Анастасия Андрианова 

Новый комикс по «Сквозь топь и туман», момент в чародейской бане 🌿

В гостиной Зефрина душно пахло фрезиями и туберозой, у стен порхали светильники в виде невесомых золотисто-персиковых бабочек. Тёрн стоял посреди роскошно обставленной гостиной, почтительно склонив голову. Сам барон, в отороченном мехом халате и расшитых домашних тапочках, сидел на огромном кожаном диване. Этот диван изгибался буквой С и был поистине исполинским, и помимо Зефрина на нём разместились ещё семь мужчин-фай и одна женщина. Я растерялся, когда спешно вбежал в зал, но тоже слегка поклонился, глядя на барона.

На журнальном столике из дорогого чёрного дерева и чёрного слюдяного стекла было разложено огнестрельное оружие самого разного вида и размера. Между стволами аккуратно разложились боевые ножи. От некоторых лезвий исходило свечение.

Один из фай едва заметно кивнул мне. Я знал его: Ластон из Растительного двора. Остальные тоже были знакомы, но с ними мы пересекались раз или два. Я знал, например, что вон тот, с рыжими косами, занимался контрабандой рыбных консервов. Высокая беловолосая фай держит сеть антикварных магазинов, товары в которые попадают ей в руки исключительно после внезапной смерти хозяев. А двое худых синеглазых братьев даже подозревались в торговле людьми. Серьёзные, опасные дельцы собрались ночью у барона. На их фоне мы с Тёрном были сопливыми мальчишками.

— Какого лешего вы меня среди ночи тревожите, молодые люди? — ворчливо спросил Зефрин, не выбирая выражения. — Неужели не могли подождать до утра?

Зефрин недовольно смотрел на нас с Тёрном: грязных, помятых, в спортивных костюмах. Гости барона напряжённо молчали, наверняка прервав обсуждения на самом интересном месте. По их лицам было ясно, что они ждали, когда мы уберёмся, чтобы продолжить. Из-под стола с оружием лениво выбежала белая лохматая собачка и устроилась у тапок барона.

Уж кто-кто, а Зефрин точно оставался верен фейским традициям. Он забирал в свой гардероб всё яркое, блестящее, расшитое бисером, мехом и вышивкой — самое вычурное, что только мог найти. Камзолы и кафтаны, бархатные туфли, шубы, перья, парча, стеклярус — да я даже слов не знал, чтобы описать все его безумные наряды. Хотелось прикрыть глаза или надеть тёмные очки при виде такого великолепия. Зефрина всегда было видно издалека, и если он появлялся в обществе старшин, его можно было узнать даже среди таких же разодетых фейри. Как минимум за километр. И без бинокля. Вот как сейчас.

Самому Зефрину стукнуло около девяноста с небольшим, но если сравнивать с людьми, с виду ему нельзя было дать больше сорока. Статный, высокий, с волнистыми каштановыми волосами и белоснежной улыбкой, он всегда выглядел свежим и холёным, и мы с Тёрном были уверены, что он тратит на уход за кожей не меньше, чем на наряды. Хотя для фейри это несложно, но всё же Зефрин превосходил большинство наших, кто не настолько зацикливался на внешности.

Мне всё-таки связали руки. Какая-то магия оплела запястья розовыми светящимися верёвками. Мне давно казалось, что в душе все фейри — пятилетние девочки. Иначе откуда такое пристрастие к оттенкам фиолетового и розового?

К несчастью, это не умаляло опасность двоих высоченных парней, сидящих со мной в машине.

— Слушайте, вот вы вдвоём со мной поехали, а кто за полем следит? Вдруг я была лишь наживкой, и когда вы сели в машину, из-за угла выбежала целая вооружённая банда и выкопала всю вашу картошку подчистую? Вы поймали мелкую рыбёшку, ребята, — неубедительно ныла я, глядя фейцам в затылки.

Арес чуть повернулся ко мне — не целиком, а лишь показав остроносый профиль, будто ему было противно смотреть на меня.

— В башне жаба. Закрчит. Если кто-то прдёт.

К концу не особо красноречивой речи он сбился и смущённо замолчал. Я закатила глаза.

— Прозвучало как полный бред. От воплей твоей жабы все разбегутся? Почему она на меня не наорала? Чего ты мямлишь так непонятно?

Несмотря на все мои симпатии, сейчас Арес меня взбесил. Лучше бы молчал и оставался загадочным опасным красавцем.

— Он всегда так говорит, — вступился Тёрн. — А смертным девкам мы не обязаны докладывать о своих правилах. Но если тебя это волнует, то я успел разослать смс всем старшим. Как только жаба Ареса подаст сигнал, на поле прибудет целая банда вооружённых фай. Не переживай.

Чёртова картошка, это же надо, как они в неё вцепились. С похожей яростью мой дед отстаивал бутылки самогона перед бабушкой. И воблу.

 Про жабу даже думать было страшно. Что там за ручная сигнализация такая? Или просто эвфемизм для чего-то жуткого… Поди их разбери.

Я вздохнула и прислонилась лбом к стеклу. Наверное, лучше пока прикусить язык и не бесить фейцев. Ну и постараться запомнить дорогу.

Хорошо бы им не пришло в голову выкинуть меня на полном ходу. И мне казалось, что после всего моего хамства у них чесались руки это сделать.

Нельзя иметь дела с людьми. Нельзя пробовать их еду. Мать требовала от нас с братом выполнения этих условий, пока мы были детьми. Но первый завет невозможно было не нарушить, когда живёшь в городе, похожем на наш. Да и отец был человеком. Так что старые традиции ломались о наше поколение, не успев прорасти в умы молодёжи.

Файские школы и училища часто расположены на тех же улицах, что и человеческие. Как и файские дома. Что поделать, если столетиями на этих землях жили высшие фейри, пока к ним не начали подселяться люди из других регионов Росковии и соседних стран.

Тёрну в каком-то смысле повезло, он старше и учился тогда, когда в нашем районе было меньше людей. А вот я с детства общался со сверстниками-людьми, потому что избежать этого уже никак не получалось. И несмотря на возражения матери, мне это нравилось.

Так в десять лет я за гаражами попробовал… Нет, не алкоголь. Что-то позабористее: чипсы. Жёлтые, пухлые, густо обсыпанные сырной приправой. Мне просто снесло голову от восторга, и фейская еда из трав и цветов стала казаться пресной.

Это и называется «пойти по наклонной». Я пошёл.

Всюду искал компании, которые угостили бы меня чипсами. Я прижимал уши, скромно подходил к ученикам-людям и делал несчастные голодные глаза. Лет до пятнадцати я был мелким и хилым, только потом вытянулся и возмужал. И бедному доходяге-фай из жалости отсыпали хрустящей вредной еды. Мой образ могли бы использовать для антифайской пропаганды: злобные существа морят голодом своих детей, и они вынуждены тянуться к людям.

Однажды на перемене судьба столкнула меня с Костей. Я учился в шестом классе, он в девятом. Уже тогда он был плечистым и крупным, я дотягивался ему ушами только до шеи. Я спросил, нет ли у него горстки чипсов для нуждающихся, а он повёл меня в пустой класс. Стоило бы уже тогда напрячься и вспомнить все матушкины наставления, что не стоит запираться с незнакомцами, но…

Передо мной оказался кузовок с домашним крабовым салатом.

В школах детей фай и людей кормили раздельно. Бесцветное цветочное желе, зелень и лимонад для нас — на второй перемене. На третьей — ужасающее человеческое месиво, которым нас пугала завуч по фейской части. Как выяснилось позже, страшным месивом были котлеты с макаронами. Но некоторые люди не сдавали на обеды и носили еду из дома.

Так я узнал что-то кроме чипсов. И это стало для меня откровением, взорвало неокрепший юношеский мозг.

— Как дела с машиной?

Я вошёл в гараж и с грохотом закрыл за собой железную дверь, потянув за обмотанную тряпками ручку.

Тёрн склонился открытым капотом, ковыряясь в двигателе нашей машины. Баклажановая старушка терпела все эксперименты с магией, постепенно превращаясь в напичканный наворотами файмобиль. Правда, по ходу дела рисковала развалиться на части, но Тёрна это не останавливало.  Ему до трясучки нравилось возиться с человеческой техникой.

— Пара недель, и будет летать по улицам, — ответил Тёрн со смешком и выпрямился, вытирая руки о полотенце, заткнутое за пояс. Длинные чёрные волосы брата были собраны в хвост, как у меня самого. На брате была истёртая зелёная футболка и широкие джинсы — тоже никаких перьев и блёсток. Такие вот мы выросли: сплошное мамино разочарование.

— Ты шутишь, или правда полетит? Так было бы надёжнее. Гвозди в шинах помнишь? Какой-то мудак разбросал по дороге, зная, что здесь ездят фай.

Я поморщился, вспомнив, как жглось железо, когда мы вытаскивали его из шин.

— Угу, — буркнул Тёрн. — Ублюдки. Я до сих пор уверен, что это кто-то из Гробов, а не из Погранцов. Ездить можно будет раньше. Двигатель переколдую и снова на дороги.

Двигатель наверняка состоял из алюминия и стали, но Тёрн всё равно работал в перчатках — того железа, что содержалось в стали, было достаточно, чтобы пару дней горели кончики пальцев, как после нарезки острого перца.

Я присел на ящик со специями, предназначенными на продажу. Мне нравилось со стороны наблюдать, как Тёрн возится с машинами и байками. Но меня самого техника не особо интересовала. Куда лучше было драться. И собирать оружие. Конечно, в перчатках. Бандитские разборки я притягивал просто отлично — и участвовал в них тоже неплохо, если брать во внимание тот факт, что до сих пор выходил из них живым.

Привычка наблюдать за Тёрном осталась у меня с детства. Он вечно с чем-то возился, работал руками, совсем как человек. Маме это не нравилось, а я сидел и смотрел, довольно щурясь. Мы давно стали взрослыми, многое изменилось бесповоротно, но хотя бы это осталось.

Лесоградск и близость к людям испортили фай, это точно. Родись я в прошлом, мог бы блистать на балах и вести светские беседы за бокалом ежевичного вина. Но теперь наша молодёжь повально увлеклась пивом, энергетиками и чипсами. Целый пивной двор позорил старых фейри и заставлял стыдливо отводить глаза. Мы с Тёрном слишком прикипели к людям. И виной тому можно было считать крабовый салат. Как-нибудь расскажу.

— Сынок, ты уверен, что тебе стоит носить человеческую одежду?

Голос матери всегда звучал тихо, вполсилы. Она даже не смотрела на меня. Как обычно, краем глаза увидела, что я выхожу. Быстро себя оглядев, я привычно огрызнулся:

— Что не так?

— Это не элегантно. Тебе не идёт. — Мама наконец повернулась ко мне, но лишь в профиль. Глотнула кофе и поджала тонкие губы. — Арес, дорогой, тебя не красят спортивные костюмы. И эти полосы на рукавах… выглядят вульгарно. Надень что-то из нашего. Как насчёт аметистового? Или изумрудного. Тебе к лицу эти цвета.

Я фыркнул. Ещё бы. Это ведь цвета нашего двора, и с самого детства нас с братом окружало всё фиолетовое, зелёное и самые странные их сочетания. Чёрный спортивный костюм по сравнению с сумасшедшими файскими нарядами был верхом сдержанности и вкуса.

Взгляд тоскливо прошёлся по обоям цвета летней зелени с виноградными лозами и гроздями тёмно-пурпурных ягод. Перекинулся на тяжёлые портьеры, бутылочно-зелёные, из переливающейся парчи.

— Нет, мам. Мне они не нравятся. 

— Аметист подчёркивает твой цвет глаз.

— У меня карие глаза, мам.

— Да, но когда злишься, становятся аметистовыми.

Она отставила чашку и поднялась из-за стола, оправляя платье цвета чернильной ночи, усеянное звёздами из стекляруса. Кончики острых фейских ушей казались полупрозрачными, тоже фарфоровыми, когда солнце из окна подсвечивало их сзади.

— Ты хочешь, чтобы мои глаза всегда были под цвет костюма? — Я сделал шаг назад, к двери. — Сейчас всё как раз в тон. Чёрный к чёрному.

— Я хочу, чтобы ты был красивым, — мягко и немного печально ответила мама. — Только и всего.

Вот оно что. Я догадывался, что вместо гордости мать испытывала от меня сплошное разочарование. По меркам фай я был не слишком красив, не слишком силён, не слишком общителен и обаятелен, ещё и тянулся к людям, как большинство файской молодёжи. Костюм с перьями и блёстками, по мнению матери, мог бы исправить меня. Хотя бы визуально. Но, может, к балу она окропила бы меня файской пыльцой, чтобы сделать привлекательнее в глазах девушек.

Ждать автобус под дождём, с тележкой в руках — то ещё удовольствие. И когда он приехал, я первым делом протиснулась к окну, чтобы всю дорогу смотреть на улицы. Как раз мой маршрут пролегал по фейскому кварталу.

Запрет запретом, а не любоваться домиками фай было невозможно. Для людей существовала одна любимая форма зданий: прямоугольник. На крайний случай — прямоугольник с двускатной крышей. А вот фейри питали слабость к башенкам, эркерам, флюгерам, балкончикам, фигуркам на воротных столбах и другим деталям, названий которых я не знала. Просто любовалась, пробегая мимо. Да какое там мимо. Я специально забредала на их улицы, сперва стыдливо пряча глаза и делая вид, что несусь по делам, но потом… Потом плечи расправлялись, голова поднималась, а глаза расширялись от красоты.

Я помнила их все. Каждый пряничный домик и каждый ухоженный садик за изящным заборчиком.

Особенно мне нравилась старая водонапорная башня, сплошь увитая девичьим виноградом. К башне был пристроен двухэтажный дом, и виноград со временем укрыл стены, заполонив даже окна своими плотными занавесками из листьев. По осени листья винограда из зелёных становились багровыми, как кровь. И ветер, касаясь их, запускал колышущиеся волны, что пробегали по фасаду сверху вниз. Меня это завораживало. Я любила представлять, что за фейри там живут. Совершенно точно они принадлежали к растительному двору. Наверное, там жила чопорная старая дева. С изящными пальцами и коллекцией старинного фарфора.

— Простите, извините, ой, это ваша нога… — Я с трудом выкатила тележку из автобуса и теперь пробиралась сквозь сонную толпу, движущуюся с остановки. Рынок у нас рядом с вокзалом, поэтому по утрам тут вечная толкотня.

— Глаза разуй, полторашка! — Какой-то дед злобно пихнул в плечо. Я подтянула тележку поближе к себе, чтобы никто не помял наш драгоценный яблочный сыр. Мы выводили рецептуру долгие месяцы, а ещё он зрел на антресолях, и Илья пару раз чуть не свернул шею, когда лазил его переворачивать. После таких жертв мы обязаны были продать его хотя бы не в убыток.

На оскорбления и тычки можно закрыть глаза. Испортить товар — нельзя. А то Илья устроит головомойку. И не выделит денег на классные резинки для волос. Мои старые уже истрепались, я носила их примерно со школы, а на торговых рядах продавались такие классные, что во мне моментально просыпалась девчонка. Мы с подружкой Соней заглядывались на заколки в виде бабочек и резинки с пластиковыми фруктами. Глупо, конечно, но какие ещё развлечения в городке, где каждый день рискуешь быть случайно продырявленной в перестрелке? Радовались мелочам. Меня бы, например, порадовали резинки с клубничками. Клубнички это всегда красиво.