Мама предупреждала, что опасно иметь дело с фейри. Люди могут обмануть, обсчитать, украсть, но фейри — в стократ хуже. Они могут заколдовать.

Пусть в Лесоградске почти не осталось настоящих чистых фейри с крепкой, как кофе, колдовской кровью, зато есть множество их потомков, полукровок. Мы, люди, называем их по-разному: фейки, фейцы, хотя по старой привычке и для удобства чаще всего используем то самое слово: «фейри». Наверняка полукровкам это льстит. Но мы и не думаем их превозносить.

А сами они предпочитают официальное название их народа — фай.

Полукровок-фай тоже стоит бояться, потому что большинство из них сохранили способности к магии. И не стеснялись использовать самые грязные виды магии в быту, в торговле или чтобы бесстыдным способом влиять на окружающих. «Настоящие» фейри такого себе не позволяли. Но позволяли многое другое, что и привело к почти полному их истреблению.

Фай в городе почти столько же, сколько людей. Одни из них не скрывают своего происхождения, другие же никак не разоблачают свою суть. 

Если ты живёшь в нашем городе, то неизбежно контактируешь с фай. Сложность в том, что мы с братьями каждый день рисковали не только контактировать, но и заиметь те самые дела. По той простой причине, что держали торговую палатку на рынке.

— Марша, ты упаковала яблочный сыр? Можно везти?

В кухонную дверь проснулась голова Ильи, старшего из моих братцев. Недавно он проиграл спор, и парни из дворовой компании обрили его почти на лысо, оставив дай бог миллиметр светлых волос. Я до сих пор вздрагивала, когда видела его таким.

— Почти. — Я зашуршала бумагой, чтобы сделать вид, будто не считала ворон последние полчаса, глядя на дождь за окном. — Я сама отвезу. Хочу прогуляться.

— Точно? Машина ещё в ремонте, как ты потащишь тележку?

— На автобусе. Я привыкла и даже втянулась, не переживай.

Чёрт, я ему врала. Всё потому, что была бы очень даже не против завести дела с фейри. Точнее, с одним конкретным. Или с парой.

Только я об этом подумала, как стало стыдно. Я поджала губы и опустила голову, чтобы Илья не заметил ничего странного в моём поведении. Когда мы выросли, он научился на раз-два раскалывать меня, когда вру. Младший Яша так пока не умел. Из него ещё можно было вить верёвки.

— Ну ладно. Я тогда в гараж к пацанам пойду. А вечером поеду собирать яблоки.

— Ага. Давай.

Конечно, он не собирал бы яблоки руками, ползая на коленях под деревьями в грязи. По осени почти все жители пригородных улочек были счастливы отдать свои урожаи за бесценок — в хороший год каждая яблоня в Лесоградске давала столько плодов, что хоть в канаву выбрасывай. А мы с Ильёй тут как тут, сами вывозили яблоки и даже платили деньги. Не бог весть сколько, но лучше, чем выкидывать бесплатно.

Сперва я думала, что идея братьев безумная и совершенно ничего не принесёт нам, кроме головной боли. Но скоро увидела результаты и была рада ошибиться. По крайней мере, мы не занимались ничем преступным. И на рынке у нас не было конкурентов — пока. Мы не заработали миллион за три года торговли, зато не связывались ни с бандитами, ни с фейри, и наши деньги были, можно сказать, чистыми. Да, мы уставали и порой с трудом наскребали на колбасу или новую обувь, но упрямо держались за мысль, что однажды крошечное производство на кухне превратится в небольшую пастильную фабрику. Вон Илья вообще мнил себя пастиловым магнатом. Его амбициям я могла только позавидовать.

Ждать автобус под дождём, с тележкой в руках — то ещё удовольствие. И когда он приехал, я первым делом протиснулась к окну, чтобы всю дорогу смотреть на улицы. Как раз этот маршрут пролегал по фейскому кварталу.

Запрет запретом, а не любоваться домиками фай было невозможно. Для людей существовала одна любимая форма зданий: прямоугольник. На крайний случай — прямоугольник с двускатной крышей. А вот фейри питали слабость к башенкам, эркерам, флюгерам, балкончикам, фигуркам на воротных столбах и другим деталям, чьих названий я не знала. Просто любовалась, пробегая мимо. Да какое там мимо. Я специально забредала на их улицы, сперва стыдливо пряча глаза и делая вид, что несусь по делам, но потом… Потом плечи расправлялись, голова поднималась, а глаза расширялись от красоты.

Я помнила их все. Каждый пряничный домик и каждый ухоженный садик за изящным заборчиком.

Особенно мне нравилась старая водонапорная башня, сплошь увитая девичьим виноградом. К башне был пристроен двухэтажный дом, и виноград со временем укрыл стены, заполонив даже окна своими плотными занавесками из листьев. По осени листья винограда из зелёных становились багровыми, как кровь. И ветер, касаясь их, запускал колышущиеся волны, что пробегали по фасаду сверху вниз. Меня это завораживало. Я любила представлять, что за фейри там живут. Совершенно точно они принадлежали к растительному двору. Наверное, там жила чопорная старая дева. С изящными пальцами и коллекцией старинного фарфора.

— Простите, извините, ой, это ваша нога… — Я с трудом выкатила тележку из автобуса и теперь пробиралась сквозь сонную толпу, движущуюся с остановки. Рынок у нас рядом с вокзалом, поэтому по утрам тут вечно толкотня.

— Глаза разуй, полторашка! — Какой-то дед злобно пихнул в плечо. Я подтянула тележку поближе к себе, чтобы никто не помял наш драгоценный яблочный сыр. Мы выводили рецептуру долгие месяцы, а ещё он зрел на антресолях, раздражая отца. Он ведь хотел забить каждый угол в квартире своими инструментами.

На оскорбления и тычки можно закрыть глаза. Испортить товар — нельзя. А то Илья устроит головомойку. И не даст денег на классные резинки для волос. Старые уже истрепались, а на торговых рядах были и со стразами, и с клубничками, и с какими-то животными — но те мне показались совсем детскими. Вот клубнички бы взяла. Клубнички это всегда красиво.

Тележка подло заваливалась на бок, одно колесо плохо работало. И я, как назло, собирала каждую выбоину в асфальте. Хренов бизнесмен Илья, конечно, и на тележке сэкономил. Все деньги, которые мы взяли в долг у каких-то бандитов, ушли на оплату «крыши».

Рынок пестрел впереди разноцветными палатками. В самом начале, у тротуара с большой проходкой, сидели торговки зеленью и овощами (брали на овощебазе и говорили всем, что товар со своего огорода), тётка Агнеша с вязаными носками (покупала у бабушек на другом рынке, подешевле, перепродавала втридорога) и Лайлу, молодой фай. Он обожал яркие пиджаки и золотые цепочки, которые навешивал на шею в несколько рядов. Ну просто ходячая дискотека.

Он был первым полу-фейри, кто встречался посетителям рынка. Волосы Лайлу были пышными, кудрявыми и довольно длинными — как раз такими, чтобы спрятать острые уши. Так что многие покупатели и не догадывались о том, что он не человек. Это было ему на руку.

— Эгей, красотка, хочешь посмотреть новое кино? Про любовь!

Он оглушительно громко свистнул. Я закатила глаза. И не поймёшь,  флиртует или просто такой по жизни. Каждый день пытался мне продать что-то из своих кассет, но вспоминаем главное правило Лесоградска: не-иметь-дел-с-фейри, даже если очень хочется.

Впрочем, однажды моя подруга Сесиль купила у него пару таких кассет «про любовь». Стыдно вспоминать, чем там всё кончилось. Но кассеты я у неё попросила. Просто посмотреть. И так и не отдала.

— Знаю я твою любовь, — привычно огрызнулась я, толкая свою упрямую колченогую тележку с пастилой.

Лайлу звонко рассмеялся мне вслед, и его смех был похож на серебристые колокольчики.

Дождь ещё моросил, превращая мои волосы в непонятную мочалку, зато кудрям Лайлу точно ничего не грозило. И как тут делать вид, что совсем не мечтаешь об их чудодейственных средствах? На меня ещё и хна никогда не ложилась нормально. Так и ходила с прядями разной степени рыжины. Лощёные фейские девчонки таких проблем не знали.

Илья арендовал ларёк в самых глубинах рынка. Если бы рынок был китом, наше место символизировало бы желудок. Самое нутро, куда редко забредёт случайный путник, только наиболее целеустремлённый — или тот, кому нечего делать.

Иногда меня это бесило. А иногда радовало. Наша палатка стояла не на проходе и не среди толпы, можно было не переживать, что среди кучи народу кто-то сунет в карман пастильный батончик.

Но была ещё одна особенность.

Рынок — это город в городе. Со своими улицами, кварталами, переулками и тупиками. Некоторые улицы безопасны и открыты всем. На другие лучше не забредать, если хочешь остаться в целости. Но есть что-то среднее, освещённое фиолетовыми и красными фонарями. Файские ряды, чтоб их. И мой путь пролегал именно там.

Не потому, что иначе никак нельзя было пройти. Просто потому, что так было короче. И мне нравилось тут ходить. Ощущение запретного и опасного щекотало вены, как пузырьки газировки щекочут нос. Забрести сюда впервые было чертовски страшно. Второй раз — не лучше. Целую неделю я ходила тут с подгибающимися коленками, готовая в любой момент пасть заколдованной статуей, но со мной ничего не случилось. Тогда я перестала проноситься пулей и низко опустив голову. Никто ведь не приставал ко мне и не предлагал приобрести запрещённые вещества под видом файской пыльцы.

Скоро я поняла, что наши местные фай в восторге от нескольких вещей:

1)   От золотых цепочек;

2)   От пёстрых ковров;

3)   От заниженных тачек;

4)   От пряностей.

Эти ряды пахли специями, кофе, чем-то приторно-сладким, сушёными фруктами, благовониями и дымом. Тут гадали прямо на земле, расстелив карты на ковре и насыпав птичьи кости на картонку; тут курили пахучие фруктовые смеси, дымно выдыхая пар к палаточным пологам; тут многозначительно уводили «серьёзных людей на серьёзный разговор», скрывшись за занавеской. И оружие тоже частенько мелькало в руках, как и пачки купюр. Слишком зелёных, чтобы сойти за нашу валюту.

Я скосила глаза так сильно, что стало больно. Нельзя же откровенно пялиться. Вдруг он заметит.

Он был на месте. Как обычно, в чёрном спортивном костюме с тремя белыми полосками вдоль рукавов и штанин. В крутых тёмных очках. Склонившись, раскладывал на прилавке пачки с чипсами, сухой лапшой и каким-то новым диковинным кофе в пакетиках. Я такой никогда не пробовала. Но очень хотела.

С виду в его товарах — никакой файской магии. Но лучше не вдаваться в детали. Не рассматривать яркие пакетики и хозяина лавки. 

Чёрт его знает, почему взгляд так и притягивался к этому фейцу. Вроде молодой, но вечно такой недовольный и хмурый, что морщинка между бровей делала его старше. Мне точно не нравились такие типы. Но не смотреть на него я не могла.

Слишком чёрные волосы, собранные в хвост. Слишком выразительная горбинка на носу. Слишком острые скулы. Слишком резкие, даже дёрганные движения. Слишком высокая и худощавая фигура. Слишком длинные и заострённые уши. Слишком, в нём всего было слишком…

И сердце при взгляде на него колотилось тоже слишком быстро.

Ф-фух, даже жарко стало. Всё из-за проклятой тележки!

Я пошла дальше, но продолжала незаметно коситься на фай. Вдруг он опустил очки и посмотрел прямо на меня. Чёрт, я-то думала, он не замечает. Взгляд его был тяжёлым и до жути пробирающим. Но почему-то эта жуть  ощущалась сладко. Похожей на ту, которая настигает, когда смотришь фильм ужасов, лёжа в тёплой кровати с пачкой печенья в обнимку.

Скорее отсюда. Слишком непонятные эмоции всколыхнул этот взгляд. Ну нельзя же, в самом деле, каждое утро пялиться на незнакомца. Я даже имя его не знаю, и хорошо бы никогда его не узнать.

— Ты где застряла? Я тебе тут подарок стерегу, — со смешком заявила Сесиль, едва я добралась до торговой точки. — Отдать?

— А то, — пропыхтела я, поднимая металлические ставни, которые защищали прилавок.

Эта часть рынка размещалась под большой общей крышей, поэтому дождь нам не вредил, и мы иногда оставляли часть товара на ночь, чтобы не таскать домой и обратно. Конечно, только то, что долго не портилось. Хорошо проклятым фейцам — сыпанёшь своей пыльцы, и продукты не портятся месяцами.

Сесиль пробежалась до своего павильона (они с матерью торговали парфюмом и косметикой), и пока я красиво выкладывала свежие сладости, вернулась, зажимая в кулаке какую-то мелочёвку.

— Вот. Тебе кто-то на прилавке оставил, я пришла и решила убрать в надёжное место. А то мало ли, украдёт кто.

Я шутливо скрестила руки на груди и напустила на себя грозный вид.

— А вдруг ты сама что-то присвоила?

Сесиль фыркнула.

— Там какая-то ерунда для школьников. Ничего ценного. Я одним глазком подсмотрела.

Ага, одним глазком. Я-то знала, что эта сорока уже изучила всё чуть ли не под микроскопом. Люблю её. Глотнув из бутылки сладкой газировки, я склонилась над прилавком.

Это были жвачки. С вкладышами. Жалко только, что вкладыши были некрасивые, с автомобилями и какими-то футболистами. Я видела, что в палатках РосковПечати продаются с героями сериала «Любовь сквозь топь», но стоили они как целая шаурма. А если выбирать между жвачкой и шаурмой, то выбор был очевиден.

— Что это за поклонник? Колись! — Сесиль хитро сощурилась. От её красоты перехватывало дыхание: темноволосая, голубоглазая, с блестящими синими тенями на веках. Они ей безумно шли, а вот когда я такими накрасилась, стала похожа на вокзальную продавщицу пирожков. Вроде симпатично, но лоска и стати во мне не было. Наверное, в предках у Сесиль затесались фейри, но она никогда в этом не признавалась.

Я помотала головой, запихивая в рот дубово-жёсткую жвачку.

— Такое ощущение, что какой-то школьник.

— Школьники сами передерутся ради этих вкладышей.

— Не жнаю. Может, Лайлу?

Моё предположение было не более, чем шуткой, но Сесиль задумчиво закусила губу. Понятно, фирменное выражение «детектив идёт по следу».

— М-м-м… Мне кажется, он любит, чтобы девушки за ним сами бегали. Как и другие фай. Ты слышала, что Мила закрутила с одним из них? Как бы не нашли её через неделю в овраге, безумно пускающей слюни. Как было с той девчонкой из Заречного района. Но ты рискни пригласить его на дискотеку в субботу. Пойдёшь?

Я хмыкнула. Удивительно, как в щебете подруги смешались ухажеры, дискотеки и обезумевшая девушка, брошенная после связи с фейцем. Ужасная была история, однажды расскажу.

— Пойду, конечно. Какой разговор. Дискотека это всегда круто.

Тем более что теперь я могла танцевать с любым, с кем захочу. Раньше я ходила на танцы с Владом, а по вечерам гуляла с ним, и мы даже целовались после того, как он угощал меня колой, пивом или сыром-косичкой. Влад тоже работал тут, на рынке, стоял на самых дальних рядах и продавал аквариумных рыбок и улиток собственного разведения. Но недавно мне сказали, что он водил в кино какую-то Алину, и теперь у меня, получается, тоже не было перед ним никаких обязательств. Все свободные люди и делают что хотят. Но было немного обидно.

А звать снова Андрея — ну, это уже перебор. Он и так слишком назойливо пристал после того первого случая в комнате. И после второго тоже…

Лайлу хотя бы красавчик, пусть и опасный фай. Но нет, я слишком трусиха для таких авантюр. Потанцую с кем-то из Илюхиных друзей. 

***

— На, попробуй вот эти. Свежая поставка. Есть с ароматом ванили, с вишней, с коричной булочкой. Сладкие, как ты любишь. 

Я продала до обеда несколько упаковок пастилы, и пока народ немного схлынул, Сесиль прибежала хвастаться новой партией духов. Конечно, они были очень простыми, ведь даже зарубежные парфюмеры-люди не могли создать такие ароматы, какие создавали фейри и фай. Говорили, в их флакончиках плещутся магия и любовь. Файские ароматы меняются в течение дня, переливаются оттенками в зависимости от погоды и настроения владельца. А ещё они, конечно, способны кружить головы, разбивать сердца и приковывать всё внимание.

Когда-то и люди могли использовать крохи волшебства для создания своих товаров. Но после войны и истребления чистых фейри всё изменилось. Теперь их потомки забрали себе полное право на магию. И её источники строго охранялись. 

Я пшикнула немного парфюма в крышечку и вдохнула аромат булочки с корицей. Сесиль с довольным видом ждала моих восторгов, но случилось кое-что другое. 

Краем глаза я заметила, как к нам кто-то приближается. Уже по походке и очертанию фигуры было ясно, что незнакомец явно не пастилу покупать идёт. У меня кровь отлила от лица. 

— Твой брат специально сегодня не пришёл? — рыкнул мужчина, уперев кулаки в прилавок. Маленькие батончики пастилы подпрыгнули.

Я не знала его. Впервые видела. Кто-то из бандитов, скорее всего. Бритая голова, шрам на переносице, потёртая куртка из коричневой кожи. Благо не фай, а с человеком я найду общий язык. Не такие на нас наезжали. 

— Пошёл ты на хрен! Здесь я торгую! — выкрикнула я как можно более злобно. Наверняка выглядела как оскалившийся шпиц, но зачастую этого хватало, чтобы обозначить границы.

— Торгуешь до конца недели, если он не отдаст долг. 

Мне стало сложнее сохранять злое лицо. 

— Ты давай не мути! Никаких долгов у нас нет, — огрызнулась, скрещивая руки на груди. 

Мужчина усмехнулся, показывая зубы с щербинкой. 

— Тебе так только кажется, куколка. Спроси у брата, когда придёшь домой. Чтобы не тратить время, сразу обозначу условия. Деньги можете не собирать. Будет достаточно принести анбур. Не меньше килограмма. К четвергу. 

— Это незаконно! — вступилась Сесиль. — Спроси у кого угодно, Марша давно занимает это место на рынке, у них есть защита, и никто её не выгонит. Ты сам откуда? И четверг — это еще не конец недели!

— Кидать на бабки, как её брат, тоже незаконно. Только тут действуют законы совести, а они строже тех, которые защищают в суде. Будешь выступать, и под тебя подкопаем, Конфета. 

Сесиль сдулась, сразу потеряв свой запал. Я тоже стояла поникшая, не зная, что и делать. В руке у мужика сверкнул нож, зажатый в ладони.

— Эффектные угрозы, я же не спорю, — буркнула я. 

На нас косились торговки из соседних палаток. Ариша с сумками, Элия с украшениями из искусственных цветов и Нарси, которая торговала мёдом. Никому не хотелось привлечь внимание этого типа. Тогда я схватила мужика за локоть и увела его за палатки. 

— Слушай, у тебя есть нож и сам ты выглядишь очень угрожающе, но ты меня не запугаешь. 

Я говорила это, а у самой тряслись поджилки. Ну, хотя бы не голос. 

— Дело есть дело. От испуганных крошек мало толку. 

Он крутанул нож в руке, и я на миг зажмурилась. Тут, за палатками, пахло подгнивающей апельсиновой кожурой: кто-то снова выбросил свой мусор на наш ряд.

— От мёртвых ещё меньше, поэтому не крути оружием. Я ниже тебя в полтора раза, случайно перережешь горло. Я передам Илье наш разговор. Но ты скажешь, кто тебя послал и кому он должен. И в четверг приходи за ответом. 

Мне казалось, что я говорю очень строго и влиятельно, как настоящая рыночная мамка. Но лысый чуть ли не рассмеялся мне в лицо. 

— Моему хозяину нужен анбур. Без него не приходи. А твой Илья крепко влип, так и знай. Я просто передаю информацию, ни больше ни меньше. Бывай, кукла. 

Он подмигнул мне и напоследок окинул таким взглядом, что я почувствовала себя облапанной. Стало неприятно до покалывания в носу — верного предвестника слёз.

И только вернувшись к пастиле и обняв Сесиль я подумала:

Что ещё за анбур такой, хвать его за ногу!?