Дом У Болота
Экстра от Бонечки, ч.2. Немного бэкграунда
— Я уже сказал Или, что они должны всячески поддерживать инициативу Рила. Хотя бы на официальном уровне.
Олуш вздохнул.
— Политика… Я надеялся, эта твоя Академия будет так далеко от неё, как только возможно.
Я ничего не ответил, просто удвоил дозу валерьянки.
Я тоже когда-то на это надеялся. Что довольно глупо, учитывая, ну знаете, первую смерть.
Забавно выглядывать из окна своего ректорского кабинета и видеть то самое место; очень… согревающее ощущение.
— Я в порядке, Олуш, просто передай Или с Лисси от меня привет.
— Ну знаешь, я всё ещё считкаю, что тебе следует взять отпуск.
Тройная доза валерьянки.
— Возможно.
Олуш распушил шерсть.
— Скоро там твоя арахнида приедет? У тебя всегда хвост стоит колом, когда она гостит.
И это, господа, тоже как скальпелем по яйцам.
— Она не “моя”, и не “арахнида”, — она явится скоро, но не ко мне.
Но к тому, кому суждено стать её погибелью.
— Не придирайся к словам! Ты меняешься рядом с ней, даже не отрицай.
Отрицать? Серьёзно, отрицать?
Это же Шийни, и с ней я хочу детей, учеников, дом, камин, собаку и кактус на окошке! Но ничего этого не будет, потому что любовь слепа.
Тупа и глуха, в довесок.
И я ничего не могу с этим поделать.
..
Это была, на самом деле, случайная встреча. И восторг с первого взгляда.
Не поймите неправильно, в моём мире внешний вид не говорит вообще ни о чём — какой облик себе отрастил, с тем и ходишь. На то мы и духи, в конце концов.
Но леди Шийни была… прекрасна.
В пространственном и глубинном смысле.
Да, впервые взглянув на неё, я не увидел, кто ей предназначен. Типично для межмировых путешественников, я один раз совершил эту ошибку и чуть не сломал весь узор, больше не повторится (или мне в это хотелось верить)...
Но это было далеко не самое необычное в ней.
Нити судьбы, оплетающие прочих людей, как марионеток, текли сквозь её сердце, вились вокруг неё, сплетаясь в диковиннейшую паутинную пряжу. Она была по сути своей ближе к фоморам, чем к людям — хотя там, откуда она родом, фоморов не существует…
Но самым потрясающим было ощущение понимания. И узнавания.
Да, наши пути можно назвать противоположными: из зверя в человека, из человека в зверя; из духа в материальную оболочку, из материальной оболочки — в духа… Но базово это всего лишь значило, что мы перешли один и тот же мост с разных сторон. Но действительно ли в таких делах важны стороны?
Кот или паук, но мы оба на изнанке бытия тихо пряли свои нити, изо всех сил пытаясь сделать наши миры… Лучше? Справедливее? Правильнее? Быть может, последнее слово немного передаёт суть, но в целом это не то, что можно так просто сказать вслух.
На самое главное слов вообще всегда не хватает.
И это была история с Шийни, потому что, увидев меня, она про меня поняла главное. Как и я — про неё. И, пока вслух мы разливались вежливыми банальностями, приличествующими визиту, наши сущности, соприкасаясь, обменивались информацией.
Доверять ей оказалось легко, и это шло в две стороны.
Ситуация Шийни действительно была похожа на мою. Ей тоже приходилось нянчиться с полоумным дракончиком, одним-единственным, но от этого не менее проблемным; она тоже разделяла убеждение, что проблемы невозможно решить, кого-то просто убив. Не в долгосрочной перспективе, увы.
Всё было бы проще, если бы.
Но мы с ней прикасались к нитям вероятностей, таким, какие они есть, и истина нам очевидна: настоящая победа — это обретение равновесия. В любви, в магии и в жизни. Любые победы, не включающие в себя этот фактор, в долгосрочной перспективе являются поражениями.
И Шийни могла бы, конечно, попробовать завоевать мир, или хотя бы большую часть его — у Королевы Кошмаров хватило бы сил, чтобы самой стать Императрицей и противостоять той сотворённой богине, что осчастливила мир своим венценосным отпрыском. Но Шийни прекрасно понимала, что не станет этого делать: не её судьба, не её призвание, а ещё — сценарий, который подразумевает огромное количество жертв.
Да, в итоге она смогла бы диктовать всему миру свою волю. Но воля, продиктованная насильно, всегда вызывает противодействие; равновесие, которое надо удерживать колоссальным напряжением, рухнет рано или поздно. И, чем больше силы ты прикладываешь, чтобы натянуть нить, тем больше вероятность, что она в итоге порвётся. Опять же, Шийни знала, что не была бы хорошим правителем; никто из нас, способных прикасаться к нитям судьбы, в правители не годится.
Богинькин сыночек, с другой стороны, императором был объективно хорошим.
То есть да, в личном плане “Непревзойдённый Повелитель Девяти Царств” — то ещё говно, и я ненавижу его. Но не могу не признать, что как правитель для своего места и времени эгоцентричный придурок был на удивление хорош. И по этому поводу леди Шийни приходилось разбираться со всеми его выкрутасами. Она изо всех сил старалась поддерживать божественного отпрыска психически здоровым и полноценным, равно как и держать Крысиного Короля в узде. Именно благодаря этому многие изменения к лучшему стали возможны.
Но, разумеется, её работу никто никогда не оценит.
..
Я, с другой стороны…
Помню, выбирая, кого из нас отправить в мир, Королева Болот спросила, кто из нас хочет снова жить. И кто из нас желает отомстить. Тому, по её словам, она собиралась дать материальное тело.
Мои братишки сказали, что непременно отомстят, и принялись драться, показывая, кто лучше. Моя сестрёнка сказала, что хочет жить снова. Я… промолчал.
Когда Лихо Одноглазое спросила, почему я ничего не говорю, я ответил, что ни хочу ни мстить, ни жить. Хотя, на самом деле, всё было немного сложнее, конечно.
Жить я хотел. Но что такое — жизнь? Мне нравилось провожать души в Домике У Болота, рассказывать им сказки и петь песни. Это была моя жизнь, я приносил пользу и знал, что будет завтра. Я утешал мёртвых, провожая их до порога — и, на мой взгляд, это много. Я отвечал за заблудившихся, и это тоже было немало.
Да, для меня время не шло. Да, у меня не было шанса измениться, увидеть мир за болотом, познать перипетии и соблазны материального мира… Так что мне нравилось быть не-живым. Для меня это тоже была жизнь.
Месть, с другой стороны… Даже тогда, я не верил в месть.
Братишки сказали бы “Какой ты сын, если ты не хочешь отомстить за наших родителей?”. Или нечто в таком духе.
По правде, я сам иногда задаюсь этим вопросом, особенно здесь, в Академии Фамилиаров, что стоит на их пепле. Что сказали бы они? Осудили бы меня или гордились мной?.. Но, даже в худшие свои вечера, я всё ещё не верю в месть. И не в силу трусости или опортунизма, в чём многие меня обвинили бы. Просто…
Я не вижу в ней смысла.
Что изменит месть? Что улучшит? Она что- то исправит к лучшему, воскресит погибших, вернёт потерянное? И, даже если ответ всё ещё “да” (что редко, обычно он таки “нет”), какие жертвы будут лежать на другой чаше весов?
Как тот, кто проводил мёртвых и не-живых через Болото, я слушал много разных историй. Мои братишки и сестрёнка ненавидели это, но я любил.
Рассказы мертвецов были похожи, хоть в каждом оставалось своё очарование. Они говорили о сожалениях и вине, ненависти любви, желаниях и непосильной плате за них… И да, очень часто, мёртвые говорили о мести. И это всегда были тяжёлые, полные горькой патоки разговоры.
Чем больше я их слушал, тем меньше я верил в месть. Пока в итоге, закономерно, не перестал верить совсем.
Это же очевидно, правда? Наши родители не оживут, если я за них отомщу. Ничто хорошее не придёт в этот мир из мести…
Это я сказал Королеве Болот. И, услышав это, она выбрала меня.
В любом случае, с моей точки зрения, слово в данном контексте использовано так, как нужно. Я сказала, что хотела сказать, и данное вами определение этому не противоречит))
Боня ради собственной выгоды работает с существами, уничтожившими его народ, служит им, дружит с ними, лжёт им, поступаясь собственными принципами, пользуется текущими обстоятельствами, "следуя за ветром". В контексте текстов, которые я привыкла читать, именно это называется оппортунизмом. Как ни присматриваюсь, противоречия я не вижу.