А мне фильм очень понравился. Горячо рекомендую его тем, кого, как и меня, трогает тема пережито́го травматического опыта и непреходящих фантомных болей, тому, кто, как и я, пытается осмыслить травму через литературу и киноискусство.

Избегну, пожалуй, пространных рассуждений о качестве сериала. В двух словах если: снят он превосходно. Мастерски и самобытно. Сценарий, саундтрек, операторская работа, работа актёров всех — на высоте. Ни одной лишней реплики, никаких скушных пустот, вживание в образы — изумительное. История?.. Продирает до печёнок! Драма как она есть. Всё по заветам Чехова. Все элементы — работают!

«Part of the challenge of Disclamer, it was how not to reveal. But at the same time, how not to cheat by hiding information» [Альфонсо Куарон]. Но ОНИ справились!

Спойлерить фильм целиком — эт как-то совсем некрасиво, посему ограничусь тремя, включающими, кмк, основные послания, репликами:

Catherine Ravenscroft: I know I should forgive you. But the truth is I can't. Because you’re managing the idea of me having been violated by someone far more easily than the idea of that someone bringing me pleasure <Я знаю, я должна бы простить тебя, но правда в том, что я не могу. Потому что оказалось, что тебе гораздо легче справиться с мыслью, что кто-то надругался надо мной, чем с тем, что кто-то доставил мне удовольствие>».

И фрагментом-тизером:

Убитая горем мать, Нэнси Бригсток, написала книгу. Материалом ей послужили фотографии, напечатанные с плёнки, найденной в номере погибшего двадцатилетнего сына.

Несчастный случай на курорте в Италии. Джонатан, отличный пловец, бросается спасать ребёнка, четырёхлетнего Николаса, игравшего в резиновой лодке, унесённой в море внезапно поднявшимися волнами. Береговые спасатели мчатся вслед на помощь. Принимают эстафету, веревку-трос из рук Джонатана. Вытаскивают лодку с ребёнком, целым и невредимым. А Джонатану не хватает сил выбраться из шторма. На берегу все какое-то время сосредоточены на Николасе. Зовущего на помощь Джоната замечают, но слишком поздно. За ним тоже плывут, вытаскивают его на берег, но — время упущено, откачать Джонатана не удаётся.

Миссис Бригсток винит в смерти сына мать Николаса, Кэтрин Рэйвенскрофт. На проявленных фото, снятых на камеру, подаренную Джонатану родителями, — экстремально непристойные, порнографические, сцены. Кэтрин позирует Джонатану. Миссис Бригсток уверена, что Кэтрин соблазнила её сына, заманила в свой номер в ночь перед трагедией. Миссис Бригсток уверена: Кэтрин видела, как Джонатан тонет, однако умышленно не подала сигнал спасателям.

Итак, убитая горем мать, Нэнси Бригсток, также не справилась с волной. Потонула в горе, потонула в депрессии. Скрылась в комнате сына, создала там иконостас. (И текст!) Озлобленная и ослабленная — приманила рак и за несколько лет угасла.

Отец Джонатана, Стивен Бригсток, как ни старался, как ни бодрился, не смог отбить жену у смерти. Теперь и его жизнь разрушена. Спустя годы, он всё-таки решает разобрать комнату, избавиться от побитых молью вещей. В ящике стола, на котором стоит пишущая машинка, Бригсток находит рукопись. (И складной ножик, который они с Нэнси некогда подарили Джонатану.)

Текст потрясает, шокирует. Мистер Бригсток решает издать книгу. Он решает издать книгу и отомстить Кэтрин Рэйвенскрофт и её семье. Разрушить их жизнь так, как разрушила жизнь семьи Бригсток Кэтрин.

Что лично меня задело за живое. Что тронуло больше всего. Над чём я серьёзно, на несколько дней, призадумалась. А призадумалась я над тем, что ведь и правда — именно так ведь и бывает. Даже в семье.

Случается, когда человека настигает реальная драма, когда приходит к нему беда, нечто губительное, пожирающий кошмар (Кэтрин едва не умертвил призрак двадцатилетнего прошлого, оттаянный чёртовой самиздатовской книжонкой!), когда страдающий человек этот отчаянно ищет у близких содействия, когда молит о том, чтоб хотя бы выслушали, хотя бы постарались взглянуть на ситуацию его глазами, — близкие отворачиваются, без суда и следствия отталкивают бедолагу (Robert Ravenscroft: You don’t deserve us. Now get out <Ты не заслуживаешь нас. Выметайся>). И закрываются, замыкаются на себе. Между тем кошмар и в их закрытый мир ухитряется прососаться. И их берёт на понт и потихоньку затем, с потрохами, заглатывает. Такая вот кошмарная chain reaction.

И если члены семьи, кровинки, оказываются порой слепыми и хрупкими (оказываются такими и потому еще, что кошмар видится им совершенно непереносимым — атомным совершенно), что уж говорить о людях, которые и вовсе не обязаны быть чуткими, что говорить о коллегах. Об их чёрствости и глухоте. Зацепись вот так беда за острые края расколотой вдребезги благополучной ещё вчера твоей жизни — в момент ведь со стильным декором милый уютный коворкинг, который считала своим вторым домом, превратится в зловещий террариум, а бывшие душками всего-то сутки назад сослуживцы обернутся сущими гарпиями — и все, как один, на тебя ощерятся да ещё влепят иск!

Что же до личности вообще с тобой не знакомой, такая — уверившись вдруг, что ты её личный злейший враг (а ребёнок твой, твой заюшка, всего лишь «feeble specimen with the black hole at their center [Mr. Brigstocke' line]»), способна на невиданную хладнокровно продуманную жестокость. Задайся личность целью, впади она в одержимость, так ведь и впрямь уничтожит — и тебя, и всё самое дорогое, что есть у тебя в жизни.