земли духов, если он правильно понимал. Тьма тоже продолжала тосковать по тем краям, но сервамп стоически направился к лесу, что они уже посещали в прошлый раз. Вот только веток под высоченными деревьями не было. Ни сухих, ни сырых, никаких. Земля под кронами лежала чистая, будто выметенная.

Он постоял, задрав голову, оглядел толстые ветви над собой — целые, ни одной обломанной, — и ему стало неуютно. Лес молчал. Ни ветерка, ни треска древесины. Зато ощущались взгляды. Но чьи — понять было невозможно. Живых рядом он совершенно не ощущал, что, впрочем, ни о чём не говорило. Осторожно пройдя вглубь, сервамп так и не нашёл веток на земле, но внимание к нему уже стало давить.

Чувствуя себя редкостным дураком, Сонный дьявол прочистил горло.

— Мне бы… хвороста, — сказал он вслух, куда-то в молчаливую темноту. — Сухого. На костёр.

Секунду ничего не происходило. А потом по кронам прошёл ветерок, деревья заскрипели, качнулись, — и сервамп едва успел отскочить, когда сверху прямо к его ногам обрушилось несколько сухих ветвей. Одна, потолще, чуть не приложила его по макушке.

Он сглотнул.

— Спасибо, — сказал он в пространство очень искренне. — Очень выручил.

Собрав охапку, он прихватил пару крупных сучьев и вернулся к воде, волоча их за собой. Рэн уже расчистила у самых камней место под костёр и тренировалась в своей магии, прикусив губу. Капля пота блестела на виске. Попытка призвать цвета явно давалась с трудом, они так и ускользали, возвращаясь к радуге.

— Этот лес живой, — сообщил он, сваливая добычу.

Ведьма посмотрела на него как на несмышлёныша.

— Конечно, живой. Это же Вечный лес. Помнишь, ты слушал про него подкаст?

Пришлось напрячь память — и тогда он вспомнил их прошлый поход и рассказ о Вечном лесе. Рэн забрала верхнюю ветку, повертела.

— Надеюсь, ты не сам ломал? А то у нас будут проблемы.

— Нет, — честно ответил он. — Мне помогли.

Огонь занялся быстро. Сонный дьявол сложил ветки на плоских камнях аккуратным домиком, у ведьмы в карманах, разумеется, нашлась зажигалка. И пламя весело схватилось за сухое дерево, затрещало, потянулось вверх.

Пока Рэн пристраивала чайник над огнём, он сидел, протянув ладони к теплу, и его грело не только оно. Мысль о том, что где-то там маги границ, узнай они об этом, изошли бы желчью — костёр, дым, чужая тень и грех посреди их вылизанного заповедного края, — эта мысль наполняла его тихим удовлетворением. Пусть подавятся своей праведностью.

Чай вышел неожиданно хорош.

Нет, не так. Это был лучший чай, который он пил за всю свою длинную жизнь. Была ли виновата вода со своей цепляющей энергией, костёр, звёзды над головой или просто ведьма, накинувшая им на плечи плед, — он не знал. Да и не хотел разбирать. По блаженному лицу Рэн он видел, что она думает ровно то же самое.

Небо над ними сияло бриллиантовой россыпью звёзд. Костёр потрескивал, от воды тянуло прохладой, а от кружки в руках — теплом. Рэн запрокинула голову, разглядывая созвездия, и лицо у неё стало совсем тихое.

Вот только насладиться покоем не давало неприятное чувство внутри. Желание выпить ещё больше чая тоже никуда не делось, но его, как ни странно, теперь удавалось удерживать. Видимо, хватка Пределов или Озера немного ослабла. А может, его тени достаточно насытились энергией воды. Его больше задевала неприятная мысль, что он ненамного отличается от ведьмы, не решавшейся заговорить с ним.

Сонный дьявол сидел, смотрел на огонь, на её запрокинутое к звёздам лицо, и мысли кусались всё настойчивее.

Ведьма упряма. Раз вцепилась в свой род, не отстанет.

Он тяжело вздохнул. И решил, что это тот редкий случай, когда его молчание навредит больше, чем его слова.

— Рэн.

Она обернулась, всё ещё с полуулыбкой от звёзд и чая.

— Про Лионнуар, — сказал он и сразу увидел, как она вся подобралась, поставив кружку на колено. — Не думаю, что твои маги толком знают, откуда они пошли. Свидетелей этому уже и нет. Кроме меня.

— И мне даже не нужно загонять тебя в угол, чтобы ты рассказал? — тихо спросила она.

— Считай, что подкупила своим чаем, — покрутил он кружку в руках.

Она замолчала и уставилась на него так, будто боялась спугнуть.

Сонный дьявол подобрал слова не сразу. С чего-то надо было начать, а начало было скверное, и приукрашивать его он не собирался.

— Давно это было. Служил я тогда одному еве, главарю разбойной шайки. Мелкий был человечишка, трусливый. Но с управлением в руках и словом моего создателя за спиной осмелел настолько, что гонял меня, как пса, — он усмехнулся, невесело. — Осень стояла промозглая. Дожди шли неделями, размывая дороги в грязь. Он выбрал деревню на холме, приглянулась ему под зимовку. И приказал мне зачистить. Всех. Тела нужны были для одного ритуала, а место — под его людей.

Рэн не перебивала. Только смотрела.

— Я и зачистил, — ровно сказал он. — Не хочу расписывать как. Скажу одно: гордиться там нечем, и святым я перед тобой прикидываться не буду. Я делал такое не впервые и не в последний раз. И, поверь, не всегда меня останавливали даже дети в люльках. В тот раз тоже не остановили.

Сервамп ждал, что она отшатнётся. Она не отшатнулась, лишь сжала губы и потёрла висок. Скорее всего, её книжка ей сейчас напоминала, что неплохо бы избавиться от демона. Вот только взгляда ведьма всё-таки не отвела, и он мысленно отметил это упрямство, так похожее на другое, из той далёкой осени.

— А потом я услышал судорожное дыхание и дико колотящиеся сердца. Мои тени, которые любят кровь сильнее, чем я, пропустили троих. Двое мальчишек, совсем малые. И девчонка постарше. Стояла, закрывала их собой, а в руках держала нож. Тупой, кухонный.

Сервамп покачал головой.

— И знаешь, что в ней было не так? Она меня не боялась. Совсем. Ни капли. Только смотрела серыми глазами и явно прикидывала, куда бы этим ножом ткнуть, чтоб вернее. И мальчишки за её спиной тоже не боялись, потому что верили в неё.

— И что ты сделал? — прошептала Рэн.

— Ничего. Замешкался, — он поморщился. — Она мне кого-то напоминала, а я не мог сообразить кого, и это меня сбило. А пока я копался в своей голове, девчонка прыгнула и всадила мне нож под ребро. В печень. Тупым кухонным ножом, представь. Это и для взрослого-то мужика немыслимо, а тут ребёнок.

Рэн распахнула глаза и застыла.

— Я жив, как видишь, — сухо заметил он. — А вот ей повезло меньше. Рефлексы у меня быстрее головы. Она бросилась, и я, ещё не успев подумать, пробил её когтями.

Сонный дьявол замолчал. Огонь трещал, выбрасывая искры, и он смотрел в него, а видел не пламя.

— Умереть я не мог. Природа не та, меня таким ножом не возьмёшь. А она вложила в тот удар всё. Всю себя. Всё желание прикончить чудовище и спасти братьев. А ещё она была совсем юной ведьмой. И этим желанием, магией, своей смертью, разбудила во мне то, что мой создатель когда-то вырвал и выбросил, чтоб не мешалось. Человеческую половину, — он коснулся груди, там, где у людей сердце. — Стало вот тут тяжело. Впервые за очень долгое время.

— Как её звали? — голос Рэн дрогнул.

— Энн.

Она вздрогнула всем телом. Он видел, как имя ударило в неё, как сложилось у неё в голове, но продолжил, не давая перебить:

— Тогда я нарушил приказ. Я должен был убить всех. Но мальчишек спрятал в тенях. Они, на удивление, выжили в джинах. Живучие оказались. Там нужен был точный счёт тел, а трёх не хватило. Но главное — среди них должна была быть кровь убитой ведьмы. Энн я забрал и похоронил. И ритуал рассыпался. Ева мой сдох от отката. А я остался посреди залитой кровью деревни на пороге зимы с двумя пацанами на руках и шайкой перепуганных разбойников. За ту резню меня и прозвали Сонным дьяволом, — он фыркнул. — Дьявол, который прирезал всю деревню, а двоих детей укрыл тенью. Люди любят такие сказки.

— Ты их вырастил, — не вопрос, утверждение. Она уже поняла.

— Вырастил. Учил, воспитывал этих паршивцев, сам не знаю зачем. Может, грех хотел так замолить, может, ещё что, — он пожал плечами. — Младший, Эдгар, потом охотился на нечисть. Старший, Эдвин, ушёл на людские войны под чужим знаменем. Разошлись мы, когда они выросли. А в качестве герба оба выбрали спящего чёрного льва. И прозвали их Чёрными львами.

Сервамп посмотрел ей прямо в глаза.

— Лионнуар, Рэн. Это то же прозвище, только перекроенное на французский лад. Видимо, осели в тех землях. Ты из их рода. В тебе кровь тех мальчишек

— А Энн? — она подалась вперёд. — В моём имени?

— Память, полагаю, — он смягчился. — Эдгар назвал дочь Энн. У дочки Эдвина тоже было двойное имя. Целиком уже не вспомню, но Энн там точно было. Приглядывал я за ними, пока мог. Но человеческий век короток. Я быстро стал для них старой легендой. Внукам уже сказки рассказывали про дьявола, которому девочка отдала своё сердце. А потом дороги наши разошлись, и Лионнуар вовсе затерялись. Пару раз только натыкался на это эхо, — он выдохнул. — И вот теперь ты. Лионнуар. Опять по одной дороге идём.

— Идём, потому что Энн заплатила жизнью, — прошептала Рэн, и в глазах у неё стояла грусть.

Повисла тишина, тёплая и тяжёлая разом. Рассказ выпил из него последние силы. Хотелось плюнуть на всё и завалиться спать прямо тут, у костра. Но он смотрел на её лицо, на то, как она укладывает в себе услышанное, и понимал, что это ещё не всё.

Хуже того, понимал, что словами он ей только что солгал. Не наврал ни в одном факте, а всё равно солгал. Потому что рассказ смягчает. Живой голос выбирает, что подсветить, что притушить, где сделать паузу пожалостливее. Про Лионнуар это ещё ладно, тут смягчай не смягчай, суть одна.

А вот про то, из чего вырос весь их проклятый раздор с Унынием, словами говорить было нельзя. Расскажи он сам, своим голосом, со своими паузами, — и любой потом скажет, что дьявол переврал, повернул в свою пользу, заговорил ведьме зубы. Не хотел он давать им этого повода. Пусть увидит сама. Пусть судит по тому, что было, а не по тому, как он это подаст.

— Это ещё не всё, — сказал он, массируя шею. — Про твой род я тебе рассказал. Но есть ещё вопрос с Беззаконием. С нашими напряжёнными с ним отношениями. Да и с Унынием. Все эти его разговоры об Учителе… — он тяжко вздохнул. — Здесь так просто не рассказать. Но… Но могу показать.

— Вот что чай животворящий делает, — промурлыкала ведьма, глядя на него с весельем, и сделала глоток.

Сонный дьявол поморщился.

— Или можем пойти спать, — проворчал он.

— Ну уж нет, — усмехнулась она. — Если у тебя заряд откровенности садится, так могу ещё энергетический чай заварить.

Он фыркнул и осмотрелся. Они сидели на берегу озера среди валунов. Но всё-таки это была открытая местность, а глубокое погружение похоже на транс. Слишком уязвимое состояние. Вроде местечко-то мирное, но...

Помедлив, чувствуя себя вновь преизрядным дураком, сервамп поднял голову и произнёс вслух, куда-то в туман и молчаливый лес:

— Нам бы безопасно уединиться. Ненадолго. Чтоб никто не помешал.

Секунду ничего. А потом от воды поднялся туман, густой, молочный, и мягко сомкнулся вокруг них плотной стеной, отрезав берег, лес, весь мир, оставив только их двоих и горящее мягко пламя.

— Спасибо, — сказал Куро, и на этот раз без всякой иронии.

Рэн смотрела на него, и губы у неё расползались в улыбке, тёплой и до того нежной, что ему стало почти неловко.

— Ну надо же, — протянула она. — Ты, я смотрю, с Пределами уже на короткой ноге. Лес тебе хворост подаёт. Туман по первой просьбе стелется, — она склонила голову набок. — Похоже, это тебе магом границ надо было родиться, а не мне. Любимчик здешних мест, кто бы мог подумать.

— Не мели ерунды, — буркнул он, отводя взгляд.

Но глубоко внутри, там, куда он старался не заглядывать, шевельнулось что-то. И почему-то это было тревожнее любой похвалы.

— Идём, — сказал он.

Тьма разлилась под ними и поглотила их, унося обоих туда, где спала его кровавая память.