Анастасия Андрианова 

Нельзя иметь дела с людьми. Нельзя пробовать их еду. Мать требовала от нас с братом выполнения этих условий, пока мы были детьми. Но первый завет невозможно было не нарушить, когда живёшь в городе, похожем на наш. Да и отец был человеком. Так что старые традиции ломались о наше поколение, не успев прорасти в умы молодёжи.

Файские школы и училища часто расположены на тех же улицах, что и человеческие. Как и файские дома. Что поделать, если столетиями на этих землях жили высшие фейри, пока к ним не начали подселяться люди из других регионов Росковии и соседних стран.

Тёрну в каком-то смысле повезло, он старше и учился тогда, когда в нашем районе было меньше людей. А вот я с детства общался со сверстниками-людьми, потому что избежать этого уже никак не получалось. И несмотря на возражения матери, мне это нравилось.

Так в десять лет я за гаражами попробовал… Нет, не алкоголь. Что-то позабористее: чипсы. Жёлтые, пухлые, густо обсыпанные сырной приправой. Мне просто снесло голову от восторга, и фейская еда из трав и цветов стала казаться пресной.

Это и называется «пойти по наклонной». Я пошёл.

Всюду искал компании, которые угостили бы меня чипсами. Я прижимал уши, скромно подходил к ученикам-людям и делал несчастные голодные глаза. Лет до пятнадцати я был мелким и хилым, только потом вытянулся и возмужал. И бедному доходяге-фай из жалости отсыпали хрустящей вредной еды. Мой образ могли бы использовать для антифайской пропаганды: злобные существа морят голодом своих детей, и они вынуждены тянуться к людям.

Однажды на перемене судьба столкнула меня с Костей. Я учился в шестом классе, он в девятом. Уже тогда он был плечистым и крупным, я дотягивался ему ушами только до шеи. Я спросил, нет ли у него горстки чипсов для нуждающихся, а он повёл меня в пустой класс. Стоило бы уже тогда напрячься и вспомнить все матушкины наставления, что не стоит запираться с незнакомцами, но…

Передо мной оказался кузовок с домашним крабовым салатом.

В школах детей фай и людей кормили раздельно. Бесцветное цветочное желе, зелень и лимонад для нас — на второй перемене. На третьей — ужасающее человеческое месиво, которым нас пугала завуч по фейской части. Как выяснилось позже, страшным месивом были котлеты с макаронами. Но некоторые люди не сдавали на обеды и носили еду из дома.

Так я узнал что-то кроме чипсов. И это стало для меня откровением, взорвало неокрепший юношеский мозг.

— Как дела с машиной?

Я вошёл в гараж и с грохотом закрыл за собой железную дверь, потянув за обмотанную тряпками ручку.

Тёрн склонился открытым капотом, ковыряясь в двигателе нашей машины. Баклажановая старушка терпела все эксперименты с магией, постепенно превращаясь в напичканный наворотами файмобиль. Правда, по ходу дела рисковала развалиться на части, но Тёрна это не останавливало.  Ему до трясучки нравилось возиться с человеческой техникой.

— Пара недель, и будет летать по улицам, — ответил Тёрн со смешком и выпрямился, вытирая руки о полотенце, заткнутое за пояс. Длинные чёрные волосы брата были собраны в хвост, как у меня самого. На брате была истёртая зелёная футболка и широкие джинсы — тоже никаких перьев и блёсток. Такие вот мы выросли: сплошное мамино разочарование.

— Ты шутишь, или правда полетит? Так было бы надёжнее. Гвозди в шинах помнишь? Какой-то мудак разбросал по дороге, зная, что здесь ездят фай.

Я поморщился, вспомнив, как жглось железо, когда мы вытаскивали его из шин.

— Угу, — буркнул Тёрн. — Ублюдки. Я до сих пор уверен, что это кто-то из Гробов, а не из Погранцов. Ездить можно будет раньше. Двигатель переколдую и снова на дороги.

Двигатель наверняка состоял из алюминия и стали, но Тёрн всё равно работал в перчатках — того железа, что содержалось в стали, было достаточно, чтобы пару дней горели кончики пальцев, как после нарезки острого перца.

Я присел на ящик со специями, предназначенными на продажу. Мне нравилось со стороны наблюдать, как Тёрн возится с машинами и байками. Но меня самого техника не особо интересовала. Куда лучше было драться. И собирать оружие. Конечно, в перчатках. Бандитские разборки я притягивал просто отлично — и участвовал в них тоже неплохо, если брать во внимание тот факт, что до сих пор выходил из них живым.

Привычка наблюдать за Тёрном осталась у меня с детства. Он вечно с чем-то возился, работал руками, совсем как человек. Маме это не нравилось, а я сидел и смотрел, довольно щурясь. Мы давно стали взрослыми, многое изменилось бесповоротно, но хотя бы это осталось.

Лесоградск и близость к людям испортили фай, это точно. Родись я в прошлом, мог бы блистать на балах и вести светские беседы за бокалом ежевичного вина. Но теперь наша молодёжь повально увлеклась пивом, энергетиками и чипсами. Целый пивной двор позорил старых фейри и заставлял стыдливо отводить глаза. Мы с Тёрном слишком прикипели к людям. И виной тому можно было считать крабовый салат. Как-нибудь расскажу.

— Сынок, ты уверен, что тебе стоит носить человеческую одежду?

Голос матери всегда звучал тихо, вполсилы. Она даже не смотрела на меня. Как обычно, краем глаза увидела, что я выхожу. Быстро себя оглядев, я привычно огрызнулся:

— Что не так?

— Это не элегантно. Тебе не идёт. — Мама наконец повернулась ко мне, но лишь в профиль. Глотнула кофе и поджала тонкие губы. — Арес, дорогой, тебя не красят спортивные костюмы. И эти полосы на рукавах… выглядят вульгарно. Надень что-то из нашего. Как насчёт аметистового? Или изумрудного. Тебе к лицу эти цвета.

Я фыркнул. Ещё бы. Это ведь цвета нашего двора, и с самого детства нас с братом окружало всё фиолетовое, зелёное и самые странные их сочетания. Чёрный спортивный костюм по сравнению с сумасшедшими файскими нарядами был верхом сдержанности и вкуса.

Взгляд тоскливо прошёлся по обоям цвета летней зелени с виноградными лозами и гроздями тёмно-пурпурных ягод. Перекинулся на тяжёлые портьеры, бутылочно-зелёные, из переливающейся парчи.

— Нет, мам. Мне они не нравятся. 

— Аметист подчёркивает твой цвет глаз.

— У меня карие глаза, мам.

— Да, но когда злишься, становятся аметистовыми.

Она отставила чашку и поднялась из-за стола, оправляя платье цвета чернильной ночи, усеянное звёздами из стекляруса. Кончики острых фейских ушей казались полупрозрачными, тоже фарфоровыми, когда солнце из окна подсвечивало их сзади.

— Ты хочешь, чтобы мои глаза всегда были под цвет костюма? — Я сделал шаг назад, к двери. — Сейчас всё как раз в тон. Чёрный к чёрному.

— Я хочу, чтобы ты был красивым, — мягко и немного печально ответила мама. — Только и всего.

Вот оно что. Я догадывался, что вместо гордости мать испытывала от меня сплошное разочарование. По меркам фай я был не слишком красив, не слишком силён, не слишком общителен и обаятелен, ещё и тянулся к людям, как большинство файской молодёжи. Костюм с перьями и блёстками, по мнению матери, мог бы исправить меня. Хотя бы визуально. Но, может, к балу она окропила бы меня файской пыльцой, чтобы сделать привлекательнее в глазах девушек.

Ждать автобус под дождём, с тележкой в руках — то ещё удовольствие. И когда он приехал, я первым делом протиснулась к окну, чтобы всю дорогу смотреть на улицы. Как раз мой маршрут пролегал по фейскому кварталу.

Запрет запретом, а не любоваться домиками фай было невозможно. Для людей существовала одна любимая форма зданий: прямоугольник. На крайний случай — прямоугольник с двускатной крышей. А вот фейри питали слабость к башенкам, эркерам, флюгерам, балкончикам, фигуркам на воротных столбах и другим деталям, названий которых я не знала. Просто любовалась, пробегая мимо. Да какое там мимо. Я специально забредала на их улицы, сперва стыдливо пряча глаза и делая вид, что несусь по делам, но потом… Потом плечи расправлялись, голова поднималась, а глаза расширялись от красоты.

Я помнила их все. Каждый пряничный домик и каждый ухоженный садик за изящным заборчиком.

Особенно мне нравилась старая водонапорная башня, сплошь увитая девичьим виноградом. К башне был пристроен двухэтажный дом, и виноград со временем укрыл стены, заполонив даже окна своими плотными занавесками из листьев. По осени листья винограда из зелёных становились багровыми, как кровь. И ветер, касаясь их, запускал колышущиеся волны, что пробегали по фасаду сверху вниз. Меня это завораживало. Я любила представлять, что за фейри там живут. Совершенно точно они принадлежали к растительному двору. Наверное, там жила чопорная старая дева. С изящными пальцами и коллекцией старинного фарфора.

— Простите, извините, ой, это ваша нога… — Я с трудом выкатила тележку из автобуса и теперь пробиралась сквозь сонную толпу, движущуюся с остановки. Рынок у нас рядом с вокзалом, поэтому по утрам тут вечная толкотня.

— Глаза разуй, полторашка! — Какой-то дед злобно пихнул в плечо. Я подтянула тележку поближе к себе, чтобы никто не помял наш драгоценный яблочный сыр. Мы выводили рецептуру долгие месяцы, а ещё он зрел на антресолях, и Илья пару раз чуть не свернул шею, когда лазил его переворачивать. После таких жертв мы обязаны были продать его хотя бы не в убыток.

На оскорбления и тычки можно закрыть глаза. Испортить товар — нельзя. А то Илья устроит головомойку. И не выделит денег на классные резинки для волос. Мои старые уже истрепались, я носила их примерно со школы, а на торговых рядах продавались такие классные, что во мне моментально просыпалась девчонка. Мы с подружкой Соней заглядывались на заколки в виде бабочек и резинки с пластиковыми фруктами. Глупо, конечно, но какие ещё развлечения в городке, где каждый день рискуешь быть случайно продырявленной в перестрелке? Радовались мелочам. Меня бы, например, порадовали резинки с клубничками. Клубнички это всегда красиво.

Мама предупреждала, что опасно иметь дело с фейри. Люди могут обмануть, обсчитать, украсть, но фейри — в стократ хуже. Они могут заколдовать.

Пусть в Лесоградске почти не осталось настоящих чистых фейри с крепкой, как кофе, магией в крови, зато есть множество их потомков, полукровок. Мы, люди, называем их по-разному: фейки, фейцы, хотя по старой привычке и для удобства чаще всего используем то самое слово: «фейри». Наверняка полукровкам это льстит. Но мы и не думаем их превозносить.

А сами они предпочитают официальное название их народа — фай.

Полукровок-фай тоже стоит бояться, потому что большинство из них сохранили способности к магии. И не стеснялись использовать самые грязные виды магии в быту, в торговле или чтобы бесстыдным способом влиять на окружающих. «Настоящие» фейри прошлого такого себе не позволяли. Но позволяли многое другое, что и привело к почти полному их истреблению.

Фай в городе столько же, сколько людей. Одни из них не скрывают своего происхождения, другие же никак не разоблачают свою суть. 

Если ты живёшь в Лесоградске, то неизбежно контактируешь с фай. Сложность в том, что мы с братьями каждый день рисковали не только контактировать, но и заиметь те самые дела. По той простой причине, что держали торговую палатку на рынке.

— Марша, ты упаковала яблочный сыр? Можно везти?

В кухонную дверь проснулась голова Ильи, старшего из двух моих братцев. Недавно он проиграл спор, и парни из дворовой компании обрили его почти на лысо, оставив дай бог миллиметр светлых волос. Я до сих пор вздрагивала, когда видела его таким.

— Почти. — Я зашуршала бумагой, чтобы сделать вид, будто не считала ворон последние полчаса, глядя на дождь за окном. — Я сама отвезу. Хочу прогуляться.

— Точно? Машина ещё в ремонте, как ты потащишь тележку? Давай я сам съезжу.

— На автобусе. Я привыкла и даже втянулась, не переживай.

Чёрт, я ему врала. Всё потому, что была бы очень даже не против завести дела с фейри. Точнее, с одним конкретным. Или с парой.

Только я об этом подумала, как стало стыдно. Я поджала губы и опустила голову, чтобы Илья не заметил ничего странного в моём поведении. Когда мы выросли, он научился на раз-два раскалывать меня, когда вру. Младший Яша так пока не умел. Из него ещё можно было вить верёвки.

Всем привет! Простите, немножко пропала

Побывала в небольшом отпуске в Питере и Выборге, побродила по местам Калевалы

Новая глава каменного сердца пишется, как будет готова, так сразу принесу (как тут поставить эмодзи с ноута? должен быть какой-то милый)

Насчёт фейской истории я задумала реконструкцию. Пока уберу текст из доступа и верну доработанную версию. Поняла, что мне не очень нравится результат и, что самое главное, поняла, как сделать лучше. Так что работаю! Пока не особо заметны плоды трудов, но я копошусь