О КОТАХ И ЛЮДЯХ [2x05] ПИСЬМО
- Ну Дорин, ну пожалуйста!
- Опять в долг, Молли? Не дождешься!
- Я в том месяце обязательно отдам, Дорин! Вот Дик устроится - и сразу же отдам!
- Устроится он! - громыхнула Дорин. - Как с дружками пить, у него деньги есть! А как долги в лавке отдавать - так денег нет!
- Да уж я говорила ему, Дорин, сколько раз говорила! Да что поделать, характер у него такой... так-то он парень неплохой...
- Только квасит и хромой, - фыркнула зеленщица и все-таки сменила гнев на милость. - Смотри, Молли, последний раз!
Молли мелко закивала, прижав руки к груди.
- Ох, спасибо тебе, Дорин, храни тебя Господь!
Дорин только хмыкнула, отсыпая Молли картофеля. Потом поджала губы и могучей рукой швырнула сверху пару луковиц.
Молли, не переставая благодарить, подхватила корзину, и, вся перекосившись под ее тяжестью, заспешила прочь.
Дорин сплюнула. Керидвен проводила Молли взглядом. Гнать бы ей этого своего Дика в три шеи. Так ведь не погонит. Да и куда ей в одиночку, с тремя-то спиногрызами.
- Вот послал Бог долюшку, - проворчала Дорин, то ли брезгливо, то ли с жалостью. - Вам, мисс О’Флаерти, как всегда?
- Да, - сказала Керидвен.
Настроение у Керидвен было преотличное. На локте тяжело покачивалась корзина с добычей - Канаван выплатил ей жалованье, и теперь его можно было с упоением тратить. Кроме всякой снеди она купила шерстяной пряжи - чтобы вязать, когда в аптекарской затишье, и даже, в порыве мотовства, две ленты, чтоб подвязывать чулки - одну желтую и одну синюю.
То, что они разного цвета, и шелковые, и совершенно, абсолютно низачем - хвастаться ими точно было не перед кем - наполняло ее каким-то совершенно глупым хихиканьем. Керидвен опустила руку в корзинку и погладила моток пряжи. Пряжа была кусачая - и хорошо, такая всегда самая теплая. На зиму пригодится.
- Мисс О’Флаерти! Мисс О’Флаерти!
Керидвен остановилась.
Это был парнишка-почтальон в шлеме с кокардой.
- Вам письмо!
От усердия у него все веснушки на лице выступили разом.
У Керидвен стукнуло сердце. Неужто от Блейза?
Парнишка вручил ей письмо.
"Кому: Керидвен О’Флаерти"
Ровный, бисерный почерк с сильным наклоном вправо. В глазах заплясало. Керидвен быстро сунула конверт на самое дно корзины.
- Спасибо, - сказала она.
- Ответ будет? - спросил парнишка.
- Нет, - сказала она, перекидывая корзину с одной руки в другую. - Не будет.
До дома она добралась, стиснув зубы.
Письмо зудело и чесалось на дне корзинки, но Керидвен уперлась.
Ну уж нет. Портить вечер я себе не дам.
Поэтому она сначала пришла, и разобрала покупки, и затопила печку, и напилась чаю с сахаром - такого липкого и сладкого, что им можно было бы картон клеить.
А потом уже и сумерки пришли, так что письмо можно было уже и не читать, потому что какой читать, ни зги не видно.
Верно? Верно.
Стоило ей об том подумать, как она поняла, что не заснет.
Вздохнула, выудила со дна корзины конверт, раскрыла печную дверцу и села рядом на пол, под рыжие отсветы.
Еще раз вздохнула, взяла кухонный нож и вспорола конверт.
"Нам нужно встретиться"
Строчки прыгнули в глаза с листа. Руки у нее задрожали. Керидвен скомкала письмо, швырнула в печку и вцепилась зубами в руку, чтобы не закричать.
Пламя облизывало бумагу, и края завивались, как розовые лепестки, желтоватые, покрытые бисерным почерком. Буквы дрожали и оплывали в пламени, и только спереди, на боку у комка бумаги, выступало пожалуйста
пожалуйста
пожалуйста
пожалуйста
Она вскочила на ноги.
Сердце колотилось, как бешеное.
Не хочу ничего об этом знать. Не хочу. Не буду.
На глазах закипали злые слезы.
Вот сволочь.
Почему ты не оставишь меня в покое?!
Какого черта?!
Какого дьявола?!
Я не хочу об этом думать. Не могу. Не буду. Почему именно я?! Почему опять я?!
Можно никуда не ходить.
Точно.
Можно.
И можно очертить круг вокруг дома солью. И прибить на дверь рябину.
И в любом случае, сквозь чары кольца он меня все равно не услышит. И не увидит. И не найдет.
Никогда.
Никогда-никогда-никогда.
И от этого "никогда" изнутри вдруг поднялась чудовищная, беспросветная тоска и накрыла ее с головой.
Керидвен всхлипнула, прислонившись лбом к оконному стеклу. Стекло холодило, и от этого себя становилось еще жальче. Она постояла немного. Стекло нагрелось. Керидвен выпрямилась и вытерла глаза ладонью.
И так не здорово, и этак нехорошо.
Проклятье.
Чтоб тебе, фейское высочество, повылазило. Не сидится в своей Благословении никак.
И мне дома не сидится.
И совета спросить не у кого. Эх, что бы сказала Элисон.
Керидвен зажмурилась.
Элисон затянулась бы трубкой и спросила: "Сама-то как?"
И она ответила бы: "Мне страшно. Мне чертовски, дьявольски, адски страшно. Я боюсь".
Керидвен закусила губу.
А чего я, собственно, боюсь? Что он меня заломает, как ту гарпию?
От этой мысли она хихикнула. Вот уж чего точно можно было бы не ждать.
Она вдруг подумала, что Эльфин, строго говоря, никогда не делал ничего, чего бы она не хотела. Даже с гарпией...
От этой мысли ей стало нехорошо. Она и сама собиралась ей вломить. Но не так же!
Ее опять передернуло.
Все у него выходило слишком. И сам он был слишком. Слишком добрый, слишком злой. Слишком красивый, слишком страшный.
"А я - всего лишь я", - пожаловалась она распятию на стене.
"Хха!" - фыркнула где-то у нее в голове старая Элисон.
Керидвен покраснела. Ну да, когда Распятого интересовали такие мелочи.
Не дал слова - крепись, а дал слово - держись.
Никто ее за язык не тянул.
"Сама-то ты чего хочешь?" - опять спросила в ее голове Элисон.
Я не хочу бояться. Я хочу не бояться, и я хочу иметь чистую совесть.
Элисон в ее голове сплюнула.
Ну и ладно, внезапно обозлилась на нее Керидвен. Тоже мне.
Она поворошила пепел кочергой. Письмо, конечно, сгорело. Да это не беда. Где найти клятого Эльфина, она и так знала.
Керидвен выпрямилась, стиснула зубы, вдохнула, выдохнула и наставила палец на распятие.
- Давай так, - сказала она Распятому. - Я пойду, потому что я давала слово. А ты... - она зажмурилась. - А ты присмотришь, как бы чего не вышло.
Сделаю, что смогу. А чего не смогу - не сделаю.
Эльфин и правда нашелся на вершине холма, серый в сером сюртуке. Он стоял, склонив голову, опершись на трость. Сукно обтягивало спину; у Керидвен вдруг зачесалось между лопаток - будто она тоже старается стоять ровно, но ее все равно завязывает узлом, и приходится оттягивать себя назад, как на резинке.
Она передернула плечами, стряхивая наваждение. Еще не хватало.
Под ногами скрипела смерзшаяся глина. Эльфин будто не слышал. Керидвен вспомнила про разлучальное кольцо - ну да, точно. Не слышит.
Она застыла на месте. Внутри вдруг заныло, как от синяка, прижатого пальцем - Керидвен поняла, что может вот так сейчас стоять и смотреть на Эльфина невозбранно. И он об этом не узнает, и ничего ей за это не будет, и ничего плохого из этого не выйдет.
Не выйдет ведь? Ведь правда?
Или он сейчас обернется, и посмотрит на нее, и мир опять сломается, расколется на изломе, так невыразимо хорошо, так невыносимо страшно, как людям вообще нельзя, не положено знать при жизни.
Керидвен едва удержалась, чтоб не залепить себе пощечину. Вот дурища-то, ничего ее не учит!
А, к черту все. Чем быстрее, тем лучше.
- Ну, здравствуй, муженек, - сказала она громко. - Супружеский долг пришел стрясать?
Эльфин резко обернулся.
- Ты сама как думаешь, - вкрадчиво осведомился он. - Это как, хорошая идея?
Керидвен облизнула губы. Подойти, прижаться, запустить пальцы за воротник, провести губами по соленой шее.
Позволить себе растаять, обмякнуть, будто масло, забыть про все.
Любить друг друга на стылой земле, под мерзлыми звездами, до самозабвения.
До потери имени.
Керидвен скрипнула зубами и все-таки взяла его за воротник - и тряханула как следует.
- Ты еще смеешь сюда ходить. Ты еще смеешь мне что-то говорить! - прошипела она. - Тебе мало того, что у тебя есть?! Мало тебе твоей Благословении, мало тебе твоих красот?! Тебе надо прийти поизмываться?! Пока тебя тут не было, у меня была жизнь - может, и убогая, но моя! А тебе нужно все испортить?!
Эльфин стиснул ее и прижал к себе. За шиворот, вдоль шеи, по позвоночнику потек шепот:
- Думаешь, я не знаю, что не могу здесь быть?! Думаешь, я не предпочел бы что-нибудь другое?! Свою собственную жизнь - которую вечно приходится выпрашивать, выменивать, красть, выторговывать - и когда ты наконец, наконец, думаешь, что у тебя все получилось все отладить, как все опять спотыкается и летит в тартарары! Ты знаешь, как это бывает? Что ты вообще знаешь?!
Эльфин оттолкнул ее и злобно уставился куда-то вверх.
Керидвен перевела дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Эльфин беззвучно шевелил челюстью и пырился в небо, будто ему там кто денег должен. Керидвен сглотнула. Так, целовать я его сейчас не буду. И бить по морде тоже. Не буду, я сказала.
Керидвен сунула руки под мышки от греха подальше, и вздернула подбородок.
- Отлично. Ты меня тоже терпеть не можешь. Полная взаимность. Так какого черта ты приперся?
Эльфин уставился в землю. Потом куда-то вбок. Несколько раз открыл и закрыл рот. Брови у него мучительно заломились.
Керидвен наблюдала за этим с брезгливым недоумением.
- Я хочу... мне надо... я должен... - Эльфин пытался выговорить, и каждый раз его перекашивало. Он злобно что-то прошипел совсем неразборчиво, и, наконец, сумел выговорить. - Я не могу нарушить клятву.
- Какую еще клятву? - нахмурилась Керидвен.
Эльфин криво усмехнулся:
- Ну, как... "в богатстве и бедности, горе и радости"... или ты уже не помнишь?
Нет, ну вы подумайте, поразилась Керидвен.
Эльфин повел ладонью в воздухе, будто отметая возражения.
- Я согласен на любые условия, которые ты выставишь. Мне нужна... хочется... можется... желается... нуждается... требуется... - он опять начал заговариваться, замолчал, тряхнул головой и начал снова, - любая возможность приобщения... причастия... участия...
- Да что с тобой?! - не выдержала Керидвен. - Говори нормально!
- Я пытаюсь! - огрызнулся Эльфин.
Он сморщился и начал растирать переносицу.
- Это же было в письме, - пробормотал он. - Я же написал.
- Я его сожгла, - буркнула Керидвен.
Эльфин поднял голову и уставился на нее. Зрачки у него мерцали.
- Да, - сказал он. - Это я не подумал.
- В квасцах следующий раз вымачивай, - посоветовала Керидвен.
У Эльфина невольно дернулся уголок рта, и Керидвен вцепилась себе в локти - так опять ее это резануло.
Эльфин посерьезнел.
- Мне нужно любое условие, на котором ты будешь согласна как-то терпеть меня в своей жизни. Такое, чтобы клятва успокоилась, потому что чем больше я пытаюсь сопротивляться, тем сильнее она давит и тем меньше я могу этим управлять. - Эльфин усмехнулся. - Я подумывал о том, чтобы купить соседний дом... или наняться кем-нибудь под личиной... или в климат встроиться, это самое верное. Туманом, например. И ближе всего подобраться можно, и не заметит никто.
Керидвен передернуло.
Эльфин вымученно улыбнулся:
- Но потом я подумал, что тебе бы это не понравилось. Так что решил спросить.
- Спасибо, дорогой, - кисло поблагодарила Керидвен.
Эльфин попытался поддеть носком валяющуюся на земле трость. Не преуспел. Сел прямо на землю и сгорбился. Лицо пропало в тени. Блеснула макушка, белая в лунном свете.
- Я не пытаюсь осложнить тебе жизнь, - сказал Эльфин устало. - Назови что угодно. Раз в год, раз в двенадцать лет...
Трость он теперь катал по коленям, обеими ладонями, и это жутко мешало сосредоточиться.
- Палку брось, - резко сказала Керидвен.
Он выпрямился - как ветка, с которой стряхнули снег - размахнулся и запустил тростью с обрыва. Сверкнул серебряный набалдашник - и она исчезла. Эльфин обернулся. Зрачки у него мерцали в темноте.
Эльфин склонил голову к плечу:
- Так? - с надеждой спросил он.
Керидвен сглотнула и отступила на шаг. Эльфин моргнул и провел рукой по лицу. Взгляд у него стал осмысленным. Он посмотрел на пустую руку и беззвучно выругался.
- Я тебя напугал? Извини.
Керидвен нервно убрала прядь за ухо.
- Что с тобой происходит?
Эльфин поморщился.
- Жажда со мной происходит. Что еще. - Он опять повел рукой в воздухе, будто отметая что-то. - Неважно. Это не должно тебя интересовать. Что тебя должно интересовать - это условие. Которое позволит тебе продолжать заниматься... - он споткнулся, сморщился и продолжил. - ...чем ты занимаешься.
Керидвен прищурилась и скрестила руки на груди.
- Любое?
Эльфин поправил пуговицу на манжете.
- Любое. - Он отвел глаза в сторону. - Но я бы предпочел обойтись без членовредительства, если тебе не трудно. Это род деятельности... - он опять сморщился, - которым я бы предпочел не заниматься.
- Слишком хорошо получается? - спрыгнуло у Керидвен с языка.
Эльфин поднял на нее глаза. Зрачки были вертикальные, как у кота.
- Да. Я был бы тебе благодарен, если бы ты не просила у меня таких вещей.
Керидвен поперхнулась.
- Ты меня, мать твою, за кого принимаешь?!
Эльфин усмехнулся.
- Керри. У тебя первый порыв по любому поводу - взять и врезать.
Она ощутила, как у нее горят щеки.
- Ну, не только, - буркнула Керидвен.
- Я понимаю, - мягко сказал Эльфин. Зрачки у него блеснули; Керидвен ощутила себя луковицей. Слой под слоем - шерсть, и хлопок, и кожа, и плоть, и кости, и внутри, где-то совсем внутри, плавящийся комок золота, как желток в яйце. Которое вот-вот разобьется.
- Прекрати! - рявкнула она.
Эльфин моргнул.
- Прекратить что? - быстро сказал он.
- Колдовать на меня!
- Я ничего не делаю. - Его опять перекосило. - Ничего не делаю сверх того, что мог бы сделать человек на моем месте, - поправился он. Эльфин зажмурился и мотнул головой. - Керри, любой бы... любой бы из людей себя так вел.
Керидвен вздернула брови:
- Серьезно? Кто-то из нас двоих тут хреново разбирается в людях.
Эльфин хмыкнул:
- Напомни тебе про Аристотеля с Филлис рассказать.
Нравоучительная картинка "гетера верхом на философе" ей где-то среди блейзовских книжек попадалась. Керидвен уперла руки в боки:
- Издеваешься?!
- Немного, - Эльфин слабо улыбнулся. - Но я был бы благодарен тебе за ответ. И, - он опять поморщился, - чем скорее, тем лучше.
- Мне надо подумать, - сказала Керидвен. - Пошли-ка пройдемся.
о котах и людях - роман
Кажется, тут "не" затерялось.
Вот думаю, это у людей клятва хоть и не перестает, но может как-то зарасти, придавиться "осадочными породами", а у духов - упс и абзац.
Неужели Эльфин, такой умница и многопоживший, всеповидавший, не подозревал, в какой жопорез это для него выльется?
Или это уже Жажда ему мозги (нет, не отключила) форсировала чисто на охмуреж дочери человеческой, а на просчитать уже никак? Или Жажда у духов таки имеет в себе зерно самоуничтожения?..
Но он пытается варьировать, но Жажду хрен переиграешь...
А насчет самоуничтожения - где-то читала, что падшие ангелы после падения чисто суицидники, а так как они связаны с миром, а сами не могут, то и стремятся сломать мир
То есть получается, что это такая хронь, в которой бывают периоды ремиссии, но она рано или поздно возвращается, полностью вылечиться "как будто и не роняли", невозможно?
И каких-то временных рамок у Жажды нет (типа, месяц меня поколбасит, а потом само пройдет)?
(тем более, что на Авалоне, насколько я поняла, все сложно со временем как таковым)
Угу, все верно - это по эффектам примерно как хронь/более-менее вошедшая в ремиссию аддикция/кПТСР с доречевой травмой/биполярка - в общем, много есть разных интересных вариантов:( Но это обратная сторона свободы воли для дану, увы, и без нее никуда.
Но в картину мир вошло, как паззл)
А когда выживать не надо, начинается другое шоу.
А соблазн, похоже, есть на всех уровнях))