— Сынок, ты уверен, что тебе стоит носить человеческую одежду?

Голос матери всегда звучал тихо, вполсилы. Она даже не посмотрела на меня прямо, краем глаза увидела, что я выхожу. Быстро себя оглядев, привычно огрызнулся:

— Что не так?

— Это не элегантно. Тебе не идёт. — Мама повернулась ко мне, глотнула кофе и поджала тонкие губы. — Арес, дорогой, тебя не красят спортивные костюмы. И эти полосы… выглядят вульгарно. Надень что-то из нашего. Как насчёт аметистового? Или изумрудного. Тебе к лицу эти цвета.

Я фыркнул. Ещё бы. Это ведь цвета нашего двора, и с самого детства нас с братом окружало всё фиолетовое, зелёное и самые странные их сочетания. Чёрный спортивный костюм по сравнению с сумасшедшими файскими нарядами был верхом сдержанности и вкуса.

Взгляд тоскливо прошёлся по обоям цвета летней зелени с виноградными лозами и гроздями тёмно-пурпурных ягод. Перекинулся на тяжёлые портьеры, бутылочно-зелёные, из переливающейся парчи.

— Нет, мам. Мне они не нравятся. 

— Аметист подчёркивает твой цвет глаз.

— У меня чёрные глаза, мам.

— Да, но когда злишься, становятся аметистовыми.

Она отставила чашку и поднялась из-за стола, оправляя платье цвета чернильной ночи, усеянное звёздами из стекляруса. Кончики острых фейских ушей казались полупрозрачными, тоже фарфоровыми, когда солнце из окна подсвечивало их сзади.

— Ты хочешь, чтобы мои глаза всегда были под цвет костюма? — Я сделал шаг назад, к двери. — Сейчас всё как раз в тон. Чёрный к чёрному.

— Я хочу, чтобы ты был красивым, — мягко и немного печально ответила мама. — Только и всего.

Вот оно что. Я догадывался, что вместо гордости мать испытывала от меня сплошное разочарование. По меркам фай я был не слишком красив, не слишком силён, не слишком общителен и обаятелен, ещё и тянулся к людям, как большинство файской молодёжи. Костюм с перьями и блёстками, по мнению матери, мог бы исправить меня. Хотя бы визуально. Но, может, к балу она окропила бы меня файской пыльцой, чтобы сделать привлекательнее в глазах девушек.

Я остановился у двери с переплётом цветных стёклышек. Ежевика, черника и тёмные клематисы среди зелени.

— Мам, я в праве решать сам. Извини.

За моей спиной повисла тишина. Затем послышался журчащий звук, с которым чай наливают из заварника в чашку. Мелодичный звон фарфорового блюдца.

— Видел бы тебя отец.

В мамином вздохе было искреннее сожаление.

— Но он не видит, мам.

Я повернул ручку, украшенную латунной смородиновой ветвью, и вышел из дома. Виноградная лоза, увивавшая весь фасад, мазнула меня по плечу, прямо по трём полоскам на спортивном костюме.

Человеческом.

***

Помните, я говорила, что люди любят жилища только двух форм? Так вот, наше относилось ко второму типу. Прямоугольник с двускатной крышей. Просто, практично, заодно скучно и некрасиво. Двухэтажный барак на четыре семьи, один подъезд. И ветра, дующие с моря. Зато закаты волшебные.

Этим вечером особенно сильно задувало. Я свернула плед и положила на подоконник, чтобы не так тянуло снизу окна. Отопление ещё не включили, а обогреватель жрёт много электричества, поэтому с началом осенних штормов приходилось немного помучиться.

Вообще-то эта комната предназначалась для Яши. Раньше мы жили с ним в одной комнате, в детской, а это помещение родители сдавали для туристов. Но в семнадцать лет я вышла на первую работу и доказала, что могу приносить в семью побольше денег, чем постояльцы. Родители решили, что мне лучше будет остаться в детской, а Яше отдать комнату с красивым видом. Просто потому, что он младший, а младшим, конечно, должно доставаться всё самое лучшее.

Но случилось непредвиденное. Переночевав разок, Яша заявил, что ему мешает шум от моря. И спать там невозможно. Ну что ж, пришлось нам поменяться. Шум мне не мешал, а вот ветер — иногда.

Зато я обставила комнату так, как мне хотелось. И уже три с небольшим года была тут очень счастлива. Особенно когда домашние стучались, прежде чем войти.

— Марша, тук-тук, можно?

Я шустро закрыла книгу (прервавшись на самом интересном) и помахала руками перед лицом, чтобы остудить горящие щёки. Ещё через секунду догадалась перевернуть книгу обложкой вниз. Не стоит Яшке в четырнадцать видеть такое… такую… картинку, в общем.

— Да-да, входи.

Пришлось быстро захлопнуть дверку, скрывающую полку со статуэтками. Я сама их лепила и раскрашивала и очень гордилась некоторыми. Например, девушка и оборотень получились особенно круто. Но никому не показывала, потому что братья точно стали бы смеяться. Ну а родители просто не поняли бы.

Яша с ногами забрался мне на кровать, которая стояла изголовьем к окну и занимала половину комнаты. Братишка опять оброс, каштановые волнистые волосы закрывали ему глаза, на шее, как обычно, были огромные наушники. Он недавно выпросил их на день рождения и теперь везде с собой таскал. Одежда висела на нём мешком, и я радовалась, что это не мне приходится донашивать за Ильёй. Яша тряхнул головой, поправляя волосы, и посмотрел на меня невинными светло-ореховыми глазами.

— Марш… С физикой поможешь?

— Из физики я знаю только то, что магнит — это магазин, — предупредила я.

— Ну хотя бы проверь домашку. Сложно что ли?

Толку в этом было бы мало, потому что я закончила ту же школу, и уроки физики до сих пор вызывали самые неприятные воспоминания. Да и учитель выгонял меня с занятий, когда неправильно отвечала или рисовала, вместо того чтобы слушать про дурацкое правило буравчика.

Буравчик… бур… что-то такое знакомое…

— Что такое анбур? — спросила я неожиданно.

Яшка почесал нос.

— Фейская картошка.

Яшкин тон был неуместно серьёзен.

— Очень смешно.

— Если бы ты не прогуливала обществознание, то сама знала бы.

Чёрт. Теперь даже эта мелочь будет меня поучать. Ну прогуливала, и что? Будто бы ему самому никогда не хотелось сбежать с уроков и жить свою лучшую жизнь вместо просиживания штанов.

— Это фиолетовый клубень, действительно похожий на картошку, который фейри выращивают на полях. Анбур цветёт сиреневым, а порошок из его клубней фейри используют для своего колдовства.

Ну конечно, фиолетовый и сиреневый. Любимые оттенки фейри и фай. Там, где в годы войны проливалась фейская кровь, вырастали вьюнки с фиолетовыми цветами. И даже с картошкой они выпендрились. Ну что за существа.

Стоп, мне что, надо копать картошку? Под носом у фейцев?

А тот шантажист хорош.

— Марша? Что там насчёт физики?

Надо бы взять Яшу с собой и показать принцип работы рычага на примере лопаты. Но жалко, всё-таки он подросток. Мало ли что случится.

Меня настолько ошеломила новость про анбур, что я совсем отключилась от реальности. Лучше бы попросили ограбить музей. Или забрать за гаражами партию веществ. Это звучало не так страшно.

О как. Фейская картошка.

Признаться, эта новость ударила меня по голове мешком картошки. Да, такой вот каламбур.

Фейцы ревностно охраняли свои поля и сады. Не дай бог смертному человеку что-то потоптать. А для человека же хуже, если что-то сорвать и съесть. С детства нас пугали фейскими ягодами, которые так аппетитно высовывались из-за низких кованых оград и чистеньких белых штакетников. Меня особенно манила ежевика с блестящими чёрными боками, но мама говорила: нельзя. И однажды рассказала историю о девушке, которая сошла с ума, съев такую ягоду.

Нам всегда рассказывали, как люди сходят с ума, соприкоснувшись с фейской магией. В любом её виде.

Воровать под носом не только некрасиво, но и опасно. За минуту у меня в голове пронеслась сотня сценариев, как меня ловят и жестоко карают. Некоторые из этих вариантов, к моему стыду, были похожи на сцены из моих любимых книжек про любовь девушки и монстра. Надо взять с собой кого-то на дело. Илюху? Скорее он разозлится и пойдёт разбираться с теми вымогателями. Новая уличная драка нам не нужна, и так вляпались во всякие неприятности с этим рынком и пастильным магнатством. Может, у меня получится одной потихонечку выковырять несколько картошин? С краешка. Маленькой лопаткой. Ночью. Не бегают же там фейцы с собаками по периметру поля.

Хотя они безумно дорожили всем, что служило для них источником магии. Стоп, а не обожжёт ли меня колдовством, когда я дотронусь до анбура? Может, кто-то хотел от меня избавиться таким изящным способом? Да кому я нужна. Разве что…

Ну ладно, злые бывшие не станут таким заниматься. Скорее абсолютно по-человечески подкараулят в тёмной подворотне.

До четверга ещё было время.

— Марша? Всё в порядке?

Оказывается, я зависла на пару минут, и Яша смотрел на меня с выражением кота, перед которым хозяин упал замертво (забыв покормить питомца пятый раз за день).

— Давай свою тетрадь, — сдалась я.

Физика так физика.

***

— Как дела с байком?

Гаражная дверь скрипнула, когда я вошёл внутрь. Тёрн склонился над разобранным двигателем, длинные волосы были собраны в хвост, как у меня самого. На брате была истёртая зелёная футболка и широкие джинсы — тоже никаких перьев и блёсток. Такие вот мы выросли: сплошное мамино разочарование.

— Сдаётся мне, без людей не обошлось. Гвозди в шинах помнишь?

Я поморщился, вспомнив, как жглось железо.

— Угу.

Двигатель наверняка был из алюминия и стали, но Тёрн всё равно работал в перчатках — того железа, что содержалось в стали, было достаточно, чтобы пару дней горели кончики пальцев.

Я присел на ящик со специями, предназначенными на продажу. Мне нравилось со стороны наблюдать, как Тёрн возится с машинами и байками. Но мне самому техника была не особо интересна. Куда лучше было драться. И собирать оружие. Конечно, в перчатках. Бандитские разборки я притягивал просто отлично — и участвовал в них тоже неплохо, если брать во внимание то, что до сих пор выходил из них живым.

Привычка наблюдать за Тёрном осталась у меня с детства. Он вечно с чем-то возился, работал руками, совсем как человек. Маме это не нравилось, а я сидел и смотрел, довольно щурясь. Мы давно стали взрослыми, многое изменилось бесповоротно, но хотя бы это осталось.

Лесоградск и близость к людям испортили фай, это точно. Родись я в прошлом, мог бы блистать на балах и вести светские беседы за бокалом вина. Но теперь наша молодёжь повально увлеклась пивом, энергетиками и чипсами. Целый пивной двор позорил старых фейри и заставлял стыдливо отводить глаза. А вместо балов…

Кстати, о балах.

Только я подумал об этом, как во рту стало кисло. Наверное, избегать бала третий год подряд будет совсем уж неприлично. О нашей семье могут поползти слухи, маму это расстроит.

Мы с Тёрном слишком прикипели к людям. И виной тому можно было считать крабовый салат. Как-нибудь расскажу.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Тёрн, не оборачиваясь.

Брата назвали в честь одного из растений нашего двора. Мама была чистокровной фейри и чтила традиции: старший сын, по её мнению, должен  носить родовое имя. В нашем случае — имя растения с тёмными ягодами, будь то ежевика, смородина, черника или вот терновник. Остальных детей можно было называть как душа пожелает, и мне тоже досталось довольно претенциозное имечко. Арес. Конечно, сейчас далеко не все семьи фай придерживались этой дедовской традиции. Я бы точно не назвал своих детей какими-нибудь Смородинками. Бр-р.

— Думаю о том, что было бы неприлично пропускать осенний бал третий год подряд. Даже так. Незрело. Мать ведь ждёт, что мы пойдём.

— Ждёт.

Настроение у меня стало портиться. Саботировать бал одному было бы дурным тоном. Хотя я давно заслужил репутацию бунтаря. Хотелось верить, что так, а не просто неблагополучного парня, который стал «трудным» после того, как на его глазах убили отца.

— И я должен закрепить свою помолвку с Нарьей. Так будет правильно.

— Ты же её не любишь.

— Так будет правильно, — упрямо повторил Тёрн, и по тому, каким сухим стал его тон, я понял, что разговор про бал ему тоже неприятен.

Я шаркнул подошвой кед по бетонному полу. Кеды я износил почти до дыр, зато лакированные блестящие ботинки уже лет десять стояли в шкафу нетронутые.

В кошкину дверь проскочила наша фейская кошка Ватрушка. Вернее, самая обычная, подобранная с улицы, но мы с Тёрном как-то щедро посыпали её пыльцой, и с тех пор она умела предсказывать погоду и питала слабость к садоводству. Не спрашивайте. Я схватил её на колени, прекрасно зная, что светлая шерсть сейчас облепит чёрные спортивные штаны. Ватрушка стала тереться о мои руки, а я замолчал, чтобы переварить неприятную истину.

Придётся тащиться на бал.

— Сегодня твоя очередь дежурить в башне, — напомнил Тёрн. Будто мало мне было проблем.

— Угу. Помню. Вернусь с рынка и сразу туда.

Глупость, которую многие до сих пор поддерживали, а молодые фай пытались искоренить. Никому не нужны наши поля. Люди презирают магию и скорее отгрызут себе руку, чем дотронутся до чего-то файского. Но хочешь не хочешь, а приходится дежурить по расписанию.

— Слу-ушай, — протянул я застенчиво, не переставая чесать Ватрушку за ухом. — Если бы ты хотел сделать небольшой подарок без всякого колдовства, то что бы выбрал?

Спросил и тут же пожалел. Кончики ушей запылали жаром. Чёрт, надо было спрашивать о таком своего друга-человека, Костю.

Ну конечно. Тёрн усмехнулся.

— Всё-таки запал на человеческую девчонку? Ну, они симпатичные. Эти маленькие округлые ушки, уф. Даже не знаю. Подари ей ручную летучую мышь. Или свою жабу-аккумулятор.

— Без жабы-аккумулятора мне будет плохо, — ужаснулся я.

Тёрн вытер руки о тряпку и сел рядом со мной. Ватрушка — вот предательница — тут же переключилась на брата.

— Я тебя всю жизнь знаю, — сказал Тёрн без капли насмешки. — И вижу, что с тобой что-то происходит, Арес. Ты не был таким, когда встречался с Ришей. И если тебя беспокоит не несварение желудка от человеческой еды, то вполне вероятно, что беспокоят человеческие девушки. И это нормально, мы живём с ними бок о бок. Так и появились фай — от связей фейри с людьми. Ничего зазорного в этом нет, пусть даже мама считает иначе.

— Она точно считает. Ей можно было выйти за отца, а нам… Мы — это совсем другое.

Ну вот. Считай, признался. На улицах меня знали как резкого и грубого фай, не терпящего халтурной работы и обмана в сделках. Я легко хватался за оружие и точно не лез в карман за словами, но рядом со старшим братом превращался в мелкого хлюпика. Самое главное, что Тёрн меня за это не стыдил.

Мы немного помолчали. Я так ничего и не придумал насчёт подарка. Но время поджимало, я погрузил ящик со специями в машину, которую мы с Костей пригнали год назад из Снеговска, и поехал на рынок.

Хлюпик-Арес, сынок и брат, остался дома. В игру вступал Арес-рыночный-пёс.