Шёлк её длинных волос практически всегда для него осязаем. Ещё с тех пор как
однажды в одном из своих снов Ксавье увидел миниатюрную темноволосую девушку, ему начала чудиться гладкая структура девичьей шевелюры. По мимо этого ему также прекрасно известна какова на ощупь кожа незнакомки — мягкая, гладкая, запах которой отдаёт химикатами, дикими растениями и обыкновенной бумагой. По крайней мере, в мире сновидений всё кажется именно таким.

И сам того не осознавая, Ксавье становится одержимым. Таинственная незнакомка поработила всего его мысли и конкуренцию в этой битве ей может создать разве что страшное чудовище с отвратительными внешностью и запахом только что унесённой чей-то жизнью. Но её рисовать намного приятней. Именно её образ доставляет ему столь необходимое наркотическое удовольствие. Дурман проявляется во всей красе, оставляя после себя лишь
оттиск безудержного, бесконтрольного удовольствия.

Несмотря на её безэмоциональность и неприступность, он не может перестать
о ней думать. О том где эта девушка и что с ней. В её существовании нет никаких сомнений — она всегда крутится на периферии его жизни. Она всегда рядом с ним, но в то же время — нет. Незнакомка близка к нему, но упорно держит дистанцию. Как будто осуждения, сквозящего в каждом её движении, недостаточно. Ведь всем видом показывает, что её никто не достоин. Никто не смеет к ней прикасаться.

Позднее он узнает, как же сильно ошибался. После слов о поцелуе с этим выродком Тайлером, Ксавье окончательно рассыпается. Смотря в эти холодные, безразличные омуты, ему станет ясно только одно: эта ведьма сожрала его до без остатка, выплюнув не вкусные огрызки в виде разбитого сердца и никому-нахер-не-нужных-чувств, а он сам не понял, как добровольно сдался ей.

***

Скованный цепями в одиночной камере он может думать о многом. Никто не мешает да и заняться больше не чем. Так или иначе все мысли заключённого возвращаются к ведьме Аддамс. Готическая принцесса пришла и пообещала свободу словно он собачка какая-то. Правда, свобода весьма условна, ведь цепи могли бы смениться ошейником, чей конец перешёл бы в её владения.

И Ксавье не выдерживает. В запале кричит всё, что думает о ней, не стесняясь
костерить на чём свет стоит. Как сильно она ранит всех вокруг и что лучше бы ей
уехать куда подальше, чтобы все смогли вздохнуть с облегчением. Перед глазами красная тряпка, а в голове — пелена. Кто она такая чтобы ломать его для своих прихотей? После всего сказанного ему кажется, что он что-то в ней надломил. В её холодных, как антарктические льды, глазах промелькнуло что-то наподобие осознания. Появились проблески чувств. Эмоций. Словно она ещё не совсем потерянный случай. Однако насладиться результатом долго не получается: она уходит также тихо и стремительно как и пришла.

Время же в камере продолжает идти. Воображение рисует одну картину хуже
другой. Вот ему чудиться, как Уэнсдей прикасается к лицу Тайлера, а этот наглый мерзавец своими руками трогает её шею, волосы. Пальцы очерчивают девичьи скулы, переходя всё ниже и ниже. Девушка даже не пытается его остановить, от чего Ксавье волком выть хочет. Как он смеет трогать то, что не его по праву?!

***

Сидя в одиночной камере, слушая звук приближающих шагов, он задаёт лишь двумя вопросами. Как скоро Ксавье сможет найти этого мерзавца, заставив его заплатить за все свои деяния? И как именно ему сломать, казалось бы, непреодолимую преграду и забрать то, что он так давно и страстно желает?