- Нет! Я не жалею!

Нет! Ни о чем не жалею! - хрипловатый женский голос переливался под звуки оркестра, упрятанного в маленький деревянный ящик.

Госпожа Керидвен скептически хмыкнула:

- Это еще что такое?

- А! - просиял Каммингс. - Это радио! Из самого Камелота!
Представляете, это сейчас все слышат... И у нас, и в Кармартене, и в столице!

- Ух ты, - уважительно отозвалась госпожа Керидвен.

- И новости прямо сразу рассказывают. Как только что случилось - так сразу! И музыку разную... По воскресеньям епископ Бедвин проповеди читает, душевно очень...

- Этот может, да, - кивнула госпожа Керидвен, и Каммингс осекся.

Не его, конечно, было дело беспокоиться об окормлении чужой души, и от господина Гаттамелаты никто из Каммингсов дурного не видел, и брат у
госпожи Керидвен святой, это все знают - а все равно, живому человеку среди фей тяжело, и в церкви госпожу Керидвен никто уже двадцать лет не видел.

- Передаем прогноз погоды на завтрашшш... пш... пш...пш... - сказало радио и подавилось шуршанием.

Каммингс чертыхнулся и принялся крутить ручку настройки, но без толку.

- Ветер подул, видно, - забормотал он.

- Это ничего, - успокоил его господин Гаттамелата.

Он погладил приемник по корпусу, как кошку, и шуршание изменилось, превратившись в звук волны, набегающей на берег. Комната как будто раздалась. У господина Гаттамелаты сделалось задумчивое лицо.

- Гхм, - громко сказала госпожа Керидвен.

Господин Гаттамелата вздрогнул, и вывернул ручку приемника.
Шуршание утихло - только в воздухе остался странный запах, похожий на запах мокрого дерева.

- Извините, - пробормотал господин Гаттамелата и повернулся к Каммингсу. - Это изумительное изобретение, мы возьмем, конечно. Его нетрудно будет отладить.

Каммингс кивнул. За все эти годы он так и не понял, зачем феям людские игрушки, но заказы господина Гаттамелаты всегда хорошо оплачивались, и подарили Каммингсу много часов удовольствия, которое он вряд ли бы иначе себе позволил - поиска и заказа диковинок, ожидания почты, предвкушение удивления... Сам по себе он вряд ли бы стал таким заниматься - по юности, потому что было полно других хлопот, сейчас - потому что под старость такие вещи и не к лицу. У фей было по-другому - господин Гаттамелата за прошедшие десятилетия не изменился. Госпожа Керидвен откинула густую вуаль с широкой шляпы - с приходом автомобилей таких становилось все больше, отчего дамы начали походить на пасечников - и под газовым шарфом тоже обнаружилось совсем молодое, по-прежнему веснушчатое лицо, только, может, чуть четче
очерченное. Седины в рыжих волосах у нее не было.

- Вы прекрасно выглядите, - сказал Каммингс.

Госпожа Керидвен покраснела.

- Мне просто повезло.

- Просто? - спросил Каммингс. - Я не знаю никого, кто согласился бы обменяться с вами местами. При всем уважении, - добавил он, покосившись в сторону дану.

Господин Гаттамелата легко улыбнулся.

- Вот и я всегда говорю - а она не верит. Присядьте с нами, Каммингс, пожалуйста.

Это было не в его правилах, но отказать было невозможно.

Анна уже давно не занималась делами сама, предпочитая возиться с правнуками. Ее место заняла старшая внучка, Аланна - такая же кудрявая и проворная, как когда-то ее мать - и мать ее матери. Когда Аланна застыла в дверях с подносом, и солнце высветило ее туго перехваченный  поясом силуэт, Каммингсу показалось, что он вернулся в прошлое.

- Вот чай, а вот сконы, а вот сливки -  все как вы любите, пожалуйста! - Аланна заговорила и голос ее, совсем непохожий, разбил воспоминание, как камень, брошенный в пруд.

- Аланна очень похожа на мать, не так ли? - сказал господин Гаттамелата, намазывая скон сливками и пододвигая его жене. - А вот вы очень похожи на своего прадеда.

Каммингс вздрогнул.

- Райана? - переспросил Каммингс.

Прадеда он помнил плохо - но память, лучше всего хранившая самое дальнее прошлое, подбросила смутный образ - коротко, по-боцмански, подстриженную бороду, руки, подсаживающие его на плечо, и низкий, надтреснутый голос, перечисляющие названия специй на верхних полках. Тмин, анис, шафран...
Каммингсу захотелось чихнуть - будто он сунул нос в открытую банку.

- Нет, - сказал господин Гаттамелата, выдергивая Каммингса из воспоминаний.  - Киллиана Киркпатрика, со стороны матери. Он был резчиком по дереву.

- А, - вздохнул Каммингс. - Я его не застал, к сожалению.

- Он вот так же щурился, когда задумывался, какая древесина подойдет для нового замысла, - господин Гаттамелата улыбнулся. - Только он больше вспоминал наощупь - а вы, кажется, на запах.

Каммингс засмеялся.

- И правда. И как вы все замечаете!

- Глазастый, - пробормотала себе под нос госпожа Керидвен.
Ее супруг стремительно прикрыл лицо рукой. Чашки на столе задрожали от
сдерживаемого смеха.

Надо же, как все обернулось, подумал Каммингс. Надо же.

Но смотреть на гостей было очень приятно - как всегда бывает приятно смотреть на чужое счастье, которое ты в глубине души отчасти  считаешь своей заслугой. В конце концов, встретились-то они в "Коте и клубке", и в ту пору, когда его держал Каммингс, а не дед его и не прадед, вот как!

Звякнул колокольчик на двери.

- Братичек! - нет, резвости в госпоже Керидвен с годами тоже совсем не убавилось, подумал Каммингс, глядя, как она расцеловывает отца Блейза. Тот тоже не слишком изменился - лысеть он начал очень рано, чуть ли не с юности, а доброе, вечно чуть изумленное выражение было у него с детства. Но, конечно, теперь нельзя было бы догадаться, что они близнецы. Медленно, но верно время пролагало между братом и сестрой пропасть.

- Садись, садись! Давай, рассказывай, как тут все у тебя!

Отец Блейз заулыбался, стягивая с головы вечно помятую кепку с головы и раскланиваясь со всеми присутствующими.

- У нас хорошо... Вот я в столицу ездил, внука у Джимми крестить, представляешь? Брайаном назвали. А Бедвина они в крестные отцы позвали, чтобы он не обиделся...

Господин Гаттамелата хмыкнул:

- Наоборот вышло бы значительно хуже, я полагаю.

- Мы тебя тоже позовем, если что, - сказала госпожа Керидвен.

У отца Блейза расширились глаза:

- У вас все-таки получилось?

- Да!

- Нет!

Два ответа прозвучали одновременно. Отец Блейз заморгал.
Супруги переглянулись. Господин Гаттамелата погладил жену по локтю.

- Пока сложно сказать. Мы точно знаем, что это будет сын.

- Но мы не знаем, к какому народу он будет принадлежать по внутренней сути, - госпожа Керидвен нахмурилась, и отбила по столу кулаками замысловатую дробь. - Но крещение во всяком случае не будет лишним.

У господина Гаттамелаты сошлись брови над переносицей.

- Я продолжаю настаивать, что такие решения можно принимать только в осознанном возрасте. Нельзя давать клятву, не понимая, на что идешь!

Это был явно не первый такой спор.

Госпожа Керидвен набрала в легкие воздуха побольше, чтобы ответить - но тут за окном что-то взревело, громыхнуло и бухнуло. Чашки на столе подпрыгнули.

- А вот и мать настоятельница, - сказал Каммингс.

Дверь распахнулась.

- Опять глушитель сорвало, что ты будешь делать! - на пороге появилась долговязая фигура в мотоциклетном шлеме и очках-консервах.

Господин Гаттамелата воздвигся ей навстречу:

- Ах! Мать Фиона! Позвольте вас приветствовать!

Госпожа Керидвен прикусила палец.

Каммингс не успел моргнуть, как мать Фиона - он-то ее помнил еще сестрой Фионой - оказалась со всеми возможными реверансами выпутана из пыльника, усажена на почетное место, и сейчас сидела, сжимая в руке чашку, а господин Гаттамелата, самым изящным образом нависая над, ней, увещевал:

- Вы, безусловно, догадываетесь, почему мы захотели с вами встретиться... за последние годы ваша слава на избранном вами поприще только увеличилась, и, учитывая все привходящие обстоятельства, вы, конечно, понимаете, почему вы - единственный, мм, специалист, которому мы можем доверять и с медицинской, и с теологической точки зрения. Моя супруга видела вас в деле, и ваша преданность своем делу вызвала у нее восхищение и в самый первый момент вашего знакомства...

Мать Фиона хмыкнула.

- Да уж помню.

Господин Гаттамелата обаятельно улыбнулся.

- Я надеюсь, что, в знак былой дружбы, вы не откажетесь погостить у нас на Авалоне некоторое время?

Мать Фиона с хлюпаньем всосала в себя половину чашки и фыркнула:

- Я похожа на человека, который может вот так в любой момент сорваться, и никто не заметит, да?

Госпожа Керидвен сжала пальцы до хруста.

- Нет, - сказала она, глядя в чашку. - Не похожа. - Она нервным жестом заправила рыжую прядь за ухо. - Тут ты нужнее, конечно.

Господин Гаттамелата нахмурился, и в комнате сразу же потемнело.

- Госпожа Фиона, напомните мне, пожалуйста, как далеко распространяются ваши полномочия географически, - отстраненным голосом произнес он.

Госпожа Керидвен схватила его за руку.

- Мы же договаривались, что будем по-хорошему! - зашипела она. - И не вздумай сейчас сворачивать вокруг себя весь Ллангатен, ты опять надорвешься!

- Ты просила меня никого не похищать! - Господин Гаттамелата зажмурился и начал массировать переносицу. - И потом, это ненадолго, максимум на человеческий год. Тебе нужен хороший, добровольно сотрудничающий человеческий врач. А нашему сыну нужно безопасное пространство в Аннуине, если вдруг его туда выплеснет - и мне все равно эту капсулу делать. Деревней больше, деревней меньше...

- Стоп-стоп-стоп, - мать Фиона вклинилась в разгорающийся семейный скандал. - Сыну?

Госпожа Керидвен залилась краской. У нее внезапно сделалось совсем, совсем молодое лицо. Ах, ну да, подумал Каммингс. Это же первенец.

- Ну да, - пробормотала она.

- Ты сына родила и мне не сказала?! - возмутилась мать Фиона.

Госпожа Керидвен покраснела еще больше.

- Еще нет...

Мать-настоятельница принялась растирать виски:

- Тогда с чего вы взяли, что это сын?

Господин Гаттамелата вздернул светлые брови:

- Так видно же.

Мать Фиона уставилась на него в изумлении. Господин Гаттамелата вздохнул и начал объяснять:

- Для нас... для дану очевидны такие вещи. Мы считаем жизнь с момента сотворения духа. В случае физического рождения от отца и матери - как вы понимаете, среди нас таких очень немного - с момента зачатия. - Он помолчал и добавил. - Мне кажется, это изначально было очень хорошее техническое решение - чтобы начальной точкой личного бытия был момент любви и радости. - Лицо у него опять потемнело. - Но в этом тварном мире слишком многое идет не так, - Он потер лоб, - я могу видеть, что это сын, но я даже не могу видеть, кто он по сути. Я не могу предвидеть связанных с ним вероятностей. Может произойти все, что угодно!

Госпожа Керидвен опять взяла его за руку. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

- Уффф, - мать Фиона со свистом втянула в себя воздух, переваривая услышанное. - А свои акушерки-то на Авалоне у вас вообще есть? Или вы все так, - она помахала руками перед собой, - из воздуха материализуетесь?

- Есть, - кивнула госпожа Керидвен. - Но они ж дановские.

- Тело дану формируется в зависимости от сути дану, - пояснил ее супруг. - Если это происходит первый раз, то, как правило, мы следим за тем, чтобы дану научился воплощаться в разных формах, не теряя собственной сути и не представляя опасности для себя и других. Обычно мы идем за этапами
эволюции - неорганика, потом растения, потом животные... И это происходит после рождения. У человека по-другому.

- Это уж точно... - пробормотала мать-настоятельница. Залпом допила свою кружку и стукнула ей о стол. - Ладно, я все равно уже сколько в паломничество хотела. Это по времени то же самое, практически.

- Да и по сути тоже, - вставил отец Блейз.

- Да, - стремительно подхватил господин Гаттамелата. - У нас прекрасная библиотека, в том числе с теологическими текстами, если вас это интересует. - Разумеется, вы сможете поддерживать связь с вашими сестрами, получать от них новости, передавать распоряжения, - продолжил господин Гаттамелата. - Мы, разумеется, приложим все усилия, чтобы обеспечить вам все условия, которые вы только назовете. Если вы беспокоитесь, насчет сложностей с доступом к, эмм, обрядовой стороне дела - то вот отец Блейз, не сомневаюсь, с удовольствием будет вас, э, окормлять, если вы согласитесь, вы же не сомневаетесь в его компетентности? И, потом, ничто так  не позволяет главе любой общины понять, насколько хорошо в ней идут дела, как умеренно длительное отсутствие!

- Угу, - буркнула мать Фиона. - С одним условием!

- Да, - закивал господин Гаттамелата. - Конечно, каким?

- Все, что я узнаю о родовспоможении и медицине у дану, я запишу и привезу обратно с собой. Чтоб мы в ордене знали, что делать. Вдруг окажется, что вы не одни такие?

Супруги переглянулись.

- Это вряд ли, - пробормотала госпожа Керидвен.

- Разумеется, - сказал господин Гаттамелата. - Хотя  я не думаю, что это вам пригодится.

Мать Фиона фыркнула.

- Сколько страшилок среди повитух бродит, чтоб вы знали!
Вечно ночью боятся выезжать. И велосипеды сейчас есть, и фонарь каждой дали электрический - и все равно курица на курице! Что за молодежь пошла... Любимая история - как болотник акушерку для жены искал. Вот пусть тогда хоть настоящую анатомию зубрят, а не суеверия какие-нибудь!

Она поднялась.

- Срок какой?

Госпожа Керидвен опять зарделась.

- Две недели.

Мать Фиона присвистнула.

- Нам бы такую диагностику... - Она принялась натягивать пальто-пыльник. - Хорошо, - наконец, выговорила она. - Дела Грейс передам... и Блейз меня в полнолуние через менгиры проведет. Проведешь?

Отец Блейз истово закивал.

- Ну вот и договорились. Поеду я, у меня еще два осмотра сегодня.

- Спасибо. Мы будем очень вам благодарны, - господин Гаттамелата опять прижал руку к сердцу. - Подумайте только, - он понизил голос, - и ведь у вас будет возможность узреть истинное, подлинное чудо воочию! Разве оно того не стоит?

Мать Фиона хмыкнула, затягивая шлем.

- Да уж. Каждый раз, как первый.

Она распахнула дверь, но оглянулась от порога.

- Имя-то хоть придумали?

- Мирддин!

- Мерлин!

Опять два ответа раздались одновременно.

Госпожа Керидвен подбоченилась. Господин Гаттамелата развел руками.

Каммингс засмеялся - вот и они с Анной всю жизнь так.

- Вырастет - сам решит, - сказал он. - И как зваться, и как жить... И не переспорите. Вас же не удалось?

Влюбленные переглянулись.

- Да, - сказала госпожа Керидвен. - Это точно.