- Когда пробьет колокол, я уйду, - сказал Эльфин.

- Угу.

- Меня не будет час.

- Угу.

- Если захочешь есть или пить - еда и фрукты на столе. Если что-нибудь понадобится, сделай как обычно, выйди в другую комнату, зажмурься, представь хорошенько, вернись обратно и поищи.

- Угу.

Керри сидела перед зеркальным столиком, примеряя жемчужные бусы. Их было много, они были длинные, струящиеся - белый жемчуг, розовый, даже черный. Ожерелья в ларце уютно гнездились, как змеи в норке. Керри запустила ладонь внутрь и пошевелила пальцами среди тяжелых гладких бусин. Это было очень приятно.

- Я скоро вернусь, - настойчиво сказал Эльфин.

- Угу.

Эльфин вынул ее ладонь из жемчугов. Керри вздохнула. Эльфин указал ногтем на деление на кольце на ее руке.

- Час.

Керри выдернула ладонь.

- Я поняла.

Эльфин выпрямился. На башне дворца забил колокол.

Комната померкла - как туча набежала.

Керидвен закрутила головой.

Она была одна. Бусы стали холодные и тяжелые. Немедленно от браслетов заныли запястья. Она раздраженно содрала их и бросила в шкатулку. Дурацкие цацки, и чего в них такого!

Вся комната вокруг была дурацкая.

Все было серое и плоское, даже воздух. Все стало серое, и плоское, и ненастоящее, и пустое. Керидвен захотелось заплакать.

Сидеть было неудобно. В платье было неудобно. Внутри себя было неудобно. Она отщипнула с блюда виноградинку. Вкуса не было.

Она встала и попыталась пройтись по комнате. Паркет мерзко заскрипел.

Керидвен обхватила себя за локти и шмыгнула носом. Со всех сторон теснились громоздкие, бессмысленные предметы - все эти столы, и стулья, и диваны, и вазы, и статуи, и портьеры, и среди всего этого хлама она была одна, одна, одна!

Она не выдержала, замотала головой и выбежала из комнаты.

Коридоры были длинные, длинные, длинные, длинные, и пустые, пустые, пустые, пустые; шаги отдавались эхом, эхом, эхом, эхом, и все было серое, серое, серое, серое, и воздух был серый и сухой, как пепел.

- Эльфин! - крикнула она. - Эльфин!

Но Эльфина не было.

Не было нигде, нигде, нигде - ни в кабинете, ни в библиотеке, ни в сиреневой гостиной, ни в золотой, ни в розовой; ни в библиотеке, ни в столовой, ни на чердаке, ни на северном балконе, ни на западном, ни на южном; ни в галерее, ни в саду - нигде, нигде, нигде может быть в целом мире, как не было никогда - и как только она об этом подумала, ноги у нее подвернулись, и она упала, рассадив колено.

Шелковый чулок порвался. Вышитая туфелька сорвалась с ноги и покатилась вниз по лестничным ступеням. Керидвен обхватила колено и заплакала в голос от боли и обиды. Это было нечестно! Нечестно! Нечестно!

Она прижалась лбом к чугунным витым перилам, глотая слезы.

На башне забили часы. Бомммм, сказал колокол, бомммм, толстым чугунным голосом, и вдруг она увидела, что внизу, под лестницей, стоит, задрав голову, и смотрит на нее Эльфин.

Керидвен зажмурилась.

Эльфин стремительно взбежал по лестнице, опустился рядом и прижал ее к себе - все. Уже все.

Она заплакала еще горше - от облегчения.

Эльфин подул на колено, и оно зажило, и новая пара чулок нашлась в шкафу, и виноград опять стал сладкий и фиолетовый, если вынуть изо рта и посмотреть на просвет. Все стало совсем как раньше, только Эльфин то и дело поглядывал на Керидвен тревожно, и тогда она вспоминала, как плакала на лестнице, и ей опять становилось себя жалко, и Эльфин, будто услышав, что она думает, становился еще внимательнее. Это было как трогать языком шатающийся зуб или сковыривать корку на ссадине - неприятно и невозможно удержаться.

Но под вечер Эльфин, кажется, совсем успокоился и перестал реагировать. И это тоже было как-то обидно.

Они уже ложились спать. Эльфин лежал, заслонив глаза ладонью, и механически крутил кольцо на пальце - то самое, белое, надвинутое поверх обручального. Он так и не снял его.

- Мне было плохо сегодня.

- Завтра будет легче. Ты привыкнешь.

Керидвен надула губы.

- Мне не нравится эта игра, - сказала она.

Эльфин помолчал.

- Это не игра, - наконец, сказал он. - Ты должна уметь быть без меня.

- Быть без тебя?! - возмутилась она. - Мне было плохо без тебя! А если бы я умерла?!

- Если бы ты умерла, - ровно сказал Эльфин, глядя в потолок, - это было бы дело Единого. Я больше не был бы тебе нужен.

Она задохнулась от возмущения, откинула одеяло и вылетела вон.

На глазах закипали злые слезы.

Гулкие и пустые коридоры заполнял лунный свет, как холодная вода. Стылый паркет кусал босые ноги, шлепанье отдавалось между стен, и от этого было себя еще жальче, жальче, жальче.

Керидвен влетела в дальнюю гостиную, бросилась на софу и заревела в шелковые подушки. Это все было нечестно! Нечестно! Нечестно!

Потом она устала рыдать и шмыгнула носом. Прислушалась, не идет ли Эльфин - но никто не шел.

Ну и ладно. Ну и пускай.

Она перевернулась на бок, подтянула ноги под край сорочки и отвернулась к спинке софы, крепче прижав к себе подушку.

Не будет она никуда возвращаться, еще чего.

Она проснулась от того, что стало жарко - лоскут света из окна, теплый и тяжелый, как грелка, дополз почти до лица.

Керидвен вскинула руку от ярких лучей и заморгала. Плед? Какой плед?

Она обнаружила, что укрыта.

На низком табурете у софы стоял стакан молока, прикрытый крекером. На полу напротив, уперевшись спиной в кресло, сидел Эльфин.

- Доброе утро, - ласково сказал он.

Керидвен села.

- Доброе, - пробормотала она.

Непонятно, как было разговаривать после вчерашнего. Керидвен опустила глаза. Взгляд уперся в вышитые домашние башмачки - видимо, их тоже принес Эльфин.

Пока она думала, Эльфин оказался совсем близко. Погладил ее по стопе - Керидвен закусила губу - и бережно надел ей сначала один. Потом другой. Керидвен поджала пальцы - от его прикосновений все внутри превращалось в воду.

Эльфин сел на пол и посмотрел на нее снизу вверх блестящими глазами.

- Керри, - серьезно сказал он. - Прости меня, пожалуйста.

У нее задрожали губы. Ей пришлось отвернуться и вскинуть подбородок, чтобы не разрыдаться опять.

- Я понимаю, что тебе тяжело.

Она все-таки всхлипнула.

- Но по-другому никак. Так нужно.

Слезы все-таки полились у нее потоком. Она замотала головой.

- Я не могу! Не заставляй меня!

Эльфин взял ее ладонь и прижал к щеке.

- Пожалуйста, Керри. Ради меня. Ты можешь носить кольцо ради меня? Это всего лишь час.

Он стоял на коленях перед софой - и все равно казалось, будто он нависает над ней сверху.

- Зачем?

У Эльфина сделалось совсем больное лицо.

- Так нужно, - прошелестел он почти беззвучно.

Невыносимо было это видеть.

- Только не сейчас, - попросила Керидвен, сдаваясь.

- Хорошо, - торопливо согласился он, садясь рядом и крепко обхватывая ее. - Не сейчас.

- С одиннадцати до двенадцати. Будет проще, если каждый день будет в одно и то же время. Это не очень долго. И потом у нас будет целый день. День, и ночь, двадцать три часа в сутках до следующего раза.

Керидвен сидела, вертя "разлучальное кольцо" в пальцах. Очень дановская вещь, гладкая и изящная. Больше похожая на оружие или инструмент, чем на украшение.

- Пожалуйста, - сказал Эльфин.

- Я не хочу, - тихо сказала она.

- Это только поначалу трудно, - сказал Эльфин, глядя в сторону. - Потом должно стать легче.

- Откуда ты знаешь?

Эльфин открыл было рот, чтобы ответить. Потом мотнул головой, обрывая сам себя, и все-таки посмотрел на нее прямо.

- Я не знаю, - глухо сказал он. - Я надеюсь.

Взгляд у него был как туча. Серый, и свинцовый, и холодный, как ноги у утопленника. Удавить можно таким взглядом. Керидвен вспомнила белую, потом черного.

- Тебя изгонят с Авалона, если ты не будешь заставлять меня это делать?

- Что? - поразился Эльфин. Он вскочил на ноги. - Да причем тут Авалон вообще!

- Не лги мне, - сказала Керидвен, глядя на него исподлобья.

Эльфин вдохнул, выдохнул и опять опустился рядом.

- Керри. Я отдал бы весь Авалон и Камелот в придачу, чтобы нам не нужно было этого делать. Пожалуйста, поверь мне.

Она помотала головой. Потом стиснула зубы, надвинула кольцо на палец и зажмурилась.

- Уходи.