Решимость — странная штука. Кажется, вот она, взял и сделал. А наутро находишь себе десять важных дел, и все — не то.

Три дня. Три дня я собиралась поговорить с Куро и три дня отступала.

Началось всё с сообщения. Книга сама царапнула по краю сознания, и я потянулась к ней с почти постыдным облегчением — любой повод не думать о главном. На пустой странице ровным почерком проступил ответ Аспида. Он вернулся от Озера Отражений и писал коротко и по делу: та магия, что во мне заморожена, Свет и Жизнь, в прошлые века принадлежала одной женщине. Слепой. Магу границ по прозвищу Белая ведьма.

Пальцы дрогнули над страницей.

«Спасибо, — вывела мыслью я. — А можешь поискать информацию про род Лионнуар?»

Ответ пришёл не сразу. Я почти видела, как он хмурится там, у себя.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как под рёбрами стягивается холодный узел.

«Так удобнее», — написала я и захлопнула Книгу, не дожидаясь, пока он спросит что-то ещё.

На следующий день Игрок всё же подсобил, не подозревая, как я его сторонюсь. Книга вдруг вспыхнула радужным светом, страницы залило переливами, а когда сияние схлынуло, на развороте открылся доступ к библиотеке магов границ. Работала она как поисковик: задаёшь касанием и направленной мыслью запрос — собирает выжимки из трудов, а через них уже можно вытянуть в гримуаре нужную книгу целиком.

Я задала «Белую ведьму» — и получила ровно то, что уже сказал Игрок. Слово в слово, ни строчкой больше. Основательница Ковена, влияние на политику Востока, связь с зарождающимся Содружеством.

Потом спросила «Лионнуар».

Страница потемнела. Вместо выжимок по центру повисла серая надпись: доступ ограничен.

Я перечитала три раза, будто буквы могли передумать. Мой собственный род. Фамилия, которую я видела в Озере. И — стена.

«Это моя семья», — написала я Игроку с каким-то детским возмущением, словно это что-то меняло.

«Верю. Но тут я бессилен, — отозвался он. — У тебя слабый допуск, Дитя границ. Такое решается только через Ворона».

При одной мысли, что придётся обращаться к нему, мороз пошёл по коже. Нет уж. С этим я успею. Пока хватит и Аспида — с ним мы даже договорились через пару дней встретиться в Пределах, чтобы он на деле показал, как работать с магией границ. И дело совсем не в тяге к этому месту. Совсем нет. Почти.

Так прошёл второй день.

А на третий пришёл договор.

Вампиры сбросили его ранним утром через соцсеть — итог всех наших разговоров об Альянсе, обёрнутый в такую юриспруденцию, что у меня зарябило в глазах. Я сидела над ноутбуком с телефоном в другой руке, вбивая в поиск каждое второе слово, и медленно закипала. Пункты ссылались на подпункты, подпункты — на приложения, приложения противоречили сами себе. Ближе к вечеру я поймала себя на том, что перечитываю один абзац в пятый раз и не понимаю ни слова.

Кто вообще так пишет? Они это нарочно, что ли?

Я почти отшвырнула ноутбук — вовремя спохватилась, вспомнив, что он-то не виноват. Осторожно отставила в сторону, откинулась на татами и закрыла глаза.

И вот тут-то, в тишине, меня и накрыло.

Всё это — библиотека, Аспид, договор, поиск слов в телефоне — я делала не потому, что горело. Я цеплялась за любое занятие, лишь бы не садиться напротив кота и не говорить того, что нужно сказать. Три дня я строила себе баррикады из чужих проблем.

Потому что рассказать Игроку оказалось до смешного легко. И даже опасения немного улеглись. Эффект попутчика, наверное. А Куро — рядом. Всегда. И я не знала, как он отреагирует, если узнает, что у меня в голове поселились чужие мысли. Что я сама себе не доверяю. Что, возможно, я — угроза для него. Отдалится? Выстроит стену? А то и вовсе решит, что его же ева опаснее любого врага снаружи. И неизвестно, как он решит обезопасить себя.

Тревожные мысли крутились в голове и не давали покоя, не помогали понять, была ли то элементарная осторожность или мне снова что-то нашёптывали.

Я открыла глаза и посмотрела на кота, развалившегося на нашем футоне. Раз уж всё равно не работается, то, может, стоит зайти с другой стороны. Не в лоб. Прощупать почву.

— Ку, — я вновь села и подтянула к себе блокнот, где выписывала возникающие по договору вопросы. — А кто для тебя люди?

Кот лениво приоткрыл один красный глаз.

— Тебя над бумагами потянуло пофилософствовать?

Я промолчала, разглаживая заломы на странице. Он повёл ухом, перевернулся на другой бок, устраиваясь спиной ко мне, и я уж было решила, что разговора не будет. Но он всё-таки глухо заговорил, будто слова приходилось выцарапывать из дремоты.

— Иногда вы кажетесь мне мотыльками. Вас так легко раздавить. Хотя вы и сами прекрасно горите в огне, который сами же и разжигаете. Некоторые ещё и укусить успевают, порой болезненно. Но крылья хрупкие, а век короткий. От вас остаётся один тлен, Рэн. Вы — тлен. И вся ваша возня тоже. Время всё поглотит.

Возразить по существу было нечего. Но промолчать тоже не могла.

— И тебя тоже, — заметила я.

Он тяжело вздохнул и перевернулся обратно, чтобы видеть меня.

— Нет ничего вечного. Когда-нибудь придёт и наш черёд.

— И поэтому нет смысла что-либо делать?

— Всё рано или поздно кончается, — согласился кот. — Сколько раз я слышал про «вечные союзы» — и все они рассыпались. К чему напрягаться, если в итоге всё исчезнет?

— Но ведь есть этот миг, — я всё же оторвалась от блокнота. — Для тебя он секунда, а для кого-то — целая жизнь.

— Допустим. Только с чего мне думать о других? Что мне эта секунда перед вечностью? Тебе не понять, ты человек. Ты живёшь в этом миге, а я нет.

— Любопытно, но твои братья и сестра всё же… — всмотрелась я в его глаза. — Ну, на мой взгляд, они гораздо активнее. И тоже живут. Пусть для вас этот миг и длится гораздо дольше человеческой жизни.

— Когда мы связаны с евами, то мы заимствуем и ваше чувство времени.

Интересное уточнение.

— Ну а родственнички… Просто они моложе меня. Я им в далёкие прадеды гожусь, — откровенно признал Куро. — Они ещё не потеряли вкуса новизны. Для меня же пусть мир и меняется, но не меняются люди. Вокруг только новый антураж и декорации. Так и стоит ли напрягаться? Что-то делать? Я уже знаю, чем всё закончится. Конец один. Всё тлен.

Странно было слышать это от того, кто раз за разом вытаскивал меня из беды. Кто грел меня, испуганного котёнка, холодными ночами. Кто учил жить. Куро хотел казаться отстранённым созерцателем, но я-то помнила его азарт в дурацких играх, его подколки, то, как он не оставался в стороне, когда мог. Тлен там или не тлен, а он всё равно упрямо жил.

— И всё-таки ты меня спасаешь, — сказала я. — Хотя я, по твоим словам, тлен. Даже тогда, когда нас связывал только временный контракт и ты меня толком не знал, ты не остался безучастным. В отличие от своих братьев.

— Сам не знаю, что меня дёрнуло, — хвост лениво мотнулся из стороны в сторону. — Впрочем, среди вас попадаются мотыльки, за которыми забавно наблюдать. Разбавляете скуку.

«Вот же паршивец», — я надулась.

— То есть я для тебя развлечение?

— А кто ещё-то?

— Может, друг? — я заискивающе заглянула ему в глаза.

Куро фыркнул.

— Какая же ты ещё наивная.

Я оторопела.

— Между мужчиной и женщиной не бывает дружбы. Так что мы — сервамп и ева. Слуга и хозяйка, что бы ты там себе ни выдумывала. Тебе же спокойнее будет об этом помнить.

— Глупости. Никогда не понимала этого утверждения, — я дёрнула носом и отвернулась.

— Подрастёшь — поймёшь, — он опять напустил на себя вид умудрённого старца. — Встретишь своего принца, победителя драконов, — стрельнул он в меня издевательским взглядом, — и поймёшь, что дружить с другими мужчинами уже не выйдет. Или не поймёшь — и будешь всю жизнь метаться между мужем и «другом», собирая скандалы.

— Тогда я лучше выберу дракона, — буркнула я, чувствуя, как заливаются жаром щёки. — И вообще, я не замужем, так что твои лекции не к месту.

Кот зафыркал, пряча смех.

— Отчего же не к месту? Самое время. Что такое дружба, Рэн? Ты же сама шутнику говорила — доверие. А доверие — это открытость. Открытость рождает привязанность. Привязанность — симпатию. А симпатия…

Он выжидающе замолчал, предлагая мне закончить. Я сжала губы и закрыла пылающее лицо ладонью.

— Вот именно, ведьма. Дальше — увлечённость, и всё то, что дружбой уже не назовёшь.

— Давай закроем тему, — жалобно попросила я.

— Не-ет, я ещё не договорил, — он и не думал сдаваться. — Вот делится женщина тайнами с «другом» — тайнами, которые скрывает от мужа. О чём это говорит? Что с «другом» связь крепче. А дальше — напряжение, недовольство, разлад. Мы, мужчины, знаешь ли, не слепые.

— Куро…

— И наоборот всё так же. Мужчина не может «дружить» с женщиной — это лишь докажет, что с собственной женой у него связь послабее. Тьма, — простонал он вдруг. — Это ты сейчас ещё сознанием ребёнок. А сколько же ты мне проблем создашь, когда повзрослеешь и найдёшь себе пару. Проще сдохнуть.

— Я поняла твою точку зрения. И то, что ты перечитал книжек по психологии, — отрезала я и демонстративно склонилась над блокнотом, занавешивая лицо прядями волос. — В чём-то ты прав, но не во всём. С Махиру я дружу. И тебя слугой считать не могу, мы это уже обсуждали. Значит, ты друг. Вопрос закрыт.

— Это пока вы оба ещё дети, — не унимался кот. — Полгода не пройдёт, как твой дружок начнёт смотреть на тебя иначе. А вот шутни-ик…

— Куро, пожалуйста, хватит!

— …тут уже интереснее. Он тебе доверился. Открылся. Защищал даже. Привязанность есть, симпатия тоже…

Он покосился на моё лицо, довольно хмыкнул и отвернулся, бросив напоследок:

— Перестань комкать бумагу, край оторвёшь.

Развлечение я для него. Гадёныш. Ну сколько можно меня вгонять в краску?

И всё же — как ни злись — он снова меня растормошил, пусть и так раздражающе. Отвлёк от тяжёлых мыслей, вытащил из той топи, в которой я вязла три дня.

«Только вот поговорить о том, о чём нужно, я всё ещё не могу», — поджала я губы.

Взгляд вновь уткнулся в договор на экране ноутбука. Пусть Альянс просуществует хоть мгновение — я хочу, чтобы для вампиров это мгновение растянулось как можно дольше.

«А Сакуя — вампир и друг. Я верю в дружбу. Точка», — решительно кивнула я своим мыслям.

И поймала внимательный взгляд снова повернувшегося ко мне кота. Внутри всё сжалось. Потому что из его лекции я только сейчас смогла поймать истинный вопрос, который он завалил подколками и рассуждениями: кому я доверяю то, чего не говорю ему.

Не выдержав его взгляда, я дёрнула плечом и вернулась к договору.

— Если они думают, что напугают меня языком юриспруденции, то не на ту напали, — пробурчала я, понимая, что снова сбегаю.

* * *

Сонный дьявол притворялся спящим, но спать даже не думал.

Вот уже несколько дней ведьма его беспокоила. Со стороны — обычная Рэн: возится с бумагами, зубрит магию, огрызается на его подколки. Но он слишком долго жил на свете, чтобы купиться на эту картинку. Она выцветала. С каждым днём чуть больше, словно кто-то медленно откручивал в ней яркость. Она металась, смотрела на него больными глазами, начинала фразу — и обрывала на середине, подсунув взамен какую-нибудь пустую шутку. Днём к ней было не подступиться: то одни лезли в комнату, то другие названивали, а она с готовностью хваталась за любого, лишь бы не оставаться с ним наедине.

Он видел этот манёвр насквозь. И именно поэтому позволял ей играть — до поры.

А потом был блокнот.

Ведьма расчерчивала страницы заклинательными кругами, сверяясь с Книгой, и его пробрал холод, стоило приглядеться к символам. Он знал эти знаки. Слишком хорошо. Именно такими когда-то создатель сковывал его, усыплял, загонял в клетку из чужой воли. Давя нехорошее чувство под рёбрами, он спросил как бы между прочим — откуда.

— А, Игрок доступ к библиотеке дал, — рассеянно отозвалась она, даже не оторвавшись от чертежа. — Ну, магов границ. Вот, смотрю, что полезного есть. Вот это появилось, когда про сдерживание духовных сущностей спросила. Джины же из этой категории. А джины — это ваши тени. Вдруг пригодится. Тренируюсь.

Шерсть встала дыбом. Пригодится, значит.

После этого сервамп окончательно решил: никаких тайн у евы от него не будет. Не хватало ещё проморгать, как в его собственной еве прорастёт кто-нибудь вроде Колдуна в юбке. А учитывая то, что она прятала в своём теле из-за Блэки, воплощение этой угрозы в реальность могло стать делом времени.

Так что сон подождёт.

Нервировало и другое, о чём он предпочитал не думать. Чем дольше тянулся контракт, тем труднее было держать ведьму на расстоянии. Особенно после того, как она побывала в кошачьей шкуре. Его стали раздражать чужие запахи на её одежде. Дурацкие кошачьи инстинкты то и дело требовали поваляться на её вещах, перебить всё своим. Сервамп и сам не заметил, как повадился устраиваться у неё на коленях, мурлыкать, перебирать лапами. А она, вместо того чтобы шарахаться, прижимала его к груди, как мягкую игрушку, и это будило совсем не те мысли, которые стоило бы будить.

Непростительная слабость. Он давно жил на свете и прекрасно понимал, что это за симптомы. И к чему они ведут.

Погано.

Ведьма всё крутилась в постели, никак не могла уснуть. Наконец с раздражённым вздохом поднялась, тихо, по-кошачьи мягко выбралась из-под одеяла, подхватила джинсы с рубашкой и скользнула к ванной. И то, как она уверенно всё это делала, доказывало, что ей и раньше удавалось его не разбудить. Ещё один тревожный признак — он расслабился рядом с ней настолько, что крепко спал, не видя угрозы. Для такого, как он, это было непозволительно.

Зашумела и стихла вода. Ведьма вышла, уже переодетая, и тенью двинулась к сёдзи.

— И далеко собралась? — холодно поинтересовался он.

Она вздрогнула.

— Я тебя разбудила? Прости.

— Куда ты? — он сел на матрасе, выжидающе глядя на неё.

— Подышу свежим воздухом, — улыбнулась она.

Правда. Но не вся.

— А то, что на дворе ночь, тебя не смущает? Нормальные люди в это время спят.

Ведьма смерила его прохладным взглядом.

— А когда это ты успел стать мне отцом?

И, не дожидаясь ответа, вышла на галерею.

Сонный дьявол задумчиво склонил голову ей вслед. Впервые она вот так открыто показала зубки. Это было ново. И почти звучало вызовом — а на вызов он смолчать не мог. Пришлось выбираться следом.

Во дворике стояла темнота, фонари не горели. Только тусклый свет растущей луны обливал фигуру у края галереи. Рэн сидела, свесив ноги, откинувшись на руки, и смотрела в небо. Артефакт кружил рядом спутником. Мыслями она была где-то далеко. Того ледяного гнева, что опалил его минуту назад, в ней уже не осталось.

Сервамп в кошачьем облике запрыгнул к ней на колени.

— Я тебя укушу.

Ведьма моргнула, удивлённо приподняв брови. Взгляд чуть ожил, но меланхолия в нём никуда не делась. Она села ровнее и невесомо провела пальцами по его шерсти — а глаза снова начали уплывать в свои мысли.

Он предупреждал.

Лень дёрнул хвостом и цапнул её за запястье.

— Ты чего?! — она зашипела, прижимая губами выступившие капли.

Он стёр лапой кровь с клыков, чтобы ненароком не активировать связь, и, сев рядом, вернулся в человеческий облик.

— Предупреждал же.

— И за что, позволь спросить? За правду?

— Отец из меня и правда никакой, тут ты права. Но я твой сервамп, если ты вдруг забыла. И я вижу, что ты в чём-то увязла и вылезать не собираешься.

Рэн тяжело вздохнула, поморщив нос.

— Мне надо подумать, — она отвернулась.

— Что случилось? Что ты натворила? Ходишь бледной тенью. Сама на себя не похожа.

— О, так ты меня, оказывается, знаешь? — тихо хмыкнула она, снова поднимая лицо к звёздам.

Прекрасное начало.

— По-моему, знаю неплохо.

Рэн фыркнула.

— Вот ты знал, что я люблю звёздное небо? — она вдруг протянула руку вверх, будто хотела зачерпнуть горсть звёзд. — Что я мечтаю увидеть каждую из них? Побывать в других звёздных системах, своими глазами посмотреть на туманности, на чёрные дыры? Узнать, какие они, другие галактики?

Сонный дьявол тоже поднял взгляд к небу.

— Звучит проблемно.

Она тихо засмеялась. А потом улыбка сползла.

— А ещё ты знал, что в детстве я чуть от горя не померла, когда поняла, что это несбыточно? Что все истории про путешествия между звёзд — сказки. Что живым дано добраться разве что до орбиты. Меня будто крыльев лишили. Опустили на землю и приковали. И я запретила себе мечтать о звёздах. Даже смотреть на них перестала. Потому что было слишком больно.

Она опустила на него взгляд.

— И ты считаешь, что знаешь меня, Куро? Что ты вообще можешь обо мне знать?

— О таких вещах я могу узнать только от тебя, — согласился он. — Но это не мешает мне видеть, какая ты.

Рэн недоверчиво фыркнула.

— Ты — любопытство, — продолжил он, поймав её взгляд. — Все эти твои вечные вопросы. Даже мечта о звёздах — про это. И в своём любопытстве ты неистова.

Брови её приподнялись, губы дрогнули для возражения, но она промолчала и нехотя кивнула.

— Если любопытство — твоё первое имя, то надрыв — второе. Ты готова довести себя до края даже без особой причины. Готова сгореть ради одной идеи. Скажешь, ошибаюсь?

Ведьма опять не ответила. Взгляд снова потух.

— Рэн, что с тобой творится? — негромко спросил он. — Я знаю, что ты сильная. Знаю, что привыкла всё тащить сама. Но, ведьма, ты не одна. Пока бьётся твоё сердце — я на твоей стороне. Только я не смогу помочь, если ты будешь молчать.

Ладно. Раз по-хорошему не выходит — зайдём иначе.

— Или ты мне не доверяешь? Всё ещё видишь во мне чужака?

— Конечно нет! Я тебе верю, — вырвалось у неё, и в глазах вспыхнуло возмущение.

— Вот и славно. Тогда будь хорошим котёнком и поделись со старшим котиком проблемой.

Рэн моргнула. И расхохоталась с нехорошей, надрывной ноткой.

— Ты манипулятор! Это нечестно, Куро!

— Зато действует, — довольно отметил он.

Качая головой, она понемногу успокаивалась. Сервамп, чуть помедлив, сел рядом, плечом к плечу, позволяя опереться.

— Давай, рассказывай. Побуду твоим духовником.

— Тот, кого прозвали дьяволом, набивается в духовники? Богохульствуешь?

— Мне, дьяволу, можно. А ты не увиливай. Гони свою исповедь.

— Да поняла я, поняла, что ты не отстанешь, — она закатила глаза.

— Умница. Быстрее расскажешь — быстрее спать пойдём.

Ведьма потёрла виски, глянула в сторону комнаты — но эту уловку с внезапной головной болью он проигнорировал, продолжая давить взглядом.

— Ладно, — сдалась она наконец. — И почему я тебя просто не могу послать?

— Потому что я милый и терпеливый котик, — привычно отозвался он. — Не тяни.

Она помолчала. Поймала его взгляд.

— Если бы ты только понимал, как я… — и оборвала себя, качнув головой. Потом, без перехода, протянула руку: — Дай ладонь, Куро.

Перед ним лёг артефакт. Уже догадываясь, что она задумала, сервамп опустил руку на обложку.

Яркие краски снова хлестнули по глазам, едва не ослепив. А когда схлынули, он стоял в небольшой комнате, тонущей в тенях. Свет давали только тлеющие угли в камине да редкие всполохи над ними. Мягкая мебель, книжные шкафы вдоль стен, за окном — разлитая ночь.

— Это пространство Книги, — повела рукой ведьма. — Не хочу, чтобы кто-нибудь случайно услышал.

Сонный дьявол удивился.

— Так это не воспоминание?

— Нет. Подпространство артефакта, — она забралась в кресло с ногами.

Занятно. Он прошёл к камину, снял со стены кочергу, поворошил угли и подкинул полено из стопки рядом. Огонь занялся быстро, и комнату затопило тёплым рыжим светом.

Устроившись у очага, сервамп подставил бок теплу — и поймал на себе её взгляд. Испытующий. Оценивающий. В нём не было привычной открытости, того доверия, к которому он успел притерпеться. Так на него не смотрели даже в первые дни.

— Что ты хочешь во мне разглядеть? — он вопросительно склонил голову.

Рэн опустила глаза.

— Я не хочу сомневаться, — тихо сказала она. — Даже если обожгусь — обожгусь потом.

Уголки её губ криво дрогнули.

— Заговорила сама с собой? — он приподнял бровь.

— Иногда хочется побеседовать с понимающим человеком, — едко откликнулась она.

— Завязывай. Глупостей ты от этого человека уже нахваталась.

Она закатила глаза, вздохнула и уставилась в огонь. Сервамп ждал. Дрова тихо потрескивали, выбрасывая искры, и Рэн заговорила, глядя в пламя, а не на него.

— Это правда сложно объяснить. И ещё сложнее рассказать, — она усмехнулась криво. — Всё началось с того, как я тебя подобрала. Тогда это казалось мелочью — подумаешь, кот. А оно перевернуло мне жизнь. Дело даже не в тебе. Вернее, и в тебе тоже, но главное — контракт. Через него я получила специализацию. Стала магом границ. Ты же видел Пределы.

Ведьма рассказывала. Про встречу с теми, кого называла магами границ, про Ворона, про Аспида, про Игрока. Про Фаэрена, которого ещё не встретила. О том, о чём они говорили. Что она узнала за время общения и после.

Он слушал и внимательнее приглядывался к ней самой. К тому, как она обхватила колени, как ушла взглядом куда-то за огонь. А ведь он даже не мог прекратить её встречи с магами. Или хотя бы присутствовать на них. Они обходили его своим загадочным общением через артефакты. И кто знает, чего ещё не рассказала ведьма. Что она могла не заметить? Не понять?

— Знаешь, — Рэн наконец подняла на него глаза, и в них плескался испуг, — иногда мне кажется, что я — не совсем я. Что некоторые решения принимаю не я. И мысли иногда не мои. А ещё сны. Такие яркие, такие настоящие, что не отличишь от яви. Первый пришёл после боя с фокусником. Посмотри. Просто посмотри.

Мир вокруг исказился, поплыл красками переноса. Сонный дьявол уже был не в комнате с камином, а внутри воспоминания — только оно было чёрно-белым, размытым, будто выцветшая фотография. Отчётливо виднелась лишь одна фигура: молодая седая женщина, прячущаяся на крыше. Серая зимняя куртка, порезанная и перепачканная. На плече — белый горностай. А на глазах — грязная бинтовая повязка.

Она была слепой.

И он слишком хорошо знал это лицо. Оно приходило к нему в собственных видениях, всплывало из той мутной, замурованной веками глубины, куда он старался не заглядывать.

Не сразу он сообразил, что на мир женщина смотрела не своими глазами, а глазами зверька — тот видел не тела, а ауры, потоки энергии. Ещё больше его удивили шпага на её поясе и посох в руке. А потом с её губ сорвалась тихая молитва, обращённая к какой-то богине, — и от этого стало не по себе.

Дальнейшее прошило его ознобом. Сервамп видел, как она вытащила жертву из ритуального круга. Как сгусток тьмы не дал ей самой отдать жизнь и потянул за собой. Свет её магии слепил, глаза слезились, но мастерство впечатляло. Только уйти со спасённым она не успела — их обступили враждебные тени, сотканные из мрака.

А от финала воспоминания у него всё сжалось внутри. Укус её шеи. Хлынувшая кровь. Треснувший радугой мир. И разлившаяся под ногами тьма, что стала бездной, — в неё женщина и рухнула вместе со спасённым чудовищем.

Он снова сидел у камина, застыв. Что-то он упустил. Надо было пересмотреть. Пусть картинка шла глазами зверька, но, вглядись он внимательнее, может, и уловил бы детали. А детали тут были важны — потому что женщину из этого сна он знал. И там, где мелькала тьма, всегда пряталась их вампирская гниль.

Сонный дьявол глубоко вздохнул и проглотил просьбу показать воспоминание ещё раз. Все вопросы — потом. Сейчас он нужен еве.

— Понимаешь, Куро, я много об этом думала, — снова заговорила Рэн. — Мне кажется, этот сон пришёл по аналогии. Я ведь тоже была готова отдать жизнь за других. А ты меня спас.

— И ты увидела, как та женщина сперва спасла кого-то, а потом хотела пожертвовать собой — но ей не дали. Правда, закончилось всё предательством.

Ведьма кивнула.

— Что ещё всплыло таким же образом?

— Пауки, — её передёрнуло. — Ужас, отчаяние, ярость.

Он припомнил ту паническую атаку, что скрутила её тогда.

— Значит, этот страх проснулся после того, как ты нарвалась на вампиров без меня.

— Меня загнали в угол, — подтвердила она и позволила ему увидеть.

Сервамп снова нырнул в размытую, дёрганую картинку. Но на этот раз это были не видения из энергий: захлёбывающийся ужас, глухой коридор, вязкая тьма, копошащиеся в ней твари. Он не стал вглядываться в детали боя — вгляделся в другое. В того, кто в конце вырос перед всё той же женщиной в круге холодного света. Знакомая фигура. Юката, хаори с широкими рукавами, красные глаза. Чёрный меч с алой кромкой.

Уныние.

И вот тут что-то не сошлось. Удар поперёк глаз — так, судя по всему, женщина из прошлого и лишилась зрения. Но при чём тут восьмой? Он никак не мог оказаться в памяти прошлых веков.

Значит, не воспоминание. Кошмар. Разум ведьмы сплавил в одно чужой давний сон и её собственный свежий страх перед Унынием, перемешал, слепил уродливую химеру.

Он отложил и это. Слишком много концов не сходилось, и все — на потом.

— Были ещё какие-то смутные сны, — Рэн покусывала губу. — Но про них толком не скажу. Однажды приснился домик в горах. Опять не картинка. Скорее образ из энергии. Дом и вид на город с высоты. Красиво было.

— Твоя мечта о доме? — фыркнул он.

— Может быть, — она пожала плечами. А потом добавила совсем тихо: — А ещё у меня появилось чувство, будто я когда-то знала Игрока. Нахлынула, когда увидела его. Хотя это невозможно.

«Стоит приглядеться к нему», — отметил сервамп.

— Всё это так странно, — ведьма обхватила себя за плечи. — Я понимаю, что сны насылает Книга. Игрок думает, что так я должна понять, какая задача передо мной стоит. Но…

Она поёжилась и беззащитно посмотрела на него.

— Ку, иногда мои мысли — не мои. Я боюсь, что однажды мою руку поведёт эта женщина из снов. Что, если она… что, если это и есть я? Я ведь помню, как в Пределах спорила сама с собой. Вернее, ощущение такое осталось. Вдруг однажды глаза открою не я, а она? А я исчезну. И не знаю, что с этим делать. Ведь я могу стать угрозой для тебя. Да и… — оборвав себя, она покачала головой.

Но ему и слышать продолжение не нужно было. Он увидел тень того, чего она не договорила. Её опасения, что он просто избавится от угрозы.

Это было фигово. Такие страхи могли стать проблемой. Хотя здравое зерно в её опасениях было. За такую осторожность её впору бы даже похвалить.

Сонный дьявол тихо выдохнул, перебрался на подлокотник её кресла и опустил ладонь ей на макушку. Под пальцами ощущалась дрожь. Он нахмурился.

Из неё вырвался горький, чуть истеричный смешок.

— И знаешь, у меня чувство, что чем больше осколков я собираю, тем сильнее теряю себя. Может, всё и не так. Но… что, если «великой целью Пределов», — ядовито произнесла она, — было «стереть демонов»? Я так часто слышу эту мысль. Мне кажется, она ненавидела демонов. То есть вас, вампиров. И теперь она навязывает это мне.

Он рассеянно гладил её по светлым волосам, глядя в огонь.

— Ты не она.

— Ты не можешь этого знать, — она шмыгнула носом и привалилась к его боку. — Хотя я не понимаю: в том видении с ней и демонами — там же современный город. А она вроде жила давным-давно. Или это уже мой разум дорисовал?

— Ты не она, Рэн.

Ведьма подняла к нему покрасневшие, опухшие глаза.

— Почему ты так уверен? Ты её знал?

Сервамп вздохнул.

— Я плохо её помню. Но кое-что в памяти осталось. Скорее даже ощущение. И одно могу сказать точно: вы с ней разные.

Теперь он видел это отчётливее, чем прежде, — хотя в его собственной голове они всё равно перетекали одна в другую, размытые, неотделимые. И всё же было одно отличие. Главное. И его он чётко ощущал после того видения.

— Она жила своим великим планом. Для неё всё было ресурсом. Люди, чувства, связи, магия. Я в том числе. Деталей не спрашивай — не помню.

Сонный дьявол наклонил голову, ловя её растерянный взгляд.

— А отличаетесь вы тем, что она бы даже переживать не стала из-за того клубка страхов и сомнений, что сидит в тебе. Она бы просто вырвала его из себя. Вычистила, изгнала — и пошла дальше, не оглядываясь. Без всяких терзаний.

— То есть технически она всё-таки может ради своего плана меня подменить, — пробормотала ведьма.

— Могла бы, — нехотя признал он, чувствуя, что это, пожалуй, правда. А потом поймал её взгляд. — Но здесь её ждали бы проблемы.

Он покачал головой.

— Ты — моя ева. В тебе та самая тьма, которую она, по твоим же словам, ненавидела. Себя бы она так не запачкала.

— Если только это не понадобилось бы для её плана, — снова вставила Рэн, хмурясь. — Кстати, вот и осколок пришёл. Как раз в тему. «План должен быть выполнен».

Оставалось только вздохнуть. Сонный дьявол снова уставился в пляшущее пламя, рассеянно перебирая её волосы.

— Рэн, она мертва. А ты сидишь тут и дышишь. Обманывать не буду, я не знаю, можно ли у тебя отнять тело или подавить твой разум. Но одно могу сказать точно: мы с тобой связаны.

Сервамп, бережно подхватив её подбородок, поднял её голову, чтобы посмотреть в глаза.

— Я не прошу тебя быть передо мной открытой книгой. И понимаю, что доверять мне — так себе идея. Но, ведьма, я не смогу помочь, если ты будешь молчать. Я могу заметить, что ты тонешь. Но не смогу вытащить, если не узнаю, что тянет тебя на дно.

Виноватая улыбка была ему ответом.

— Это сложно, Ку. Я ведь порой не понимаю: моя ли осторожность или это навеяно. В этом-то и проблема. Я ведь сразу после разговора с Игроком решила поговорить с тобой… И вот.

— И вот, — повторил он, отпуская её. Способ успокоить ведьму находился только один. — Тогда предлагаю такой вариант.

— Вариант? — Рэн склонила голову.

Сонный дьявол протянул ей открытую ладонь.

— Ты же контрактор, так? Тогда вот дополнительное соглашение к нашему контракту — твоё доверие за мою защиту.

Ведь такой обмен и без того был заложен в их контракте. Но уж лучше озвучить вслух, раз уж чужое влияние вымыло это из неё. А ведь не так давно ведьма спокойно говорила о доверии. И вдруг — эти сомнения.

Рэн несчастно поморщилась и взмолилась:

— Пожалуйста, давай без всей этой юридической мути.

Вот и оживать начала.

— Можно и без мути, — фыркнул он. — Обещаю, что если увижу, что на другой стороне связи уже не ты, то тогда этому чужаку придётся иметь дело со мной. А я не из тех, кто прощает покушение на свою еву. От тебя же мне нужно доверие, чтобы я сумел это заметить.

— Это ведь и есть наш контракт, — улыбнулась она, но всё-таки вложила свои пальцы в его ладонь.

— Это скорее напоминание для тебя, — пожал он плечами. — Итак, мы договорились? Ты не она. Ты — Рэн. И точка.

— Если я и ева, то Лени, — посмотрела она на их руки.

— Наконец-то что-то стоящее начала говорить. Кстати, какое у нас главное правило? — он вопросительно вздёрнул бровь, отпуская её ладонь.

— Меньше думай — больше спи, — наигранно важно отозвалась ведьма.

— Вот именно. Почаще себе напоминай, — он щёлкнул её по носу. — Стоит тебе недоспать — и ты тут же устраиваешь драму. Пощади старика. Я не настолько молод, чтобы любоваться подростковыми бурями и твоими надрывами.

Ведьма тихо рассмеялась в кулак, выдохнула и привалилась к его боку. Сонный дьявол не мешал ей думать над его словами — просто перебирал пряди её волос и смотрел на огонь.

— Пойдём спать, а то уснём прямо здесь, — предложил он, когда сидеть на подлокотнике надоело.

Пространство вокруг них смазалось красками, и их вынесло обратно на галерею. Он даже пожалел, что они ушли, хотя сам это и предложил. Комнатка пришлась ему по душе — тихо, свежо, и огонь потрескивал. Он всегда любил смотреть на огонь.

Сонный дьявол проводил глазами ведьму, ушедшую спать, и устало поднял взгляд к звёздному небу.

Круг её знакомств разросся. Появились новые связи, новые каналы. И удивительно ещё, что пока только артефакт полощет ей мозги на тему «тьма — это зло». Но ведь ничто не мешает и остальным подбросить в её книжку пару историй про него — чтобы уж наверняка настроить Рэн против него. А его прошлое, как назло, сплошь состояло из доказательств того, что его стоит обходить стороной.

Весь вопрос в том, как это подать.

У него, в отличие от прочих, было небольшое преимущество. Кредит доверия от евы. И знание того, как с ней говорить, чтобы она слышала его, а не чужие голоса. От чужих манипуляций это, если честно, отличалось не сильно. Разница была лишь в том, что он зайдёт со стороны фактов — а судит пусть она сама. Хотя он уже знал, что Рэн ответит.

И всё равно от этого было тоскливо. От того, что придётся идти даже на такие шаги.

Вляпался так вляпался.

* * *

Куро в начале контракта: Я буду спать в углу, не трогай меня. 😾

Куро сейчас: Забирается на колени, перебирает лапками, позволяет прижимать себя к груди, как плюшевую игрушку.

Тоже Куро: Погано. Как я до этого докатился? 🤦‍♂️

#ДеградацияВеликогоЗла #ПлюшевыйДьявол