Ания Лета

Ания Лета 

Пишу то, что сама бы перечитывала ночами

39subscribers

290posts

Showcase and bundles

5
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$6.5 of $66 raised
☕ Чайный фонд вдохновения. ☕ Чай — топливо, на котором я работаю :) Если вдруг захочется подкинуть пару листочков в заварник — буду очень благодарна.

Заложница времени. Часть 2. Глава 97. Где бьётся сердце

Пергаменты профессор Бабблинг раздавала сама, обходя ряды и выкладывая листы текстом вниз. Сегодняшняя самостоятельная была устроена просто: сначала каждый переводил доставшийся отрывок, потом несколько работ разбирали вслух — с вариантами чтения, спорными связками и поправками профессора.
В классе стояла та особая тишина, какая бывает перед началом работы: шуршали мантии, кто-то в последний раз листал словарь, кто-то торопливо повторял таблицу архаичных знаков.
Виолетта перевернула свой лист и едва не застонала вслух.
Песня. В этом цикле опять выпала эта треклятая песня.
Вариантов у Бабблинг всегда было два. В хороших циклах доставался гимн урожаю, скучный и пресный, как несолёная каша. В плохих — вот это.
Руны зашептали сразу, как шептали всегда, не сухими словарными значениями, а наглым и совершенно недвусмысленным смыслом. От него начинали гореть щёки.
«Приди на моё поле, дева, пока меч горяч…»
Виолетта стиснула зубы и заставила себя разбирать руны так, как полагалось на уроке. Основное значение. Вторичное. Связка. Контекст.
Никаких мечей.
Перед ней лежал почтенный памятник ранней рунной поэзии, традиционно толкуемый как обрядовый гимн плодородию и изучаемый в школах не первое столетие.
«…и я вспашу тебя до последней борозды, и примет лоно семя моё…»
Совершенно академический текст.
Если очень постараться.
Она осторожно подняла глаза.
Класс был непривычно полным. На дальних партах сидела группа дурмстрангцев и стайка девушек из Шармбатона: иностранные гости подсаживались чуть ли не на каждый урок, и Бабблинг от этого держалась чопорнее обычного, а голос у неё становился на полтона выше.
Гермиона хмурилась над своим пергаментом с выражением глубокого недоумения, словно чувствовала, что текст почему-то звучит неловко, но никак не могла понять почему.
У Теодора Нотта налились малиновым уши, а следом и шея. Он тоже слышал всё как есть. А поймав сочувственный взгляд Виолетты, страдальчески зажмурился. Падма Патил прикрывала рот ладонью и старательно смотрела в окно.
А Гарри разбирал текст с горящими глазами, водя пальцем по строчкам.
— Гермиона, — шёпотом позвал он, наклонившись через проход. — Тут один знак всё время рядом с мечом идёт. Он же может означать жар? Или пыл?
— Может, — так же тихо ответила Грейнджер.
— Это про боевой пыл?
Гермиона ещё раз посмотрела в текст.
— Думаю, да.
— Красиво как.
— Очень.
— Какая прелесть, — раздался тихий голос слева.
Виолетта медленно повернула голову.
Локи держал свой пергамент, как письмо от старой знакомой, и улыбался так широко, что ничего хорошего это не обещало.
— Клинок, значит, — пробормотал он. — Воинская доблесть.
— Даже не начинай, — зашипела она.
— Я молчу.
Он невинно опустил глаза к строкам. Продержался секунд десять.
— А борозда здесь, полагаю, означает плодородие земли?
Она ткнула его локтем под рёбра.
Локи тихо рассмеялся и прикрылся пергаментом, как веером.
— Не подозревал, что здесь так… творчески подходят к древней северной поэзии. Старая солдатская песня. Её затягивали, когда эль уже плескался внутри, а на коленях устраивалась служанка посговорчивее.
— Замолчи.
— Третья строфа особенно хороша. «Налитый колос клонится к жнецу, и жница стонет под щедрой рукой…»
— Ещё слово — и я тебя прокляну.
— Уже молчу, — он кашлянул, скрывая смех.
Но по его лицу было совершенно ясно: молчал он не потому, что послушался. Он ждал. И это было хуже.
Когда время на письменную часть закончилось, Бабблинг прошла между рядами, заглядывая в пергаменты, и вернулась к доске.
— Посмотрим, что у вас получилось. Мистер Поттер, начнём с вас.
Гарри поднялся и прочитал свой перевод. Вышло героически: горячий меч символизировал мужество земледельца, борозда — тяжёлый труд, а зерно — надежду на будущий урожай.
— Неплохо, — сказала Бабблинг. — Но здесь вы слишком буквально связали этот знак с доблестью. В ранних текстах он обозначает скорее жизненную силу, чем воинское мужество. Исправьте.
Гарри послушно записал.
Следующей отвечала девушка из Шармбатона. У неё «горячий меч» превратился в «пылающий клинок защитника», чему Бабблинг одобрительно кивнула, но попросила не увлекаться украшением исходного текста.
Локи слушал с таким вниманием, будто присутствовал на заседании МКМ.
— Пылающий клинок, — едва слышно промурлыкал он.
Виолетта наступила каблуком ему на носок, мысленно отсчитывая время до катастрофы.
Ещё два перевода прошли сравнительно спокойно. Бабблинг правила, объясняла, возвращала учеников к исходной вязи, несколько раз обращала внимание на то, что древние знаки нельзя читать по одному современному значению. Локи тем временем всё больше напоминал кота перед сметаной.
— Я непременно разыщу того барда, — шепнул он. — Знаю таверну, где он часто появляется. Вот и передам, как высоко его ценят. Подумать только. Его песню разбирают дети Мидгарда. На уроках. С таким серьёзным выражением лица.
— Ты не посмеешь.
Локи повернулся к ней. И улыбнулся.
«Посмеет».
— А теперь мисс Грейнджер, — в голосе Бабблинг прозвучало едва заметное удовлетворение учителя, который наконец добрался до работы, на которой можно показать остальным, как следовало делать.
Гермиона поднялась, держа лист перед собой. Начала читать перевод. И он был блистательным.
Виолетта в петлях искренне восхищалась этой хваткой. Гермиона не потеряла ни одного образа, ни одной связки, ни одного повторения — и при этом пропустила всё через настолько безупречное академическое чтение, что от солдатской похабщины не осталось даже тени. Получилась торжественная молитва земле, целомудренная и гладкая, годная хоть в учебник для младших курсов.
Профессор одобрительно кивала.
И именно так всё заканчивалось во всех прошлых циклах.
Они с Теодором молчали. Падма, если успевала разобрать достаточно, прятала улыбку в ладони. Иногда краснел кто-нибудь ещё. Они страдали, переглядывались и исправно записывали официальный вариант.
Потому что одно дело — слышать руны или понимать их достаточно хорошо.
И совсем другое — встать посреди класса и сообщить профессору, что перевод, заверенный Гильдией и подписанный несколькими поколениями знаменитых мастеров рун, на самом деле превратил кабацкую песню в гимн земледелию.
Спорить на четвёртом курсе было примерно так же разумно, как пытаться доказать Снейпу, что зелье лучше помешивать против часовой стрелки, когда в рецепте по часовой, потому что тебе так подсказывает сердце.
Так себе способ прожить школьные годы спокойно.
— Прекрасный перевод, — одобрила профессор выступление Гермионы. — Обратите внимание на работу мисс Грейнджер с многозначными рунами. Перед вами практически эталонное гильдейское прочтение текста.
Локи выдержал ещё секунду. А потом зааплодировал.
«Началось», — Виолетта закрыла глаза.
— Восхитительно, — произнёс он. — Подлинный талант. Взять разгульную песню и вычистить из неё всё живое, не оставив даже намёка, — это, поверьте, отдельное искусство. У вас дар цензора, мисс Грейнджер.
В классе стало тихо.
Гермиона вспыхнула. Она была кем угодно, только не глупой, и укол под бархатом расслышала мгновенно.
— Перевод передаёт смысл, — отчеканила она, не оборачиваясь. — А не кабацкие шутки, которые кому-то мерещатся между рунами.
— Смысл — это ровно то, что вы вычистили.
— Мистер Одинсон, — Бабблинг повысила голос раньше, чем Гермиона успела ответить. — Подобное толкование известно. Его приводят некоторые северные сборники как поздний застольный вариант этого текста. Гильдейская датировка считает его вульгаризированной переработкой более древнего гимна.
Локи заинтересованно приподнял брови.
— Правда?
Виолетта покосилась на него.
Вот теперь он получал настоящее удовольствие.
— Исходная вязь допускает двусмысленность, — продолжила профессор уже твёрже. — Но канонический перевод основан на сравнении нескольких списков и принят мастерами, чья квалификация не вызывает сомнений.
— Квалификация — нисколько, — мягко согласился Локи. — Слух вызывает.
— Мистер Одинсон.
— Я всего лишь носитель языка. Боюсь, здесь ваши почтенные мастера несколько перепутали причину и следствие.
— Язык изменился за века.
— Этот — не настолько. Непристойная версия не выросла из вашего гимна, профессор. Ваш гимн вырос из неё.
Бабблинг посмотрела на него поверх очков.
— Смелое утверждение. Гильдия датировала…
— Гильдия работала с письменными источниками, — перебил он. — А песни имеют неприятную привычку существовать во рту задолго до того, как кому-нибудь приходит в голову записать их на камне.
— Я слышу то, что говорит Одинсон, — неожиданно подал голос Теодор.
Он смотрел на собственный пергамент с обречённой честностью человека, которому терять уже нечего.
— Там действительно про… жницу.
В классе кто-то подавился смешком.
— Подтверждаю, — вздохнула Виолетта, разглядывая текст и слыша шёпот. — Это солдатская песня от первой руны до последней.
— И я читаю эту связку так же, — уронила Падма в ладонь.
Дафна Гринграсс сделалась пунцовой и героически промолчала. Драко рядом с ней держал лицо с упорством человека, который идёт ко дну, не уронив достоинства.
Бабблинг открыла рот.
— Прошу прощения, профессор, — подали голос с задней парты.
Один из дурмстрангцев поднялся. Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами, коротко остриженными у висков, и тяжёлым спокойным лицом человека, которого трудно заставить суетиться. На правой брови белел тонкий старый шрам. А ещё у него был красивый разрез глаз, на что она особо обратила внимание.
Он посмотрел сперва на Бабблинг, потом на Локи. И приложил кулак к сердцу. Склонил голову — не школьный поклон и не театральный жест, а короткое северное приветствие младшему принцу.
— На Севере эту песню поют до сих пор, — произнёс он. — За столом. Обычно после третьего кубка. Мой дед пел. Его отец тоже. Слова почти те же.
Локи посмотрел на парня пристально, будто до этой секунды тот был лишь одним из десятков чужих учеников, а теперь внезапно получил имя, вес и место на доске.
Виолетта этот взгляд поймала. И запомнила.
Дурмстрангец ещё раз коротко склонил голову и сел.
Класс зашумел.
— Тишина! — потребовала Бабблинг.
Она притянула к себе свой экземпляр текста и пробежала глазами по знакомым строчкам. Только теперь рассматривала его как преподаватель, у которого отвергнутая научная версия внезапно обзавелась в классе живым носителем языка, а ученики с даром слышать руны его слова ещё и подтверждают. И гости согласно кивают.
Румянец всё равно медленно пополз по её щекам.
— У нас после третьего бокала тоже начинают петь похожие песни, — мечтательно заметила девушка из Шармбатона.
Её соседка прыснула.
— Но мы хотя бы не включаем это в школьную программу.
Виолетта подобралась, услышав этот укол, и обернулась к шармбатонке.
— Мадемуазель, вы просто не видите главного — насколько старые мастера были гениями, — она снисходительно улыбнулась француженке и взяла лист, будто рассматривала текст. — Дайте детям торжественную молитву земле — половина уснёт на второй связке рун. А дайте подозрительно бодрую песенку с двойным дном, и весь класс полезет в словари, начнёт сравнивать списки, спорить о датировках и выяснять, как менялось значение вязей. Посмотрите.
Она кивнула на парты.
И правда: те, у кого перевод не задался, теперь лихорадочно листали словари, учебники и справочники, проверяя, не пропустили ли чего интересного.
— Мисс Морроу, — слабо сказала Бабблинг.
— Я совершенно серьёзно, профессор. Это лучший учебный текст, какой я видела. Он работает.
— Я полностью согласен, — немедленно поддержал Локи.
— Вас я не спрашивала.
Гермиона села, не поднимая глаз. Её пальцы сжались на листе.
— А хотите услышать настоящий перевод? — Локи уже поднимался.
— Нет, — одновременно сказали Виолетта и профессор Бабблинг.
Разумеется, разрешения ему было не нужно.
Он запел.
Она со стоном уронила голову на парту и зажала уши ладонями. Не помогло.
Голос у него оказался отвратительно хорош, низкий, созданный как раз для солдатских песен под эль. Это был даже не перевод. Он словно пел на старом языке, но теперь все слышали настоящие слова, которые с точностью ложились на шёпот рун. Как он это делал, она не знала. Но каждое слово отдавалось с такой издевательской ясностью, что отвертеться было уже невозможно.
С задних парт внезапно ударил припев.
Тот самый симпатичный дурмстрангец подхватил первым. Ещё двое присоединились через строчку, явно не помня всех слов, зато мелодию знали прекрасно. Девушки из Шармбатона захлопали в такт. Падма закрыла пылающее лицо, а Драко с видом мученика смотрел в потолок.
Красный как помидор Гарри смотрел на Гермиону огромными глазами.
— Так меч всё-таки…
— Гарри, не надо.
Где-то на середине второго куплета профессор Бабблинг сдавленно потребовала прекратить.
Локи остановился. На той самой строчке, после которой останавливаться было уже неприлично.
Класс лежал. Кто-то аплодировал. Кто-то стучал ладонью по парте. Дурмстрангцы требовали продолжения, а одна из француженок совершенно серьёзно спрашивала соседку, нельзя ли раздобыть слова целиком.
Бабблинг медленно сняла очки.
— Свободны, — сказала она в пространство.
В коридоре уже напевали, криво и перевирая слова, зато с огромным воодушевлением.
Виолетта задержалась на своём месте и поймала взглядом спину Гермионы. Прямая, жёсткая, ни разу не обернувшаяся. Она уходила быстро, прижимая к себе сумку.
Под рёбрами шевельнулась тяжесть. Гермиона сделала ровно то, чему её учили. Без ошибок. Лучше половины класса. И именно поэтому удар пришёлся так точно.
Она постояла секунду, отвернулась и пошла к преподавательскому столу.
Ей нужно было снизить нагрузку. От половины предметов она могла отказаться без малейшего сожаления, и теперь появилась достойная причина. Даже две: личный учитель и время на Турнир.
Локи, конечно, увязался следом.
— Профессор, — начала она, — я хотела бы сдать руны за четвёртый курс досрочно. И за остальные, вплоть до седьмого. Хотя бы школьные экзамены. СОВ и ТРИТОН сдам потом через опекуна, с министерской комиссией.
Бабблинг оторвалась от пергаментов и посмотрела на неё поверх очков. Усталость на её лице ещё не вполне вытеснила недавний стресс из-за сорванного урока.
— Мисс Морроу, — произнесла она и заговорила с осторожностью человека, который не хочет обидеть, но и поощрять глупость не намерен: — Я ценю ваше рвение. Но руны не тот предмет, где перескакивают через годы. Даже несмотря на ваш дар слышать руны, вам ещё очень многому нужно учиться.
— Я прочла все учебники за семь курсов. И не только учебники. Практиковала. Я готова сдавать хоть сейчас.
— Все дети так говорят.
— Я не все дети, профессор.
По лицу Бабблинг было видно, что она собирается мягко, но твёрдо вернуть ученицу с небес на землю. Виолетту это не задевало. Она понимала, что профессор помнит её успехи с третьего курса, не зная, что у неё были десятилетия практики и оттачивания мастерства.
И тут вмешался Локи.
— Мой старший брат натаскал её более чем основательно, — обронил он, разглядывая корешки книг на ближней полке. — Школьный курс она переросла довольно давно.
Она метнула в него тяжёлый взгляд.
Старший брат. Опять присвоил её работу и одним небрежным движением переписал на лорда Одинсона. И ведь не возразишь, при посторонних никак. До отвращения удобно, и оттого вдвойне обидно.
Бабблинг, явно не убеждённая, выдвинула ящик стола, порылась и выложила перед ней лист.
— Хорошо, — сказала она с готовностью преподать наглядный урок смирения. — Седьмой курс. Прошу.
Виолетта опустила взгляд на руны. Лист в руки не взяла, прочла с того места, где он лежал, и сразу заговорила, переводя на ходу. Гладко, без запинок, разбирая попутно пару спорных оборотов: здесь древний автор играет на двойном значении, а здесь руна перевёрнута нарочно, чтобы спрятать смысл от лишних глаз.
Брови профессора поползли вверх. На стол лёг другой лист с задачей, и её ответ был столь же беглым.
— Я бы добавил, — вкрадчиво заметил Локи и указал на строку. — Здесь есть второй слой.
— Есть, — согласилась она. — Нейтральное значение — чистый комфорт. Только это руноскрипт для поддержания температурного режима в доме. Видишь вот этот блок? Характерное указание на жильё. Значит, нам нужно тепло. Если устанавливать твой комфорт, то придётся достраивать ограничения, потому что понятие комфорта слишком широкое. Так мы и вовсе морозильную камеру получим или сауну, вместо жилого помещения. Поэтому мой вариант.
Локи наклонил голову, соглашаясь.
Бабблинг переводила взгляд между ними.
— Если хотите, — предложила Виолетта, — могу сложить цепочку. Защитный контур или атакующий. Или что-нибудь другое, на ваш выбор.
Профессор помедлила. Она явно не планировала проводить экзамен, а рассчитывала, что этих вопросов хватит, чтобы показать им сложность старшей программы. А теперь уже не могла отказать в сдаче. Проведя пальцами по лбу, она осмотрела пустой класс, словно проверяя, не подсматривает ли кто, и кивнула на первую парту.
— Садитесь. Оба.
Следующие часы обернулись форменным экзаменом на бегу, без подготовки. Бабблинг диктовала задание, они выполняли. Контур от сырости. Цепь на удержание тепла с двумя источниками. Связка с предохранителем на случай перегрузки.
Локи писал быстро, единым росчерком, элегантно и линейно. Виолетта складывала по давней привычке модульно, блоками: каждый кусок отдельно, потом сборка. Выходило не быстрее, зато надёжнее и удобно для переделки, и она прекрасно знала, что это уже уровень седьмого курса.
— Палочкой, мистер Одинсон, — не глядя сказала Бабблинг на третьем задании.
— Обязательно?
— Обязательно.
Он вздохнул и вытащил свой костыль с таким лицом, с каким берут в руки чужой грязный носовой платок.
Где-то на середине опроса в класс заглянули Драко с Теодором, якобы за забытым учебником, а на деле явно из любопытства.
— Здесь сдают руны за все оставшиеся курсы, — сообщила им профессор не без яда. — Не желаете присоединиться, господа?
Драко скользнул взглядом по разложенным листам, по их сосредоточенным фигурам.
— Я подумаю, — отозвался он с достоинством. — За четвёртый и пятый сдал бы хоть сейчас.
— Так подумайте.
— Морроу, — добавил Драко от двери. — Если ты и историю магии так закроешь, я тебя возненавижу.
— Становись в очередь.
Они с Теодором пожелали удачи и удалились. Локи кивнул им вслед. Она, не отрываясь от руны, подняла руку и неопределённо помахала.
Дальше пошли письменные ответы, четыре листа, по одному на курс. Локи сперва попытался отвертеться.
— Может, я просто отвечу устно? Так быстрее.
— Письменно.
— Профессор, вы губите живую традицию.
— Письменно, мистер Одинсон.
Он взялся за перо с видом несправедливо угнетаемого носителя языка. Они отвечали лист за листом и тут же сдавали, профессор проверяла, ставила пометки, выдавала следующий. Бабблинг, наконец, отложила красное перо.
— Превосходно, — признала она. — Школьный курс я вам закрою официально, обоим. Но СОВ и ТРИТОН только через министерскую комиссию, своей властью я их зачесть не могу.
Бабблинг помолчала. Потом повернулась к ней, и в лице у неё появилось что-то осторожное, собранное. Она явно набирала воздуху для чего-то важного.
— Это уладим, — не дал ей заговорить Локи. — Мой брат, учитель Виолетты, магистр рун. Он организует сдачу и в министерстве, и в гильдии.
Профессор закрыла рот. И поджала губы с досадой, которую не сумела спрятать.
Виолетта поняла, что сейчас произошло.
Бабблинг собиралась предложить ей ученичество. Локи увидел это на полсекунды раньше неё самой и спокойно закрыл дверь. Не грубо, даже любезно. Просто напомнил, что место занято: у Виолетты Морроу есть учитель, присвоивший её знания вместе с ней самой.
Она опустила глаза на свой последний лист и подровняла край.
Ни единой ниточки, ведущей от неё к кому-то, кроме него. Он не упускал их никогда.
Профессор пожелала им хорошего вечера с чувством. Виолетта готова была поклясться, что в этом пожелании звучала тихая надежда больше никогда не видеть их на своих уроках.
Локи уже спускался по лестнице, когда она остановилась на площадке так резко, что он оглянулся.
— МакГонагалл, — сказала она. — Чёрт.
— Что с ней?
— Ничего. Пока. Через полчаса она узнает от Бабблинг, что я закрыла руны на четыре курса вперёд, и узнает не от меня.
Кабинет декана нашёлся на месте, и сама она тоже: сидела над стопкой работ с пером в руке и поджатыми губами, выдающими её разочарование.
— Профессор, добрый вечер, — Виолетта вошла быстрее, чем следовало. — Я только что сдала руны. Не только я, но и Локи. То есть не только четвёртый, а весь школьный курс, до седьмого включительно. Профессор Бабблинг закрыла официально. СОВ и ТРИТОН сдадим отдельно, через комиссию — это мы уладим сами. Я хотела предупредить заранее, но так вышло, что не заранее, а после, потому что вышло случайно. Я не планировала.
Перо остановилось.
МакГонагалл медленно подняла голову и посмотрела на неё поверх очков.
— Мисс Морроу.
— Да?
— Начните сначала. И медленнее.
— У меня нет времени, — честно сказала она и тут же поняла, как это прозвучало. — Простите. У меня занятие с мадам Грейс, я и так опаздываю, а она не из тех, кто прощает опоздания. Мы сдали руны. За все курсы. Я не собиралась бунтовать, просто это уже пройденный материал, а мне нужно время на Турнир, и если останется предмет, где я четыре года буду сидеть и смотреть в потолок, то время не появится. Я подумала, что вам стоит услышать это от меня.
— Четыре года, — повторила декан.
— Четыре.
— И вы приняли это решение сегодня. Между уроком и ужином.
— Я приняла его неделю назад, — сказала она. — Осуществила сегодня.
— Вы только что сказали, что не планировали, — подняла бровь декан.
— Планировала, но не на сегодня. Но сегодня удачно всё сложилось.
МакГонагалл положила перо. Виолетта видела, как у неё собираются морщинки у рта: та перебирала в голове правила, исключения и прецеденты, и выходило, что прямого запрета нет, а всё остальное придётся решать здесь и сейчас.
— Сядьте, — сказала она. — Мы обсудим ваше расписание.
— Профессор, я правда…
— Мисс Морроу.
Из-за плеча Виолетты в кабинет шагнул Локи. До этого он стоял в дверях, разглядывая портрет какого-то строгого волшебника в шотландской шапке, и волшебник разглядывал его в ответ с нескрываемой тревогой.
— Иди, — сказал он. — Опаздывать к мадам Грейс невежливо. Я объясню остальное.
— Остальное? — переспросила МакГонагалл.
— Остальное, — согласился он.
Часы над камином показывали без пятнадцати шесть. До ворот было идти семь минут быстрым шагом, а там ещё портключ, а у мадам Грейс имелся свой взгляд на то, как должна выглядеть особа, влетающая в комнату с растрёпанной причёской.
— Спасибо, — сказала Виолетта. — Профессор, простите, мне действительно пора. Всё, что нужно подписать, я подпишу позже.
— Мисс Морроу, какие ещё предметы вы…
— Он объяснит, — уже от двери сказала Виолетта и вылетела в коридор.
Лестницы она перескакивала через две ступени, у Большого зала едва не снесла кого-то из младших, на ходу выкрикнула извинение и вылетела во двор, где её сразу обдало холодным мокрым воздухом. Мысль о том, что именно и в каком объёме он собирается там объяснять, мелькнула у неё где-то между внутренним двором и воротами.
Мелькнула и потухла.
Замок она покинула за шесть минут.
* * *
Черепица держала тепло дня до последнего и всё-таки уже сдавалась.
Они выбрались на крышу астрономической башни сразу после занятия: накинули невидимость, а пташка сверху добавила невнимание, и четвёртый курс утопал вниз, в тёплые постели, так и не заметив, что двоих недосчитались. Убрав лишние чары, Локи устроился на скате, упираясь каблуком в желоб. Виолетта села рядом, подтянув колени.
Ветер тянул с озера, забирался под воротник и приносил запах мокрого камня и дыма из деревни. Чары он ставить не стал: холод был освежающим, и в нём хорошо думалось.
Рядом хлопнуло.
Мигси возник на коньке, устоял, удержав в вытянутых руках поднос, и на подносе ничего даже не плеснулось.
— Хозяин просил шоколад, — сообщил он.
— Я просил четверть часа назад.
— Мигси грел его правильно, а не быстро.
Уши у домовика стояли ровно, оба, и костюм на нём впервые за неделю сидел как положено.
— Спасибо, Мигси, — устало улыбнулась пташка, беря протянутую ей кружку.
Домовик кивнул и растворился в воздухе с видом существа, выполнившего долг перед неблагодарным миром.
День вышел длинный.
Виолетту он отправил за ворота, и до девяти замок принадлежал ему одному. В коридорах продолжали на разные лады напевать песню. Даже в библиотеке за стеллажами иногда слышался тихий незатейливый мотивчик. Локи особо порадовала борьба профессоров и администрации. Баллы летели со всех факультетов. А на иностранных гостей был обращён укоряющий взор.
Но запретное всегда притягивало.
Сам же он предпочёл остановиться в библиотеке. В открытых залах нашлось несколько описей и две подшивки, которые кто-то по недоразумению счёл безобидными. Он просидел там до темноты и вынес из библиотеки то, что собирался.
А заодно кое-что незапланированное.
Грейнджер сидела в дальнем крыле, у стеллажей, куда обычно не забредает никто, кроме привидений. Перед ней лежали скандинавские легенды в трёх переводах, и она сверяла их между собой, выписывая что-то в тетрадь мелким злым почерком. Работала она сосредоточенно. Он посмотрел на корешки, прикинул, что именно в них можно найти, и остался доволен: найти там было нечего. Тем не менее он это отметил и отложил.
Девочка получила новый щелчок по самолюбию и пошла не плакать, а копать. Хорошее направление.
Виолетта вернулась в замок в начале десятого и выглядела так, словно мадам Грейс за эти часы заставляла её бегать на каблуках. Она молча дошла до гостиной, молча села за домашнюю работу, а на его вопрос о том, как прошло занятие, отмахнулась пером и сказала что-то нелестное про осанку. Их личную тренировку он решил немного сместить. Ведь в одиннадцать была астрономия. И профессор гоняла их по картам до половины первого.
Внизу по двору прошли трое авроров, задрав палочки. Луч мазнул по стене башни в двух метрах ниже их ног и ушёл дальше.
— Четвёртый круг за вечер, — сказала Виолетта, отпив. — Раньше было два.
— Турнир. Все взволнованы.
Она хмыкнула и замолчала, грея ладони о кружку.
Тишина была уютной и не требующей заполнения. Локи допил шоколад, поставил кружку в желоб и посмотрел на её профиль. Она так и не спросила, чем кончился разговор с деканом. Ни на ужине, ни в гостиной, ни сейчас. Он решил не напоминать. Будет забавно увидеть её реакцию.
— Скажи-ка мне, — произнёс он. — Что ты хочешь за домовиков?
Пташка повернула голову.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты за два часа сделала работу, которую я откладывал неделю. Позавчера они выли по подвалам, вчера подрались за право чистить светильники. Я не люблю ходить в должниках, пташка. Назови цену.
— Я уже взяла.
— Вот как.
— Твоё слово, — сказала она. — Им. Что если прежний хозяин одумается и позовёт, ты позволишь вернуться. Это и была цена.
Ветер ударил в скат, и черепица под ними чуть слышно скрипнула.
Он повернул кольцо на пальце, разглядывая её через плечо. Лицо у неё было спокойное, без тени вызова, и именно это спокойствие ему и не нравилось.
— Ты понимала, что делаешь.
— Конечно. Я знаю, сколько весит твоё слово. Я на этот вес и рассчитывала. И не волнуйся, я не буду злоупотреблять.
Локи засмеялся. Смех вышел коротким, и ветер унёс его над крышей.
— Знаешь, в чём твоя ошибка, Летта?
— Просвети.
— Ты взяла плату вперёд и слишком дёшево, — он вытянул ногу вдоль ската. — Одно слово, которое мне ничего не стоило. Я бы дал им это сам, просто позже и с большим шумом. Ты могла потребовать настоящую цену.
— Могла.
— И?
— Ты бы заплатил, и на этом всё бы закончилось, — улыбнулась она. — А так ты сидишь здесь и считаешь, сколько ты мне должен, и не можешь свести счёт. Мне это нравится больше.
Он не ответил сразу.
— Досадно, — сказал он. — Опять твоя сплошная бухгалтерия.
— Я старалась.
— Оно и видно.
Внизу хлопнула дверь, и голоса авроров ушли под арку. Она проводила их глазами и зевнула в кулак.
— Дай руку, — протянул он ладонь.
— Зачем?
— Затем, что я прошу.
Она посмотрела на него секунду дольше, чем требовалось, и протянула левую. Рукав свитера сполз к локтю, открыв запястье, чётки на нём и шрам в девять полос.
Локи взял её за руку чуть выше кисти и пустил сейдр. Но на этот раз оценивал глубже, не искал травмы и отклонения, вслушивался в сам поток её сил.
— Используй свой сейдр, — велел он.
Пожав плечами, Виолетта принялась то подогревать остывающий шоколад, то править температурные чары вокруг них обоих.
Это и позволило найти отличие.
Раньше её сейдр работал одним способом: набрать и выплеснуть. Огненный рисунок, короткий и расточительный. Резерв опустошался рывком, восстанавливался долго, и каждая серьёзная работа оставляла её на дне.
Сейчас внутри шёл круг.
Часть силы, уходившей в работу, возвращалась обратно, по дороге меняя плотность, и укладывалась в общий объём. Вода не просто добавилась к огню, она замкнула контур и заставила остальное двигаться. Стихии перестали жить порознь. Они держали друг друга, и это само по себе давало прирост.
Он прошёл по каналам от плеча вниз, нашёл два узких места у запястья, оставшихся после огня, и отметил, что они расширяются. Потом прикинул объём резерва.
Объём был шире прежнего. Заметно.
— Больно? — спросил он, когда она дёрнулась.
— Холодно. Что ты там ищешь?
— Проверяю, не сожгла ли ты себе что-нибудь важное, перетаскивая через Шотландию три десятка домовиков.
— Не сожгла.
— Я вижу.
Он не отпустил руку.
Месяц с небольшим. За это время в одних руках собрались три стихии из тех, о которых Мидгард забыл настолько прочно, что даже не сумел толком записать их названия. Жизнь, которую она наконец услышала в пульсе. Огонь пришёл через боль и гнев, Вода легла сама. Смерть она пока не контролировала, но четвёртая стихия уже стояла рядом.
Он возвращался к этому счёту не в первый раз и всегда заканчивал одинаково: записать, пересчитать позже, никому не показывать. Ей в последнюю очередь.
Объяснение у него было своё, и оно его устраивало. Её сознание доросло до уровня мага давно, ещё в петлях, между трупами и решениями, которые не полагается принимать в её возрасте. Сейдр шёл следом и упирался в отсутствие фундамента. Ей не хватало толчка и опоры.
Толчок и опору дал он.
В этом Локи себе не отказывал.
— Снимай чётки.
Виолетта свободной рукой расстегнула застёжку и отдала. Он поднял браслет к свету люмоса, проплывающего внизу, и повернул.
Зелёный.
Полые бусины были наполовину пусты из-за спрессовавшегося песка. А ведь она его меняла этим утром.
— Как часто ты его теперь меняешь?
— Сейчас каждый день, — она поджала колени к груди. — Раньше раз в три-четыре дня.
Он покатал браслет в пальцах, слушая. Песок отзывался низким гулом, сытым и довольным.
— Маг фонит постоянно, — сказал Локи. — Но всю неделю ты была в истощении, а он продолжал тянуть, — он вернул ей браслет. — Ты списала на простуду и последствия огня. Отчасти да. Полагаю, вдобавок у тебя каждый день выскребали резерв досуха, до самых стенок.
Виолетта смотрела на чётки в своей ладони и молчала.
— Разозлись, — предложил он, всматриваясь в её лицо. — Тебя обокрали.
— С чего вдруг? Мы на это и рассчитывали, когда проектировали. Просто неожиданно, что он расширил мой резерв.
Она не улыбнулась. Пальцы прошли по бусинам и остановились.
— Но хотя бы понятно, почему мне хватило сил на портключ. И даже в истощение не ушла.
Она застегнула браслет на запястье и покрутила, устраивая бусины удобнее. Привычный жест, сотню раз повторённый.
— Хорошо всё-таки, что я сделал один, а не два, как ты хотела, — заметил Локи.
— Я хотела симметрию.
— Ты хотела вдвое больше песка. И он бы вдвое сильнее тебя истощал.
Он смотрел, как она перебирает бусины, и думал о том, о чём говорить не собирался.
Песок времени тянулся к ней. Брал из неё больше, чем положено брать мёртвому материалу, и раньше он списывал это на понятное: песок стремится к целостности. Объяснение работало ровно до сегодняшнего вечера.
Потому что процесс шёл в обе стороны. Песок не только собирал себя. Но выглядело это ещё так, будто он что-то выковывал из Летты.
Мог бы брать грубо. Должен был брать, испытывая стремление собраться. Выжрал бы её сейдр из тела за часы, и он заметил бы опасность в первый же день, снял бы с неё эту дрянь и закрыл вопрос. Вместо этого песок брал столько, сколько она способна отдать, и растягивал её пределы аккуратно, как растягивают кожу под будущую татуировку.
Усиливал.
И, что ему нравилось меньше всего, берёг.
Голодные артефакты так не работают. Так поступают имеющие волю и защищающие мага, связанного с ним.
Мысль он отложил туда же, куда складывал всё, что требовало проверки и не требовало свидетелей.
Внизу прошёл очередной люмос, мазнул по стене и ушёл в сторону теплиц.
— А как вообще всё это связано со стихиями? — спросила Виолетта, не отрываясь от бусин. — Вернее, я помню твои слова, что стихии находятся в гармонии в наших телах.
— Я говорил тебе, что всё живое стоит на стихиях, — Локи собрал в ладони крошечный огонёк, подержал и погасил. — Жизнь — это кровь, рост, работа тела, всё, что делает тебя тёплой. Смерть — это то, что идёт в тебе непрерывно, каждую секунду: клетки отмирают, процессы кончаются, старое освобождает место новому. Ты умираешь понемногу с того дня, как родилась, и это не трагедия, это механизм. Без неё ты не прожила бы и суток, ты бы заросла собой. Огонь — чувства, желания, мечты, ярость, сама способность чего-то хотеть. Вода — движение внутри: обмен, приспособление, переход из одного состояния в другое. Всё, что течёт и меняется. Другие стихии тебе пока неизвестны, откроешь их сама в себе.
— И это есть в каждом. Но не у всех получается пользоваться. Почему?
— Пользоваться получается у тех, кто сначала научился видеть это в себе, — пожал он плечами. — Маг обязан понимать, что в нём происходит, и уметь это править. Ты устала — почему? Иссяк огонь или встала вода? Ты не можешь унять дрожь в руках — это страх или тело просит еды? Пока ты не различаешь такие вещи, ты будешь лечить простуду шоколадом.
— Это помогает.
— Это вкусно. Но это не одно и то же.
Виолетта фыркнула в кружку.
— Это первая половина, — продолжил Локи. — Вторая идёт рядом и без первой не работает. Понимать себя внешнего мало, нужно понимать себя внутреннего. Откуда ты пришёл, чем стал, во что веришь и что из этого твоё, а что тебе вложили в голову добрые люди. Дальше начинается менталистика, но до неё тебе далеко.
— Спасибо, я заметила, — закатила она глаза.
— Я знаю. У тебя с этим отдельные сложности.
Он сказал это без нажима, и она не возразила.
— И в чём тогда смысл? — спросила Виолетта и легла на черепицу. — Вот я разобралась в себе до последнего винтика. Дальше что?
— Дальше ты становишься магом.
— Звучит как тост.
— Звучит как определение, — Локи повернулся к ней. — Маг — это не тот, кто знает много заклинаний. Заклинания — костыли, и любой калека с правильным костылём дойдёт от дома до лавки. Маг — тот, кто познал собственную суть. Тело, дух и сейдр перестают быть тремя разными вещами и становятся фундаментом. А когда у тебя есть фундамент, когда ты знаешь, как и где бьётся твоё сердце, ты больше ни на что не опираешься. Ты сам опора. И тогда мир можно двигать, потому что тебе есть откуда толкать.
Он произнёс это спокойно, как говорят о вещах, проверенных лично.
— А ты, значит, познал, — сощурилась она.
— Разумеется.
— И кто ты?
— Локи, — ответил он. — Сын Одина. Брат Тора. Принц Асгарда. Сын Иггдрасиля. И Верховный маг Иггдрасиля. Маг, оборотень, ас. Я знал это раньше, чем научился ходить, и с тех пор ни разу не имел повода усомниться.
Перечисление легло ему на язык легко, каждое слово на своём месте, ни одно не требовало проверки. Так называют цвет собственных глаз.
Виолетта смотрела на него и молчала.
— А кто ты, пташка?
Она моргнула.
— В смысле?
— В том же самом. Назови себя.
— Э-э, — она вновь села и обхватила кружку обеими руками. — Ну. Виолетта Морроу.
— Это имя. А кто такая Виолетта Вера Морроу?
Она нервно засмеялась.
— Ладно. Не англичанка, хотя родилась здесь. Но и не русская, хотя бабушка… — она запнулась. — Морроу… но это не фамилия отца. И даже не фамилия со стороны родни по матери. Так что… Вот, внучка Веры Ясеневой и дочь Елены Морроу. Не чистокровная, это точно. Хотя звучит спорно. Это с какой стороны посмотреть. Не потомственный маг, вот так вернее. Я… маг?
— Пока нет, — сказал Локи. — Уже не колдун, но ещё не маг.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
— Тогда… — она повела плечом. — Мидгардка. Сорока-воровка. Не ребёнок, хотя мне четырнадцать. Но и не взрослая из-за этого же. Смертная. Хотя как посмотреть, умирала я девять раз. Вернее, восемь, и один раз ты меня откачал. Студентка Хогвартса? Но бывало, что я даже до выпуска доходила. Мастер рун? Или подмастерье? Но я не защитила мастерство.
Слова шли всё быстрее, наползая одно на другое.
— Я не знаю, кто я, — сказала Виолетта и фыркнула. — Кроме того, что я… заложница времени. Вот, пожалуй, единственное, что подходит без оговорок.
Она снова нервно засмеялась и, замолчав, подняла невидящие глаза к звёздам.
Локи не стал отвечать сразу. Он видел, как она сжала браслет и как дёрнулась мышца на скуле, когда смех кончился. Видел, что она сама не ожидала от себя этого списка и сейчас торопливо соображает, как выкинуть это из головы, чем его прикрыть: шуткой, вопросом, любой ерундой. Девять петель подряд у неё не совпадали имя, возраст, тело и роль, и она давно научилась не смотреть на эту нестыковку в упор.
Сегодня посмотрела.
— Вот это тебе и предстоит узнать, — спокойно заметил он. — Кто ты, кроме заложницы времени. Параллельно с сейдром, потому что одно без другого не работает.
Виолетта прикусила губу.
— А если там ничего нет?
— Там есть. Иначе тебя не было бы здесь, — он забрал у неё пустую кружку и поставил в жёлоб рядом со своей. — Человек без опоры не выдерживает девяти петель, Летта. Он ломается. Значит, опора у тебя есть, просто ты понятия не имеешь, где она и из чего сделана. А когда узнаешь, тогда и поговорим о том, как двигать мир.
Небо над башней стояло чистое, вымытое дневным дождём. Ветер тянул уже всерьёз, и Виолетта поёжилась, обхватив себя руками.
— Астрономию я тоже сдам, — объявила она в пространство.
— Отчего такая немилость к светилам?
— Меня от неё тошнит. Не от звёзд. От расчётов. Полынь режут в третий час после полуночи при убывающей луне, а если луна прибывает, то не режут вовсе, а мнут, и попробуй ошибись на полчаса. Настой на лунной воде считается по фазе, по высоте светила и ещё по чему-то, что Синистра называет поправкой. Я умею вязать руны, которые держат тепло в доме сотни лет, а таблицу восхождений я не выношу. Меня это бесит.
— И решила, что проще сдать предмет и больше о нём не думать.
— Именно.
— Прекрасное основание для экзамена, — одобрил Локи. — Ваши ритуалисты, кстати, любопытно смотрелись бы в Асгарде. Я бы дорого дал за то, чтобы посмотреть, как они назначают точный час сбора трав. Пока они закончат свои таблицы, мир окажется уже в другой точке пространства, а солнце над ними будет стоять там, где его повесили.
Виолетта повернула к нему голову. Медленно.
— Как это — повесили?
— Буквально. У нас нет звезды, к которой можно привязать сутки. Асгард — не планета. Асгард — обломок, и висит он у самого края бездны. Вы бы её назвали чёрной дырой. Свет над Асгардом держат, как держат огонь в очаге: сейдром и артефактами. Утро у нас начинается тогда, когда ему положено начинаться, а не тогда, когда что-то куда-то повернулось.
— Погоди. Вы живёте рядом с чёрной дырой?!
— У нас всё завязано на сейдр. Бездна — просто очень хороший источник. Там сходятся потоки, которых больше нигде нет, — он усмехнулся. — Поэтому, Летта, когда мне говорят, что сок травы зависит от фазы спутника, я испытываю нежность к вашей системе магии, как к ребёнку, который учится считать на пальцах.
— Понимаю, — пробормотала она, а через миг уверенно заявила: — И ещё понимаю, что ты мне должен.
— Я?
— Ты. С начала сентября. Иггдрасиль.
Локи посмотрел на неё. Замёрзшая, с красными от ветра ушами, в половине второго ночи на чужой крыше, она требовала лекцию о мироустройстве с видом кредитора у дверей должника, лишь бы не возвращаться к тому, что не смогла ответить, кто она.
Он поднял ладонь.
Сейдр потёк зеленью, собрался над черепицей в неровный ком и начал разворачиваться. Из кома потянулось вверх, вбок, вниз, ветвями и корнями, пока над скатом крыши не поднялось дерево в его рост, прозрачное и слабо светящееся изнутри.
Виолетта подобралась ближе, внимательно рассматривая рисунок.
— Только сразу договоримся, — сказал Локи. — Это не дерево.
— Это дерево.
— Это картинка для детей и поэтов, потому что в голову смертного иначе не помещается. Дерева нет. Нет ствола, коры, листьев и мудрой белки, которая бегает с новостями. Иггдрасиль — поле.
— В смысле — поле?
— Энергия, у которой есть форма, местами даже материальная, — он тронул пальцем корни древа, и по прозрачной коре пошёл свет. — Представь, что сейдр не разлит прямым потоком, а собирается в узлы. Сгустки. Там, где узел, сейдр живой, плотный и со своим нравом. А между узлами тянутся связи. Вот это и называют ветвями. Всё вместе — сеть, и сеть работает как единое целое. Толкни здесь, отзовётся там.
Свет добежал по стволу до развилки, и на концах ветвей одна за другой зажглись искры. Локи не считал их вслух. Она сосчитала сама.
— Девять.
— Девять. Девять миров, о которых у вас сложили сказки и переврали в них всё, включая имена.
— Почему именно девять? Вселенная большая.
— Бесконечная, — поправил он. — Иггдрасиль лишь крохотный участок Вселенной. И даже в его владениях полно обитаемых мест, где сейдр еле теплится. За его пределами ещё больше. Но в поле Иггдрасиля миром называется не всякий камень с пригодными для жизни водой и воздухом. Миром называется место, где бьётся сердце сейдра. Таких сердец девять. Остальное — просто земля, пусть даже на ней кто-то живёт и считает себя центром мироздания.
Виолетта потянулась и тронула одну из искр пальцем. Свет качнулся, и по ветви прошла дрожь.
— Осторожнее, — сказал Локи. — Это моя работа, а не твоя.
— Красиво.
— Это ещё и точно, что случается реже.
Она рассматривала ветви, шевеля губами, и он видел, как она что-то прикидывает. Потом подняла на него глаза.
— Вчера домовики рассказывали о родине. Свартальвхейм. И там было странное место, они сказали — миры под одним солнцем. Множественное число. Как я поняла, они имели в виду звёздную систему? Не один мир, а целая система вокруг звезды?
Локи медленно улыбнулся.
— За это ставлю тебе выше, чем за боевую подготовку.
— Так да или нет?
— Да, — он коснулся пальцем одной из нижних искр. — Свартальвхейм — и мир, где бьётся сердце сейдра, и вся система вокруг звезды. Сам Свартальвхейм был родиной тёмных альвов. Сейчас там пустыня, руины и ни одной живой твари, ты помнишь почему.
— Помню, — помрачнела пташка. — Великая битва, принёсшая вам славу и покорение мира.
— Именно так это и называется в наших песнях.
Он не стал ничего к этому добавлять, и она не стала спрашивать.
— А соседняя планета обитаема, — продолжил Локи. — Вот там и жили те, о ком тебе вчера рассказывали. Гномы, домовики, гоблины — все с одного камня, все уверены, что их народ там главный, и все они тысячелетиями выясняют это между собой. Малый народ ушёл оттуда, и гоблины тоже. Обиды, разумеется, были взаимные и, разумеется, незабываемые.
— Поэтому гоблины и домовики друг друга терпеть не могут.
— Поэтому они не разговаривают даже здесь, за тысячи лет и полгалактики от повода.
Он повёл ладонью, и рядом с искрой из ничего вылепился неровный обруч.
— А это Нидавеллир. Великая кузня. Стоит в пустоте у самой звезды и берёт жар прямо из неё. Всё стоящее оружие девяти миров вышло оттуда, и делали его руки соседей тех, кто сейчас драит полы в этой школе.
Один из верхних огоньков на ветви тоже разошёлся, и вокруг него вспыхнула россыпь точек помельче.
— У альвов так же. Альвхейм — сердце, и система вокруг, и спутники, на которых они живут.
— А Мидгард?
— И Мидгард.
Точка в середине ствола Мирового древа засветилась ярче прочих. Но выглядела как искра в дупле.
— Ваш мир — сердце, а вся звёздная система — ваша территория. Все камни, которые вы зовёте планетами. Пояс и спутники. Всё это принадлежит вам, просто вы об этом не подозреваете и называете вещи с чудовищной простотой. Земля. Солнце. Солнечная система, — Локи поморщился. — Тысячи языков, и ни в одном не нашлось фантазии.
— Зато честно.
— Это не честность, а лень.
Виолетта засмеялась, уже по-настоящему.
— Но ведь Альвхейм — это буквально земля альвов, разве не так? Сам Асгард: Ас и Гард — обитель асов. Мы не одни такие ленивые.
— Не умничай. У этих названий есть и другие значения — не такие скучные, как ваши смертные переводы, убивающие всю поэзию, — хмыкнул он и указал на самую верхнюю искру. — Вот он. Асгард. Обрати внимание, где он находится.
Она пригляделась. Верхняя искра сидела не на конце ветви, как прочие, а в самой развилке ствола, откуда расходилось всё остальное.
— Он в центре.
— Он в развилке. Разница существенная и очень удобная: до любого мира одна ветвь, и ни к одному не нужно идти через чужой, — Локи качнул пальцем, и от верхней искры протянулись короткие нити ко всем остальным. — Кто сидит в развилке, тот решает, что по ветвям ходит. Мой отец занимает это место не потому, что оно красивое.
— То есть вы у всех на перекрёстке.
— Мы и есть перекрёсток.
— И, скорее всего, это самая энергетически сильная точка, потому что перекрёсток? А другая точка — корни, ведь они исток, — пробормотала пташка.
Локи скосил взгляд на неё и промолчал.
Виолетта подняла руку и провела пальцем до середины ствола Древа. Свечение прошло сквозь её ладонь, не обжигая.
— Почему выглядит как дупло? — спросила она.
Он посмотрел на собственный рисунок.
Вокруг Мидгарда действительно кольцом стояла пустота. Он рисовал её так уже не первый раз и каждый раз надеялся, что рука соврёт.
— Ваша территория чем-то закрыта от Иггдрасиля, — согласился он. — Поэтому поток энергии обтекает ваши земли. Целиком, вместе со всеми камнями и спутниками. Я не знаю, кем, когда и зачем, и это один из немногих вопросов, которые меня по-настоящему злят.
— Поэтому ты здесь застрял.
— Поэтому я здесь застрял.
— Хорошо, это поняла, — нахмурилась Виолетта. — Но тогда не понимаю, почему нет сердца у истока? Почему в твоей схеме корни… — она осеклась.
Внизу, во дворе, вспыхнуло разом полтора десятка люмосов.
Локи погасил сейдр раньше, чем свет добрался до крыши, но было поздно: белый поток ударил вверх по стене башни, прошёл по черепице в трёх шагах от них и вернулся обратно.
— Наверху! — заорали внизу. — Вижу свечение!
— Это не мы, — быстро сказала пташка.
— Это исключительно мы.
За спиной, в глубине башни, хлопнула дверь, и по винтовой лестнице загрохотали сапоги. Много сапог. Кто-то из авроров на ходу командовал перекрыть выход на площадку, кто-то ему отвечал, что площадка пуста и он это видит.
Площадка и была пуста. Они сидели выше.
— Сколько их? — Виолетта уже подобрала под себя ноги.
— Внизу восемь. На лестнице четверо. По периметру ещё десяток, но эти прибегут через минуту.
— Многовато для двоих.
Локи рассмеялся.
— Что смешного? — пташка уже вскочила, скользя по влажной черепице.
— Грюм, — сказал он, поднимаясь следом, и, махнув рукой, забрал кружки в пространственный карман. — Я на той неделе имел неосторожность рассказать ему, как мы с тобой трижды прошли мимо его постов.
— Ты… Что?! Мы не проходили!
— Но могли. А он ответил, что в следующий раз я должен попробовать пройти мимо него самого. И девчонку, сказал он, бери с собой.
— Локи!
— Поиграем со старым волком?
— Да ты с самого начала это планировал!
Второй поток ударил левее, отрезая их от конька. Они пошли вбок, на теневую сторону ската, и Виолетта поскользнулась на мокрой черепице, ухватившись за его рукав.
— Держись правее! — крикнула она. — Там жёлоб!
— Там сова.
— Что?
Сова снялась с жёлоба и с оскорблённым воплем ушла в темноту, и оба потока люмоса послушно метнулись за ней.
Крыша кончилась.
Виолетта затормозила у самого края, глянула вниз, потом на него, и он увидел в ней то самое выражение, ради которого стоило терпеть весь этот день.
— Подстрахуешь?
— Ты всё ещё не вспомнила, как летать.
— Зато прекрасно падаю.
И она шагнула с крыши.
Сорока ушла вниз в падении тёмным росчерком и легла на ветер, теряя высоту ровно и уверенно. Крылья держались раскрытыми и ни разу не ударили. Локи качнул плечами, сложился в ворона и нырнул следом, выйдя чуть ниже и правее, где его спина оказалась бы под ней, если бы она всё-таки сорвалась.
Она не сорвалась.
Внизу метались огни, и над ними, перекрывая общий шум, поднялся знакомый рык, обещающий всем присутствующим незачёт и разбор до рассвета, если эти двое не будут пойманы и доставлены лично.
Ворон издал звук, похожий на смех.
* * *
Локи: «Земля». «Солнце». У вас тысячи языков, и ни в одном не нашлось фантазии. Чудовищная простота и лень. 🤦‍♂️
Ви: Но ведь Альвхейм — это буквально «земля альвов». А Асгард — «обитель асов». Мы не одни такие ленивые. 🤨
Локи: НЕ УМНИЧАЙ. Это ваши смертные переводы убивают всю поэзию! 😤
#ПопалсяНаСлове #ОправданияБога #СмертныеНеПонимаютПоэзии
Осторожно! Спойлеры и мемы :)
Мигси: появляется на покатой крыше, идеально балансируя подносом ☕
Локи: Я просил какао четверть часа назад! 🤨
Мигси: Мигси грел его ПРАВИЛЬНО, а не быстро. исчезает с чувством собственного достоинства 😤✨
#ЭльфСХарактером #ШоколаднаяМафия
МакГонагалл: мирно проверяет эссе ✒️
Ви врывается в кабинет: ПРОФЕССОР Я СЛУЧАЙНО СДАЛА РУНЫ НА ЧЕТЫРЕ ГОДА ВПЕРЕД ЭТО ВЫШЛО НЕЧАЯННО НО МНЕ НУЖНО ВРЕМЯ НА ТУРНИР А ЕЩЕ Я ОПАЗДЫВАЮ К МАДАМ ГРЕЙС ПОКА! 💨
МакГонагалл: Мисс Морроу. Начните. Сначала. И. Медленнее. 🤨
#ХогвартскийТорнадо #СломалаДекана
Земные ритуалисты: Ждём идеального положения звёзд для зелья! 🧘‍♂️✨
Локи: Я бы дорого дал, чтобы посмотреть на них в Асгарде. Пока они допишут свои таблицы, мы уже улетим в другую точку пространства, а солнце будет висеть на гвозде. ☀️
#АстрономияВышлаИзЧата #АсгардНеОдобряет
Локи: И кто ты? Назови себя. 😏
Ви: Виолетта Вера Морроу.
Локи: Это имя. А кто ты?
Ви: Э-э... Не англичанка. Не русская. Не чистокровная. Не ребенок, но и не взрослая. Не маг. Мастер рун без мастерства. Смертная с девятью смертями. 🫠
Локи: ...
Ви: Ну и заложница времени. Короче, всё сложно. 🥺
#КризисЛичности #ПсихотерапияНаКрыше #ВсеСложно
Грюм внизу: ЕСЛИ ЭТИ ДВОЕ НЕ БУДУТ ПОЙМАНЫ, Я ВАМ УСТРОЮ РАЗБОР ДО РАССВЕТА! 🤬
Локи на крыше смеется как маньяк: Поиграем со старым волком?😁
Виолетта: ДА ТЫ С САМОГО НАЧАЛА ЭТО ПЛАНИРОВАЛ! 🤬
#Многоходовочка #СтарыйВолкИХитрыйЛис #ИгрыОдинсона
Самое страшное для Локи — не то, что Ви шагнула с крыши.
Самое страшное — что она спросила «подстрахуешь?» ровно один раз и даже не дождалась подтверждения.
Потому что была абсолютно уверена, что он будет там.
Локи: …
Локи: Минуточку... 🤯 
Сейдр Локи: мы теперь об этом думать будем неделю, да? 😒
#ВотГдеБьётсяСердце #НеловкоеОсознание
Как я хихикала с непристойной песни, а когда Локи запел 🤌
moonsun
Как подходит главе, хахпх
Bunnichka, :)) Забавные смайлики, я их даже раньше не замечалаbeaming_face
Гарри: Ух ты, горячий меч и борозда! Это же древняя метафора воинской доблести и надежды на урожай? 🤩
Гермиона: Да, Гарри. Пиши: доблести. ✍️
Локи: смеется в пергамент 😂
Ви: пинает Локи под столом 😠
#СвятаяПростотаПоттер #НеПортьтеМальчика #ДревняяДоблесть
Спасибо за комментарий 
Ания Лета, Сама узнала случайно нажав, спасибо за отклик!! 🫂
Subscription levels3

Маленькая чашечка чая

$1.31 per month
Эта подписка дает ранний доступ к новым главам историй.

Средняя чашка чая

$2.61 per month
Эта подписка дает ранний доступ к новым главам историй.

Большая чашка чая

$4 per month
Эта подписка дает ранний доступ к новым главам историй.
Go up