О КОТАХ И ЛЮДЯХ [1х12] ОТВАР
Свет из закатного окна был трепетный и золотистый, заливавший столовую оранжевыми и сиреневыми тенями. По углам и на потолке тени завивались тугими локонами - от завитков лепнины, пухлощеких купидончиков, затейливых завитушек. Воздушный крем на пирожных закручивался двойными спиральными башенками. Скатерти были молочно-белые, а фарфор - белый с отливом в синеву, выделявшийся от этого еще ярче.
Среди этой пестроты Эльфин в сером сюртуке смотрелся странно - будто его врисовали карандашом в акварель, но не успели раскрасить. Он уже полчаса, наверное, сидел, уперев локти в стол, сжав в пальцах фарфоровую чашечку и глядя за окно. Улыбка у него была стеклянная - будто полынью подзатянуло льдом.
Керидвен вдруг вспомнила, какой бывает звук, если в замерзшую лужу со всей силы ударить каблуком. Плеск, и хруст, и податливое крошево под ногой.
- Кто такая Нептис? - спросила она вслух.
У Эльфина дрогнули ресницы.
- Это было давно... Почему ты спрашиваешь?
- Потому что хочу знать, чей труп у тебя в подвале!
Эльфин поставил чашку на стол и уперся подбородком в скрещенные пальцы.
- Это саркофаг, - грустно сказал он. - Ее народ верил, что дух умершего не сможет существовать, если тело не сохранить. Ему нужен дом, чтобы было, куда возвращаться.
У Керидвен расширились зрачки:
- Это правда?
- Нет. - Эльфин поднял на нее глаза. - Но я обещал. - Он поморщился. - У грабителей есть манера перемалывать мумии в порошок и продавать, как средство от ушибов. Нептис уже все равно, но мне... мне было бы неприятно.
У Керидвен пропал аппетит. Эльфин потер лоб ладонью.
- Извини. Я знаю, что это суеверие. Все сделано из одних и тех же атомов, это не имеет значения. Просто... - он махнул рукой. Бросил салфетку, отошел к окну и прислонился плечом к стене.
Керидвен поднялась и обняла его за пояс.
- У нас в Ллангатене, - сказала она, - не принято разрывать могилы. Если что.
- Дело не только в этом. Я мог бы найти место, но... Керри, когда человек уходит... целый мир уходит вместе с ним. Все, что между вами было, и все, что могло бы быть; все, кем ты становился в чужом присутствии, сам объем воздуха между вами - все уходит. Как будто ты лишаешься зрения или слуха. Как будто из радуги исчезает один цвет, или страна уходит под воду. Это был твой дом, и вдруг ты понимаешь, что никогда больше там не будешь. И ничего не поправить, и ничего больше не будет никогда... и это уже насовсем. Ты понимаешь?
- Да, - почти беззвучно сказала Керидвен. - Я понимаю.
Заснуть не получалось. Никак не удавалось пристроиться дышать в такт к Эльфину. Рука, которой он прижимал Керидвен, была отчего-то тяжелая, как рельса. Керидвен поерзала, пытаясь сменить положение, и поняла, что у нее все затекло. Почему, черт побери, раньше такого не было?
Она спихнула с себя тяжелую руку и села.
Было жарко. В высоте, под самым пологом тускло мерцал дановский светильник. Эльфин лежал поверх одеяла, лицом вниз, левой рукой зачем-то вцепившись в столбик кровати. Как пловец, который держится за трос. Впрочем, Эльфин, кажется, умел удобно устраиваться совершенно в любом положении - вот же ж кошачья манера...
Керидвен завистливо вздохнула и принялась тыкать кулаком в подушку, чтоб была помягче.
Эльфин вдруг вздрогнул и скорчился - будто его свело судорогой.
С Керидвен слетел весь сон.
Эльфин захрипел, хватая ртом воздух. Кроватный столбик заскрипел - Эльфин резко выжал себя наверх и тут же обмяк, будто на этот рывок ушли все силы. Лопатки заходили ходуном.
Керидвен принялась трясти его за плечи.
- Да что с тобой?!
Эльфин прокашлялся и сел. Лицо у него было измученное, бледное в темноте. Ко лбу пристала влажная прядь. Эльфин слабо улыбнулся:
- Помнишь, ты пела про Реку?
Керидвен кивнула.
- Она есть.
Эльфин замолчал, накручивая себе на пальцы ее прядь. Смотрел он в сторону. Зрачки у него затянуло лунным, пальцы продолжали шевелиться, переступая по щеке, по шее, вниз, вниз - Керидвен вдруг испугалась, что Эльфин ослеп, так неподвижно он сидел, будто полностью уйдя в слух и осязание. Она вдруг ощутила, как бьется кровь в жилке над ключицей - толчками, будто пытаясь выплеснуться наружу. Будто она - дверь, и кто-то стучит в нее, навязчиво и упорно, чтобы его пустили. У Керидвен закружилась голова.
Рука Эльфина упала вниз на покрывало - белая в сумраке среди ломких складок. Эльфин по-прежнему смотрел куда-то в никуда.
- Эта Река... снится нам всем. Время от времени. Ничего не поделаешь.
Керидвен скрестила руки на груди.
- Ты во сне задыхаешься - ты вообще знаешь?
Эльфин кивнул, глядя в сторону.
- Мне снится, что я тону.
Керидвен вдруг вспомнила его, лежащего на ковре, мокрого, будто его окатили из ведра. Внутри екнуло.
- А если тебе приснится, что ты утонешь?!
- Тогда все закончится, - ровным тоном произнес Эльфин.
- В каком смысле - закончится? - не поняла Керидвен.
Эльфин развернулся и посмотрел на нее. Ком в желудке стал еще больше.
- У вас разве нет... ну, лекарства какого-нибудь? - упавшим голосом спросила Керидвен.
- От Реки? - Эльфин засмеялся. Смех перешел в кашель. - Нет.
Он провел рукой по лбу и вздохнул.
- Извини. Я не могу этим управлять. Может, мне лечь отдельно? - неуверенно предложил он. - Ты хоть выспишься.
- Ты издеваешься? - возмутилась Керидвен. - Я же не усну, не зная, что с тобой!
Эльфин бледно улыбнулся.
- Я так и думал, что ты так скажешь.
Голова у него была тяжелая, как чугунное ядро. Но ночь можно было и потерпеть.
Одной ночью дело не ограничилось. Эльфину не становилось легче. Керидвен выматывалась все больше. Дни стали сухие и бесцветные, будто кто-то выжал из них весь сок, оставив только жмых. Она пыталась досыпать днем, но это не помогало. Дворец стал раздражать. Толку от всех этих роскошеств...
Странным образом даже страшный час между одиннадцатью и двенадцатью, час "разлучального кольца" уже не казался таким жутким. Керидвен поняла, что начинает даже ждать его приближения - да, становилось хуже, но потом, когда часы били двенадцать, становилось легче, мир становился цветнее, воздух становился просторнее, переставая так страшно давить на плечи, и можно было заметить разницу.
Ночью она истиралась. Мир сглатывала темнота.
Нужно было что-то делать.
Эльфин, судя по всему, делать ничего не собирался - не мог или не хотел. Бледно улыбался, бормотал ласковые слова, и все чаще застывал у какого-нибудь окна, глядя на горизонт.
Маковое поле под окнами колыхалось под ветром и шло волнами - белыми и красными, подбираясь к дворцу все ближе и ближе. Спускаясь к завтраку, Керидвен наткнулась на красный цветок, пробивающийся из паркета. Керидвен сорвала его, скомкала и затолкала под ближайший ковер - зеленый, с пастушками и единорогами.
Хуже нет, когда ничего не можешь сделать.
Ладно, когда тебя саму крутит - можно перетерпеть. А когда кого под боком - хоть волком вой. Она и к знахарке-то нанялась тогда, что старая Элисон всегда знала, что делать. Не сидеть же боженьке молиться, как любезный братец. Боженька и сам был не дурак найти какую-нибудь Марфу и все на нее свалить.
Правду сказать, никто, кроме старой ведьмы, соплюху с таким характером в служанки б и не взял. А по порученьям бегать - самое оно. Приворот-отворот, кого скрючило, кого вспучило... без гроша не останешься.
У нее, небось, и на такой случай зелье бы нашлось. Керидвен вздохнула. Эльфин тоже вздохнул во сне, как эхо. Керидвен погладила его по спутавшимся волосам. Она сидела на постели, Эльфин лежал головой у нее на коленях - путем долгих проб выяснилось, что это более-менее то положение, в котором ночь можно было провести хоть как-то. Днем они менялись местами. День да ночь, сутки прочь...
Керидвен поерзала, пытаясь половчее подоткнуть подушку под спину. Не так она представляла себе замужество за волшебным принцем, конечно... Сидеть в темноте, боясь пошевелиться, да думать, думать, думать...
Хотя не в первый раз, конечно. И когда маменька болела и все ходили на цыпочках, и когда папенька набирался и начинал нести пьяную проповедь, и когда у старухи Элисон случалась мигрень, и она мешала маковый сок с белком, вымачивала в нем тряпку, обматывала голову и ложилась, обхватив себя руками, будто в гроб. Тогда надо было закрыть дверь, сесть на пороге и гнать прочь любого, кто придет. За это можно было получить кусок пирога потом.
Белок, белок... Керидвен представила, как пытается посреди ночи на Авалоне найти где-нибудь наседку, и ее пробрало хихиканье. Она вздохнула. У Эльфина-то, небось, и птичье молоко нашлось бы, да толку-то...
Керидвен покосилась на него, и все внутри аж заломило. Эльфин никогда не жаловался днем, и никогда не жаловался, проснувшись, но сейчас, во сне... сейчас было очень тяжело на него смотреть. Обычно чеканные черты расплылись; от губ вниз пролегла брезгливая складка. Дышал он мелко, по-собачьи хватая ртом воздух, и только время от времени вздыхая полной грудью - как утопающий, который старается успеть хватануть воздуха, прежде, чем его опять накроет волной. Простыня вокруг него сбилась - Эльфин комкал во сне ткань, будто пытаясь за нее удержаться.
Керидвен попыталась пошевелиться - затекаешь так сидеть, все-таки. Эльфин вдруг дернулся и откатился прочь - одним резким движением, будто укорачиваясь от чего-то, и опять застыл, прижимая к груди подушку. Лицо во сне у него было отчаянное и какое-то злое. Керидвен совершенно не помнила у него такого выражения наяву. Она наклонилась и тихо поцеловала его в лоб. Все хорошо, все будет хорошо...
Черты у него немного разгладились - и выражение обмякло, став из злого просто обиженным и очень юным. Сердце кровью обливалось на него смотреть.
Керидвен стиснула зубы и принялась натягивать капот, путаясь в широких кружевных рукавах. Запахнулась и решительно сунула ноги в туфли.
Я ненадолго.
Маковое поле стелилось под луной. Оно подступило уже к самому дому, как ночной прилив. Цветы, сомкнувшиеся на ночь, заполонили прежде выстриженные лужайки, подступили к ступеням, и теперь карабкались вверх, разламывая камень. Красные головки в темноте казались черными, белые - серыми, призрачными, сбрызнувшими темную поверхность поля как пеной.
Ночной сквозняк залез пальцами за шиворот, и Керидвен немедленно пробрал озноб. Она запахнулась покрепче.
Луна была блестящая, как грош. Керидвен попыталась прикинуть, какой сейчас хотя бы месяц, и поняла, что сбивается. Все времена смешались. Яблони в эльфиновском саду цвели и плодоносили одновременно.
Керидвен прикусила губу. Будем надеяться, что маков это тоже касается.
И правда - среди спящих цветов и наливающихся головок торчали сухие стебли. Коробочки на них уже потрескались, зерна высыпались наружу, оставив пустую оболочку. Вот вас-то мне и надо, пробормотала Керидвен.
Она принялась ломать сухие стебли, и с отвычки немедленно порезала ладонь о траву. Выругалась, облизнула порез и задумалась - как давно она ничего не делала сама?
Ну вот, хватит. Насиделась.
Подорожника, чтобы приложить к ранке, не нашлось. Паутины тоже.
Оно и понятно. Фейский луг, откуда тут пауки. Одни бабочки.
Воду она набрала в фонтане. Кипятить ее пришлось кое-как, угнездив один из шикарных эльфиновских кубков между углями фейского камина, не гаснувшего даже ночью. Уголь в нем не перегорал, зола не скапливалась... но огонь, по счастью, оказался достаточно настоящим, чтобы варево закипело.
Процеживать его пришлось через батистовую салфетку с ближайшего стола - ну, хоть какой-то толк от всех этих кружавчиков. Керидвен хмыкнула и поудобней перехватила чашку рукавом, чтоб не обжечься.
Когда она вошла, Эльфин спал, вывернувшись каким-то невероятным образом, и по-кошачьи уткнувшись носом в локоть. Дыхание у него было ровное. Керидвен осторожно поставила чашку с зельем на столик у кровати и сама села на край. Эльфин занял все место среди сбитых простыней и покрывал. Нужно было ткнуть его в бок, чтоб он подвинулся, но Керидвен медлила.
Вид у него был очень мирный. Было видно, что ему очень удобно так лежать. Самому по себе.
Она покосилась на свое варево. Можно было не трудиться.
Ей стало досадно.
Эльфин вдруг захрипел. Его скрючило, будто судорогой.
Керидвен вздрогнула, подперла его плечом и начала хлопать его по спине.
Эльфин продышался и сел, протирая глаза. Увидел ее и слабо улыбнулся.
- А, Керри...
Керидвен поцеловала его в лоб. Лоб был в испарине. Жара не было.
- Что с тобой происходит? - спросила она. - Плохой сон?
Эльфин покачал головой.
- Ты куда-то ходила? У тебя подол в росе.
Керидвен спохватилась.
- Я... да... - она оглянулась. - На маковый луг. - Она потянулась за чашкой. - Есть такое лекарство... оно помогает спать. Я подумала, что оно может тебе помочь.
Ее вдруг взяло сомнение - все-таки зелье было рассчитано на людей.
- Ты сама готовила? - спросил Эльфин.
Керидвен кивнула.
Эльфин чуть улыбнулся.
- Тогда поможет, конечно.
Она поднесла ему чашку. Эльфин выпил - послушно, как ребенок.
Керидвен помогла ему улечься и подоткнула подушку ему под голову. Эльфин следил за ней из-под полуопущенных ресниц. Кажется, ему просто нравилось позволять за собой ухаживать - или, может, отвар уже начал действовать. Она не выдержала и наклонилась его поцеловать. Вышло плохо - слюна у него была горькая от отвара, ее аж передернуло. Меду в следующий раз надо будет добавить, подумала она. Хотя Эльфин не жаловался. Ладно, черт с ним. Лишь бы помогло, думала, она, укладываясь и опуская полог, отрезая их от залитого луной мира.
- Сладких снов.
По губам у Эльфина скользнула усмешка.
- Ты и есть мой самый сладкий сон, Керри.
Дай-то боже, подумала она, засыпая.
Она проснулась от чувства невесомости - как бывает, если лежать на воде, или если долго и сладко проспать на мягкой постели. Будто выплываешь из глубины вверх.
Полог над постелью светился медовым - снаружи уже взошло солнце. Керидвен села и потянулась - аж захрустели косточки, и по всему телу пробежала горячая волна. Очень приятно было вот так ощутить, как просыпаются все жилочки - не для работы, а для удовольствия.
Она оглянулась. Эльфин сладко спал, тихонько сопя носом. Над губой у него выступила капелька пота. Керидвен до смерти захотелось ее слизнуть. Она заколебалась - а вдруг проснется? Ужасно не хотелось его будить. Но она все-таки не выдержала, наклонилась, язык кольнуло горьким и соленым, Эльфин чуть вздохнул и, кажется, чуть улыбнулся во сне.
Керидвен выпрямилась и со всех сил крутанулась на пятках. Получилось! Все у нее получилось! Она прикусила рукав, чтоб не рассмеяться вслух, но улыбка предательски раздирала лицо - так, что аж заболели щеки.
Она еще раз оглянулась и сбежала вниз по лестнице.
о котах и людях - роман
Елена Сокова
Ух, как волшебно получается!! С маками такой поворот неожиданный (для меня) - просто вау!
Apr 24 2022 13:51
Марина Аницкая
Елена Сокова, ха-ха, спасибо! Да, маки тут - это будет тема:)) Собственно, я весь первый том (в котором будут первые два сезона) решила назвать "О маках и пижме" - тут про них еще много будет:0)
Apr 25 2022 05:06
Елена Сокова
Марина Аницкая, ох, это отдельное неожиданное счастье! Что-то мне не попадалось, кажется, литературы с маками, мне и маки-то попадаются в жизни нечасто, а я их люблю)))
Apr 25 2022 08:01
Марина Аницкая
Елена Сокова, Ну как же, а "Изумрудный город"? :)
Apr 25 2022 11:18
Елена Сокова
Марина Аницкая, не читала, записываю))
Apr 25 2022 13:12
Марина Аницкая
Елена Сокова, там в самой первой книжке маковое поле было:)
Apr 25 2022 15:04
Елена Сокова
Марина Аницкая, понятно, спасибо) Не добиралась никак, надеюсь, теперь получится)
Apr 26 2022 09:34
Марина Аницкая
Елена Сокова, ой, это была первая книжка в детстве, которую я прочитала сама! Очень ее люблю, но совершенно не могу представить, как ее в первый раз в жизни читать взрослыми глазами:))
Apr 26 2022 14:22
Елена Сокова
Марина Аницкая, ох ты ж блин! Моя первая любимая книжка - "Геометрия для малышей". Разница чувствуется)))
Apr 27 2022 14:59
Marya Morozova
Марина Аницкая, о, пижма, в смысле, абортивное? О_о
May 01 2022 07:21
Марина Аницкая
Marya Morozova, ха-ха, это спойлер! :)))
May 01 2022 08:28