— Прости меня, Куро, — тяжко вздыхала я, лёжа на мягком диване в запертой комнате и чувствуя, как по телу расползается усталость. — Теперь понимаю, через что тебе пришлось пройти, когда я тебя только принесла домой.

От влажной шерсти было неприятно холодно. Вода остывала на коже, заставляя мелко дрожать. Но вылизываться я не умела, да и не настолько вошла в эту кошачью роль, чтобы языком себя чистить. Фу.

Невольно начала острее ощущать, каково было Куро тогда. Он ведь тоже отчаянно вырывался, когда я, взяв его с улицы, в ванну потащила. Но я его хотя бы не топила, держала аккуратно, уши водой не заливала.

А здесь...

Мама девочки набрала целый тазик воды и принялась методично мыть мою шкурку, намыливая каким-то резко пахнущим шампунем. Только вот телефон зазвонил, и женщина вышла из ванной, оставив меня одну в тазике.

Вылезти самостоятельно я не могла, бортики были слишком высокие и скользкие. А потом в ванную заглянула любопытная мордашка девочки. Малышка притащила табурет, взобралась на него и принялась... «купать» котёнка. То есть издеваться надо мной.

Меня окунали с головой. Я была вся в густой пене, которая лезла в глаза и нос. Нахлебалась горькой мыльной воды. Захлёбывалась, отфыркивалась, пыталась удержать голову на поверхности. Всерьёз боялась, что просто утоплюсь в этом проклятом тазике, не успев даже попрощаться с жизнью.

Тьма, какая беспомощность! Какое унижение!

К счастью, мать девочки быстро вернулась и спасла меня — выхватила из воды, завернула в полотенце, отругала дочку. Но хуже оказалось другое.

В этой квартире уже жила собака.

Будь обстоятельства другими, я бы, наверное, восхитилась белоснежным красавцем кисю с умными глазами и пушистой шерстью. Но эта псина терпеть не могла котов — это стало ясно сразу, едва она учуяла меня, вернувшись с прогулки. Зарычала, оскалилась, бросилась к двери ванной.

Женщина даже вслух посетовала, пока вытирала меня полотенцем:

— Надеюсь, Снежок не тронет котёнка. Он уже однажды задушил соседскую кошку, которая забралась к нам на балкон...

Отлично. Просто замечательно.

Поэтому нас развели по разным комнатам. То есть меня заперли в одной из них, подальше от психованной псины. Хозяйка даже вызвала кинолога, который, по её словам, должен был помочь примирить собаку со мной.

Ага. Подружат нас днём, конечно. А ночью пёс просто задушит меня во сне.

Уж больно на такое развитие событий намекало угрожающее сопение в щелях под дверью и настойчивое шкрябанье когтей по полу под фон глухого, злобного рычания.

Обстановка комнаты тоже особо не радовала. Балкона здесь не было, лишь обычное окно с подоконником. А под окном ничего не стояло: ни стола, ни тумбочки, вообще ничего. Запрыгнуть на подоконник самой, естественно, не получалось — слишком высоко для коротких лапок.

Я уже мысленно примерилась к длинным шторам, свисающим до пола. Возможно, удастся по ним вскарабкаться, зацепившись когтями за ткань. Но пока просто лежала на диване, пытаясь набраться сил.

А ведь устала до судорог в лапах. Борьба за жизнь в тазике с водой отняла последние силы. Ещё и этот раздражающий колокольчик на шее! Динь-динь при каждом движении! И есть снова захотелось, несмотря на стресс...

Тихий шёпот у двери заставил меня напрячься. Я со звяканьем колокольчика неуклюже плюхнулась с дивана на пол, чтобы успеть спрятаться под массивным деревянным шкафом.

Ручка медленно опустилась. Дверь приоткрылась — и в узкую щель протиснулась малышка. Тут же радостно заулыбалась и принялась звать меня, размахивая какой-то палочкой с яркой игрушкой на верёвочке.

Дёргающийся пучок разноцветных перьев буквально цеплял взгляд, притягивал, гипнотизировал. Очень сложно было не поддаться инстинкту и не броситься ловить эту штуку. Пришлось даже коготками впиться в пол, удерживая себя на месте.

Но девочке это быстро надоело. Она бросила игрушку и начала искать меня, заглядывая под диван, за кресло, под стол.

Проклятый колокольчик! Я чуть дёрнулась — и меня живо обнаружили под шкафом по предательскому звяканью. Ещё быстрее вытащили оттуда, бесцеремонно схватив за хвост и потянув!

Больно же, маленькое чудовище!

Раздумывая о нелёгкой кошачьей доле, я терпела неумелые поглаживания. Вообще, конечно, по заветам Куро я старательно отыгрывала полудохлый коврик, обмякая в руках и не реагируя ни на что. Надеялась, что девочке быстрее надоест такой скучный, вялый питомец.

Только, увы, ей совершенно не надоедало таскать меня по комнате, крепко прижав к себе за мой бедный, измученный животик.

— Мяу! — настороженно, тревожно пискнула я и попыталась вырваться из цепких детских рук.

Слишком решительно девочка направилась к двери, что-то весело бормоча о каких-то играх! Лишь бы не в «Остаться в живых» с участием психованной псины!

Вырваться не удалось. А ручка двери зловеще щёлкнула.

Дверь мигом распахнулась — её с силой толкнула ворвавшаяся в комнату рычащая псина. Огромная, белая, с оскаленными клыками и горящими злобой глазами.

Зубы клацнули совсем рядом с моим ухом. Я прямо почувствовала горячее дыхание, услышала щелчок челюстей.

Напугавшись, девочка пронзительно заревела. Я отчаянно пискнула. Выпустив когти, спешно, паникуя, пыталась вырваться из хватки упавшего на пол ребёнка. Царапала, извивалась, дёргалась.

Собака, продолжая угрожающе утробно рычать, всё стремилась меня схватить. А я, как могла, спасала голову, прижимаясь к девочке, и уворачивалась от зубов.

Меня резко дёрнули — собака вцепилась в мою переднюю левую лапку и потянула.

От острой, ослепляющей боли и явственного хруста в лапе я взвыла не своим голосом. Рефлекторно хлестнула когтями по чёрному носу собаки, полоснув изо всех сил.

Теперь уже псина дёрнулась с воем, но — о, чудо! — разжала челюсти и отпустила мою израненную лапку.

Перепуганная девочка, рыдающая и захлёбывающаяся слезами, меня тоже больше не держала. И я, поджав окровавленную лапку к груди, оставляя за собой красный след на светлом ламинате, спешно юркнула под шкаф. Едва успела втянуть хвост — клыки клацнули в миллиметре от него.

Псина совсем озверела. Пыталась просунуть морду под шкаф — скулила, рычала. Корябала когтями пол, пытаясь расширить щель. Стремилась дотянуться до меня пастью, высунув длинный язык.

На громкий крик девочки и оглушающий шум прибежала её мать. Женщина кинулась к ребёнку, схватила на руки, принялась осматривать.

Прижимаясь к холодной стене под шкафом, дрожа всем телом, я видела, насколько сильно разодрала руки малышки своими когтями. Глубокие красные полосы, из которых сочилась кровь. От этого зрелища мне самой стало тошнотворно и больно.

Всё же я не хотела вредить ребёнку. Совсем не хотела. И у меня не простые когти. А из теней, жаждущих крови. Но это был единственный шанс остаться целой, не быть разорванной на куски! Моя собственная лапка сейчас кровила и невыносимо, нестерпимо болела! Пульсировала, стреляла, ныла. Кажется, косточки сломаны: я чувствовала неправильный угол, подвижность там, где её быть не должно. Удивительно, что мне её вообще ещё не оторвали совсем.

Вот только псина не спешила успокаиваться и уходить. А хозяева дома меня, похоже, тоже не торопились спасать — мать утешала дочь, уводила её из комнаты. Собака осталась сторожить.

От пульсирующей боли в лапе мне вдруг отчаянно захотелось истерически рассмеяться. Всё это напоминало какую-то больную карикатуру на недавний бой с вампиром-псом. Опять левая рука повреждена. Пусть она сейчас и лапка, но суть та же. Я снова загнана в угол. Псина пытается меня сожрать.

Но как же всё это по-идиотски! Как нелепо!

Сейчас у меня нет управления — совсем, ноль. На человеческий голос я тоже не могла рассчитываться — засекут, испугаются, ещё хуже будет. Да и тело такое хрупкое, слабое, беззащитное, пусть и состоит из теней...

Теней?

Точно! Блэки!

Мы же заключили договор! Я получила доступ к его силе!

Проклятье, я почти забыла об этом в панике и боли!

Да, ещё не прошло несколько дней, чтобы он усилился. Но здесь вопрос жизни и смерти!

Только совершенно непонятно, как использовать эту энергию. Хотя раз уж она одной природы с управлением, похожа на него... Надо попробовать волевым усилием.

Не могу сказать, что далось мне это легко. Но у меня был прекрасный стимул — с огромными клыками, горящими глазами и желанием меня убить.

Энергия Блэки, хоть и была родственна управлению, всё же отличалась — более дикая, менее структурированная, текучая. Сложности добавляло и то, что я сама сейчас состояла из схожей вампирской силы.

В любом случае, уже только первые попытки использовать джинов заметно напрягли собаку. Она прекратила попытки просунуть морду под шкаф. Замерла. Стала настороженно рычать. Чуяла что-то неладное.

Конкретных идей, как именно использовать силы Блэки, у меня не было. К сожалению, это был не удобный покров в виде защитного плаща, как у Куро. Потому я просто попыталась выпустить энергию вокруг себя — дымкой, облаком, заполняя пространство под шкафом.

Всё же сила-то вампирская. Должна же зверюга это инстинктивно почуять, испугаться хищника выше по пищевой цепочке.

Почуяла.

Собака резко замолчала, прекратив рычание. Напряжённо, медленно отступила подальше от шкафа. Но не ушла совсем — осталась сторожить, хоть и на расстоянии.

Было откровенно страшно, но я осторожно — очень осторожно — выбралась из-под шкафа, всё время держа вокруг себя колышущуюся дымку тёмных теней. Передвигалась на трёх лапах, прижимая раненую к груди.

Собака не уходила. Лишь угрожающе, но неуверенно скалила клыки и прижимала уши. Пятилась, но не отступала полностью. Из соседней комнаты доносились тихие всхлипы девочки и успокаивающие слова её матери.

— А ведь ты просто хозяев защищаешь, правда? — тихо, почти с пониманием произнесла я, когда увидела, как псина целенаправленно закрывает собой выход из комнаты, прикрывая дверь в коридор.

Вся злость на дурацкую собаку внезапно исчезла, растворилась. Это не она виновата. Это я здесь опасный чужак. Неизвестная угроза для её семьи.

Медленно, хромая, я отступала к окну, пока не уперлась спиной в холодную стену. Шторы свисали совсем рядом — длинные, плотные. Но с одной покалеченной передней лапой мне никак не забраться по ним наверх. Тем более если хоть чуточку отвлекусь и упущу контроль над тенями — мне точно мало не покажется.

Это был тупик.

Выйти через дверь кисю не даст — будет защищать свою территорию, даже опасаясь теней. Там же хозяева, их надо охранять от чужака.

Но совершенно непонятно, что делать дальше.

Сейчас у меня в доступе были лишь тени Блэки, но я могла заставить их только слабо клубиться вокруг себя. На большее сил не хватало. А ещё усиливался проклятый голод, грыз изнутри, отвлекал. И, возможно, мне лишь казалось, но дымка вокруг меня заметно посветлела, стала прозрачнее.

Не дай Тьма, тени совсем потеряют силу! Тогда мне точно конец — собака разорвёт на куски.

И летать я не умела, чтобы просто взмыть и взобраться на недостижимый подоконник. Это Блэки мог принимать разные формы. А вот я понятия не имела, как такое проделать с чужими тенями. Да и сейчас явно не время для рискованных экспериментов.

— Вот же дура, — мысленно обругала я себя, качнув головой и чуть не потеряв равновесие.

Что-то джины на меня очень плохо влияли. Мозги совершенно отказывали работать, соображать логически. Всё внимание съедал страх, боль, голод.

— Книга, — хрипло позвала я артефакт, который уж точно умел летать и слушался только меня.

К огромному облегчению, Книга откликнулась без проблем и материализовалась рядом в воздухе, тихо шелестя страницами. Неуклюже, с трудом забравшись на широкую обложку тремя лапами и прижимая раненую к груди, я мысленно удерживала её строго горизонтально. Затем осторожно направила артефакт вверх.

Дымка теней вокруг меня совсем посветлела, стала почти прозрачной. Собака, почувствовав это, заметно ободрилась и стала решительнее подбираться ближе, рыча.

Но меня уже ждал спасительный подоконник. И, о чудо — к счастью! — приоткрытое окно с небольшой щелью.

Кошки текучи, как вода. Была лишь узкая щёлка, но я без особых проблем сначала просунула голову в неё. Потом, несмотря на боль, пролезла и сама целиком. Хотя и было жутко боязно застрять на полпути и беспомощно повиснуть.

Книга послушно переместилась следом сквозь окно. Я осторожно, стараясь не смотреть вниз, шагнула на неё всеми четырьмя лапами. Пусть я где-то и читала, что кошки якобы не чувствовали высоты, но я-то её прекрасно, в полной мере ощущала!

Восьмой этаж — это очень, очень высоко для крошечного котёнка.

Стоило мне оказаться на той стороне окна, снаружи, как псина внутри залаяла с новой, удвоенной силой. Вскочила и встала передними лапами на подоконник, яростно царапая стекло когтями.

От громкого лая прямо за спиной я невольно дёрнулась, потеряла концентрацию. Отпустила тени. И потеряла контроль над Книгой.

Сердце просто провалилось куда-то в пятки.

Страх парализовал разум, отключил все мысли. С отчаянным писком я стремительно полетела вниз вместе с артефактом.

И да, кошки действительно приземлялись на лапы. Но не тогда, когда одна из передних лап сломана и не работает. И точно не с такой смертельной высоты.

Меня спасла лишь Книга. Артефакт инстинктивно, по остаточной связи со мной, немного замедлил падение в последний момент и чуть смягчил удар. А может, и моя теневая природа помогла, и джины приняли на себя часть урона.

Но я всё равно в полной мере ощутила на себе, что значит разбиться о землю.

Ничего не могла сделать. Совсем ничего. Просто лежала.

Всё тело болело. Каждая косточка. Каждая жилка. Из носа текла тёплая кровь, медная на вкус. Из раны на лапе тоже сочилась, пачкая шерсть. Дышать было невероятно сложно, каждый вдох отдавался острой болью. Похоже, рёбра серьёзно повреждены, может, даже сломаны.

Кажется, меня даже вырубило ненадолго. Был какой-то провал в сознании, темнота.

Когда очнулась, хотелось просто сдохнуть от этих ощущений и больше не чувствовать ничего.

Сколько я провалялась на холодном асфалте — не знаю. Минуту? Пять? Десять? Но надо было заставить себя встать и уходить. А то вдруг выскочат несостоявшиеся хозяева, заметив кровавые пятна на подоконнике и под окном. Это будет эпичный, катастрофический облом, если меня после всего пережитого обратно в дом затащат. Или в ветеринарку отнесут.

Только предаваться жалости к себе не было времени. Совсем. Надо было как можно скорее найти Куро. А какой вообще толк от этого спасения, если меня прикончит нарушение пространственного запрета? Холод в груди усиливался, давил всё сильнее.

Поплакаться смогу и потом. Если доживу.

Джины понемногу подлатали искалеченное теневое тело. Боль, конечно, никуда не ушла полностью, но хотя бы ничего больше не мешало дышать. Рёбра перестали хрустеть при каждом вдохе.

Однако встать на лапы оказалось настоящим подвигом.

Ковыляя на трёх конечностях и прижимая сломанную переднюю к груди, я неспешно, с частыми остановками удалялась от места падения. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Розовый колокольчик на шее издевательски позванивал при каждом шаге. Динь-динь, скотина такая.

Чтобы хоть как-то отстраниться от пульсирующей боли, я старалась заполнить разум мыслями — любыми, отвлекающими.

Меня точно грыз сильный голод. Джины сейчас, наверное, потратили огромное количество энергии на моё экстренное восстановление и продолжали её расходовать на поддержание формы. Интересная деталь: такое маленькое тело оказалось просто неспособно вмещать и использовать большие объёмы энергии за раз. Голод мгновенно поднимал голову после любой траты сил. Это был огромный и крайне опасный минус.

К слову, Куро тоже особо не пользовался тенями в кошачьей шкуре — я замечала это. Может, эта форма просто физически неспособна нормально работать с магией? Слишком мала, слишком ограничена?

Размышляя об этом и пытаясь не думать о боли, я медленно тащилась вперёд по тротуару. Осторожно посматривала по сторонам, стараясь держаться ближе к стенам зданий и кустам.

Я смутно, очень приблизительно запомнила путь, по которому меня несли в тот проклятый дом. Но кое-какие ориентиры всё же себе отметила — угловой магазин с яркой вывеской, детскую площадку с красными качелями, автобусную остановку. Сейчас искала их с учётом своего жалкого маленького ростика. А ведь снизу всё выглядело совершенно иначе.

Вот только сил оставалось всё меньше и меньше. Вернее, их уже практически не было совсем.

Был только мой иррациональный страх снова попасть в руки тех людей. Потому я просто механически перебирала лапками — левая задняя, правая задняя, правая передняя, снова левая задняя... Чуть останавливалась, прижимая покалеченную лапу к грудке, и смотрела только на серый асфальт под носом. Гадала, когда же всё-таки окончательно грохнусь и больше не встану.

Потому и не сразу сообразила, что уткнулась мордой во что-то тёплое и мягкое. Знакомо пахнущее.

— Тебя даже на пару минут нельзя одну оставить, — раздался над головой до боли родной, ленивый голос. — Обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю и чуть не убьёшься.

Шмыгнув носом — из которого всё ещё сочилась кровь, — я с трудом подняла тяжёлую голову.

Передо мной стоял Куро. Живой, целый, настоящий.

— Ку, — жалобно, надломленно протянула я и совершенно бессильно уткнулась в его грудь, чувствуя, как подкашиваются остатки сил.

Сколько всего хотелось ему сказать, выплеснуть! Пожаловаться на несправедливость мира. Попросить, умолять, чтобы больше никогда не оставлял одну. Передать то острое, захлёстывающее чувство облегчения, что накатило на меня сейчас волной.

Но не стала ничего этого делать. Лишь тихо, из последних сил шепнула:

— Я есть хочу.

— Тебе категорически противопоказана форма кошки, — с лёгкой насмешкой в голосе прокомментировал он, наклоняясь. — Ты в ней становишься слишком прожорливой. Постоянно жрать хочешь.

Кот осторожно, очень бережно взял меня за шкирку.

— И всё равно хочу есть, — упрямо буркнула я, уже проваливаясь в спасительную темноту.

Последнее, что я почувствовала — тепло его шерсти и ощущение, что теперь всё будет хорошо.