Я приехал в монастырь преподобного Давида на Эвбее в середине восьмидесятых, чтобы своими глазами увидеть то, о чём говорили вполголоса. Игумен Иаков Цаликис к тому времени был известен далеко за пределами Греции. Мне говорили: он различает, кто одержим, а кто просто болен. Он разговаривает с бесами напрямую. Я хотел понять, как это устроено.

Первое, что я услышал от самого старца: «Никто не может сказать, что бесов изгоняю я. Всё делает преподобный». Он открывал ковчег с мощами, доставал главу преподобного Давида и читал молитвы. Сам он оставался как бы в тени.

Я стал записывать. Не только то, что видел, но и то, что говорили бесы через уста людей. Из этих записей постепенно сложилась картина. Бесы сами объяснили, как они входят и что заставляет их выйти.

Один бес через уста одержимого ответил старцу прямо: «Я вхожу в тех, у кого нет веры. Я вхожу, как дым». Другой подтвердил: «Как дым я вхожу в человека и, как дым, выхожу. Когда крестятся — я выхожу. Уходит Благодать Божия, и входим мы».

Я записал это и стал думать. Вера и благодать — не просто слова. Это то, что занимает место внутри человека. Пока оно занято, бесу нет хода. Как только человек теряет это — бес входит.

Что заставляет благодать уйти? Бесы отвечали сами. Один сказал: «Я не вошёл бы в неё, но она совершила грех». Другой объяснил: «Не мы виноваты. Они виноваты, потому что когда идут и делают магию на могилах ночью в 12:00, когда не верят, хулят Божественное — мы-то в чём виноваты? Нас зовут, и мы приходим».

Одна женщина исповедовалась старцу при мне. Она рассказала, что в тринадцать лет пасла скот в овраге и там похулила Христа. С того дня стала бесноватой. Хула — это разрыв. Разрыв — это пустота. Пустота заполняется сразу.

Был и другой случай. Бес через одержимую сказал: «Все ереси — мои. Пятидесятники, масоны, иеговисты и прочие». И тут же признался: «Я — демон блуда. Кто хочет пойти на Афон монахом, я возвращаю его назад. Я влагаю ему плохие мысли».

Я записал и это. Вход происходит не силой. Бес не ломает дверь. Он входит туда, где ему открыли — грехом, хулой, отказом от веры, призывом извне.

Бесы сами сказали, чего они боятся. Один кричал: «Я боюсь и трепещу Креста. Когда крестятся — я выхожу». Другой говорил старцу: «Твоё смирение, баран, жжёт меня, уйди». Третий: «Что делать с тобой, поп вонючий, у тебя есть смирение, и в тебе живёт Христос, иначе я бы давно тебя уничтожил».

Я понял: смирение старца — это не качество характера. Это сила, которую бес не может преодолеть. Бес пытался назвать старца святым, чтобы ввести его в гордость. Старец отвечал: «Я не святой, но Господь сказал: „Будьте святы“. Делаю что могу, но я человек перстный». Он не поддавался.

Второй механизм — исповедь. Бес через одержимую кричал: «Не говоришь правильно! Тот другой поп говорил лучше. Только причастие, исповедь не нужна».

Старец объяснил мне: «Видите, как дьявол не хочет исповеди, и что Святое Причастие без исповеди не помогает». Пока человек не назвал свой грех, бес держится за него. Как только назвал — опора исчезает.

Когда бес выходит, он не уходит тихо. Одержимая по имени Панайота кричала: «Выйду, выйду, мерзкий тощий старик. — Иди в горы. — Лучше я пойду не в горы, а в человека». Бес не уходит в пустоту. Он ищет следующую жертву. Старец положил ей на голову главу преподобного Давида, и бес закричал: «Ты мне ломаешь рога».

В монастырь привозили разных людей. Были бесноватые. Были психически больные. Различить их трудно, но старец умел. Он говорил: «Этот человек психически болен, ему нужно к врачу. А этот, чадо моё, имеет беса, ему нужен экзорцизм».

Я наблюдал за этим различением. Если человек кричит и бьётся — это ещё ничего не значит. Старец смотрел на реакцию на святыню. Бесноватый не выносит креста и мощей. Больной — не реагирует или реагирует слабо. Бесноватый говорит от первого лица беса: «Я — Велиар». Больной говорит бессвязно. Бесноватый знает скрытое — называет грехи, тайны. Больной — нет.

Это было важно. Старец не отчитывал всех подряд. Иногда он отправлял человека к врачу и говорил: «Это не бес, это болезнь».

В сентябре 1987 года бес начал мучить Георгия, двадцати двух лет. Каждый день ему становилось хуже. В октябре мать и брат привезли его в монастырь.

Перед храмом бес реагировал страшно: ругался, сквернословил, жестикулировал, угрожал. В храме стало ещё хуже. Старец открыл ковчег, достал главу преподобного Давида и начал читать молитвы. Мать Георгия закричала: «Боже мой, что видят глаза мои, пусть с моим сыном всё будет хорошо!»

После молитв Георгий освободился и успокоился.

Мать вышла из храма и рассказала мне, что видела. Пока старец читал, он был поднят примерно на полметра над землёй и стоял на чёрном карлике с рогами и хвостом. На бесе.

Я записал это. Не знаю, как это объяснить. Но я записал.

Однажды монахи удивились, что старец не принял деньги от матери юноши, которого освободил от беса. Старец объяснил: «Я избавил твоего сына от беса, а ты теперь хочешь, чтобы он через твои деньги вошёл в меня».

Я понял: бес ищет любую щель. Даже благодарность может стать дверью, если она с примесью.

Бесы — не абстракция. Они говорят, называют себя, угрожают, торгуются. У них есть тактика и цели. Они входят через отсутствие веры, через грех, через хулу, через отчаяние. Они выходят через крест, через исповедь, через смирение, через благодать, действующую через святыню.

Старец Иаков не был магом. Он не управлял бесами. Он стоял в тени, а действовал преподобный. Но я видел своими глазами: бесы его боялись. Они говорили ему: «Ты мне ломаешь рога». Они не могли его соблазнить. Они не могли найти в нём щель.

Он говорил: «Я человек перстный». И именно это делало его неуязвимым.

Я уехал с Эвбеи с записной книжкой, полной диалогов, и с ощущением, что видел не мистику, а протокол. Вход. Выход. Причины. Механизмы. Всё это можно записать. Всё это можно изучать. Но повторить — вряд ли.

#бесы #демоны #христианство #изгнаниебесов #экзорцизм