Орочимару не колебался ни секунды.

Плотная и неравномерно пульсирующая душа — притягивала его взгляд сильнее, чем любая из виденных ранее. Кристаллическое вкрапление на её оболочке мерцало в собственном ритме, не подчиняясь пульсациям самой души. Это было необычно - а значит интерессноо…

«Я поглощу тебя, — мысленно повторил он. — И узнаю, что ты такое».

Он потянулся к ней, и в тот же миг душа резко дёрнулась, словно почуяла опасность. Она сорвалась с места и метнулась в сторону, прочь от него, прочь от его протянутого сознания.

— Бежишь? — мысленно усмехнулся Орочимару. — Тебе это не поможет.

И он бросился следом.

Погоня в этом пространстве не походила ни на что из того, что он испытывал раньше. Не было ни ветра, ни земли под ногами, и не было хриплого дыхания. Только воля, натянутая, как струна, и расстояние, которое сокращалось, когда он хотел, и увеличивалось, когда цель ускользала.

Душа петляла. Ныряла в густые сгустки дымки, выскакивала с другой стороны, пыталась затеряться среди роя обитателей этого “мира”. Орочимару не отставал. Он чувствовал каждое движение и колебание дичи, каждую отчаянную попытку уйти.

«Она не просто реагирует, — понял он. — Она думает. Просчитывает траекторию. Пытается меня обмануть».

Это было непохоже на инстинктивное бегство орка или покорность эльфийки. Эта душа обладала волей.

— Тем лучше, — прошептал он.

В один миг он сократил расстояние, и настиг её, обхватил своим сознанием — и в тот же миг ощутил ответный удар.

Чужая душа понимая что уже не сможет убежать – пошла в контратаку. Она буквально вгрызлась в его суть, пытаясь разорвать и навредить противнику. Её воля была плотной и холодной — как сталь, что-то чуждое всему, с чем он сталкивался раньше.

Орочимару не отступил.

«Ты хочешь поглотить меня?» — мысль прозвучала почти с удивлением. «Амбициозно».

Он знал этот танец. Десятилетия смены тел-сосудов, подавления сознаний тех, в кого он вселялся, превратили его в идеального «пожирателя». Его техника была отработана десятилетиями. Подмена. Обман. Постепенное просачивание в структуру чужой души, пока та не перестаёт воспринимать его как врага.

Он не ломал её. Он подменял.

Сначала — малая часть. Узелок сомнения: «А действительно ли я хочу сопротивляться?» Потом — иллюзия безопасности: «Он не опасен. Он слабее». Затем — ложное согласие: «Может быть, если я откроюсь, он уйдёт?»

Орочимару просачивался в неё, как змея в узкую нору. Медленно и незаметно для противника, но неумолимо.

Чужая душа сопротивлялась. Всё слабее , еще не понимая что проиграла.

И в какой-то миг она сдалась.

***

Воспоминания обрушились на него водопадом.

***

Орочимару вынырнул из воспоминаний, и в этот раз он не чувствовал потери. Только… изменение.

Кристаллическое вкрапление на душе Фан Мина не исчезло. Оно закрепилось на его собственной душе и теперь пульсировало в рваном ритме, отличным от его собственного.

Механический, безэмоциональный голос раздался прямо в его сознании:

Орочимару замер.

Механический голос был его собственными мыслями. Он пришёл извне — и в то же время откуда-то изнутри. Кристаллическое вкрапление, которое он принял за часть души Фан Мина, не растворилось после поглощения. Оно осталось и закрепилось на его собственной душе. Стало частью его самого. 

— Проведи сканирование моего состояния, — мысленно приказал он осторожно.

Несколько мгновений тишины. Затем:

Орочимару ощутил удовлетворение от приобретенного инструмента. Пусть он не работал здесь так как хотелось бы. Но он давал ,хоть и не полную, но информацию. 

Орочимару отстранился от анализа и сосредоточился на себе.

Его душа после поглощения стала плотнее. Он отчётливо это чувствовал — каждая частица чужой сущности, вплетённый в его собственную. Процесс распада замедлился почти до остановки. Теперь частицы отрывались от него не в непрерывном потоке, а редкими, едва заметными крупицами.

«Достаточно, — решил он. — Мне хватит этого запаса».

Он мог остаться здесь. Продолжать поглощать души, становиться всё плотнее, сильнее, возможно, даже бессмертным в этом странном пространстве. Но интуиция — то немногое, что осталось от его звериного чутья — подсказывала иное.

Это место не было домом. Оно было лишь нижним уровнем, куда падают души, когда их тела умирают. Как болото, куда стекают нечистоты. Можно было остаться здесь, раствориться в дымке или превратиться в одного из хищников. Но можно было попытаться подняться выше. Туда, куда уходили ядра душ. Туда, где начинался настоящий путь.

***

Он начал движение.

Не было ни дороги, ни звёзд, по которым можно было бы ориентироваться. Только едва уловимое течение дымки, которое он заметил ещё в первые часы. Оно тянуло в одном направлении — слабо, почти незаметно, но непрерывно. Как подводное течение в океане.

Орочимару доверился ему.

Он летел — если это можно было назвать так назвать — сквозь серо-фиолетовую пустоту, обходя скопления «пожирателей», не вступая в контакт. Крупные хищники иногда проплывали мимо — тени, похожие на угрей и скорпионов из чистого мрака. Они не обращали на него внимания. Его душа была слишком плотной, слишком активной, чтобы стать их добычей.

Время потеряло смысл.

Орочимару не мог измерить его. Его восприятие привыкло к серости, к однообразию, и бесконечному движению без цели. Но воля его не ослабевала. Если раньше его вела жажда знаний, то теперь — желание “жить”. Он не мог остаться. Он должен был найти выход.

Воспоминания о его мире становились всё более безликими.

Он всё ещё помнил, что у него были напарники — те, с кем они делили и опасности, и победы. Но то, что он чувствовал тогда — тепло, уважение, возможно, что-то большее — исчезло, оставив лишь сухую формулировку: «Цунаде и Джирая — бывшие союзники». Голос учителя, которым он когда-то восхищался, теперь не вызывал ничего. Осталась только воспоминания: «Третий Хокаге — наставник. Убит мной».

Холодные факты, лишённые всякой теплоты.

«Хорошо, — подумал Орочимару. — Эмоции — это помеха. Без них легче думать и принимать решения».

Он продолжал движение.

И в какой-то момент он заметил свечение.

Оно не походило на тусклый свет умирающих душ или редкие вспышки кристаллических вкраплений. Оно было ровным и мощным — как поток расплавленного серебра, текущий сквозь это пространство.

Орочимару приблизился и замер.

Это была река. Настоящая река из чистой энергии — плотной и текучей. Она разрезала горизонт, поднималась вверх и уходила в бесконечную высь, где дымка становилась светлее, а затем просто исчезала.

Грандиозное, величественное зрелище.

Он замер, наблюдая.

Поток подхватывал слабые, почти растворённые души — те, что едва теплились на грани исчезновения. Некоторые пытались сопротивляться, цеплялись за что-то, но поток был сильнее. Они входили в реку и сразу начинали ускоряться, набирая скорость, словно их тянуло невидимым канатом. Дымка светлела, души уходили вверх, превращаясь в мерцающие точки, а затем — в ничто. 

— Механизм перерождения, — мысленно констатировал он. — Река забирает остатки, лишённые индивидуальности, и отправляет… куда то.

«Что там? — подумал он. — Новый мир? Новая жизнь? Или… ничего?»

Он вспомнил о ядрах душ — тех самых точках, которые ускользали от него после каждого поглощения. Они тоже уходили вверх. В ту же сторону.

«Возможно, они — часть этого процесса. Очищенная суть, готовая к перерождению».

Орочимару стоял на границе потока —  и смотрел вверх. Он не знал, куда ведёт река. В новый мир? В простое ничто, где душа растворяется окончательно?

Но выбора не было.

Промедление здесь — верная гибель. Рано или поздно его душа истончится настолько, что «пожиратели» доберутся до неё, или хищники почуют ослабшего. А движение — пусть в неизвестность — даёт шанс. Шанс выжить и найти ответы.

Он вспомнил о своей цели, которую не забыл, даже когда эмоции стёрлись.

«Если я растворюсь в потоке, то хотя бы узнаю, куда он ведёт. Это тоже эксперимент».

Орочимару сделал мысленный шаг — но в этом месте мысль и действие были одним и тем же.

И бросился в реку.

Поток подхватил его сразу — не спрашивая согласия. Энергия ударила со всех сторон, вдавливая и сжимая его. Орочимару ощутил себя песчинкой в водовороте — или муравьём, который упал в горную реку.

Он пытался сохранить контроль. Собрать волю, направлять движение, хотя бы не потерять себя в этом бешеном темпе.

Река несла его вверх.

Мимо проплывали — и тут же исчезали — осколки чужих душ, фрагменты воспоминаний, редкие ядра чужих душ. Всё, что не выдержало потока, разбилось и растворилось, как сахар в кипятке.

Орочимару держался.

Он не знал, сколько продлится этот бег. Мгновения или вечность? 

«Я не умру здесь, — подумал он. — Я не для того создавал себя, чтобы раствориться в непонятной реке».

Поток становился светлее.

Дымка исчезала, уступая место белому свечению. Астральные существа пропали — здесь, в верхних слоях, их не было. Только река, только он и бесконечный подъём.

А затем — вспышка.

Орочимару ослеп. Его сознание сжалось в точку, потеряло ориентацию, смешалось с чем-то тёплым, влажным, тесным.

Сердцебиение.

Два сердца — одно большое, размеренное, другое маленькое, часто-часто.

Он попытался открыть глаза — и не смог. Веки не слушались, как не слушались руки и ноги. Его «я» оказалось заперто в крошечном ещё не сформировавшемся теле.

«Что… — мысль не успела оформиться.

Поток унёс его дальше. Вниз.

Или вверх?

Или просто — в новую жизнь.