Вечернее метро похоже на ад. Люди, жмущиеся друг к другу, неприятно кривящие рты и хмурящие брови, стоят везде, сидят везде, прижимаются к дверям везде. Между ними – лишь пару глотков свежего воздуха и секундные проблески станционных ламп. На их плоские, стянутые лица изредка падает оранжевый свет и отправляет их, в строгих костюмах, в длинных пальто, в кротких юбках, в разношенных ботинках, в солнечную страну. Двери время от времени выпускают толпы бездумных теней с опущенными плечами и запускают новых, свежих, готовых к увеселительной поездке, толчкам, ужиманиям, бессловесным возмущениям, оттоптанным ногам, протискиваниям. А в голове сидит черный водитель, натягивающий фирменную фуражку, не глядя нажимающий кнопки, смотрящий на едва видимую полоску рельс.

Справа маячит страница известной книги. Когда-то мужчина с длинной бородой и мешковатыми штанами написал и дважды переписал от руки четырехсотстраничный роман. Теперь его можно было загнать в машину и получить через минуту, теплым, на чистейшей бумаге, с ровными строчками и верно расставленными запятыми. Девушка не отрываясь читает, наблюдая за развитием отношений людей, которых никогда не существовало. Её черные глаза обратились ко мне и тут же исчезли в подземной темноте. Она слабо улыбнулась. Спрашиваю: нравится ли ей читать в помещении без света. Тихо смеется, считая меня легкомысленным. Голосом, что утонченный поэт назвал бы бархатным, отвечает, что берет книгу лишь бы прочитать пару строчек. День без новопрочитанного слова – ничто.

Зверские пасти разверзаются и выпускают очередную пачку мучеников. Мы, бывшие среди них, выходим на платформу и радостно смотрим друг на друга. Вижу в глазах нежелание идти домой или в пункт, куда пролегает её путь. Приглашаю прогуляться.

Сверху дует холодный ветер, нагло залезающий за воротник. По резанному асфальту топают широкие и крохотные ноги, шлепают мчащиеся, шаркают медлительные. Над ними зажигаются фонари, что бесцеремонно стремятся заместить солнце. Их накрывает сине-черное покрывало ночи, и серебряные звезды лукаво подмигивают оттуда. Анна, зажимая книгу локтем, шла рядом и мечтательно разглядывала пейзажи города, что она видит каждый день. Но сейчас ей кажется: он стал прекраснее, ярче, привлекательнее своими старыми вырезанными столбами, изящнее новыми статуями и бюстами известных творцов. Наши плечи мягко соприкоснулись, тронулись руки тыльными сторонами, и глаза встретились.

Внезапный дождь застиг нас посреди бульвара. Сняв куртку, я накрыл ею намокающе темную девушку. Вежливо предложил зайти ко мне в гости и переждать. Минутное сомнение растворилось, когда мимо пробежали несколько подростков, визжащих и брызгающих.

Лестница у главного входа как всегда была неосвещена. Пришлось наощупь открывать дверь и забираться в неё. Третий этаж встретил железной дверью и вырванным звонком, который я сломал в прошлом году и не пожелал чинить. Дома никого не было: мать ушла в ночную смену, отец проводил уже которую неделю на даче, питаясь словленной рыбой и собранными грибами. Сумрачный коридор, щелкнувший выключатель, сброшенные мокрые туфли. Влажными ресницами она уставилась на меня, протягивая куртку. Поблагодарила, едва разжав бледные губы. Обняв за плечи, я проводил её в гостиную и попросил снять сырую одежду. Смущенная, она ничего не ответила, и я вышел из комнаты. Вернулся к двери с большим банным полотенцем. На кухне под ящичком с набором ножей стояли бутылки ароматного итальянского вина. В холодильнике напротив полочки с толстыми свечами выстроились колбаса, копченное мясо, сыр, сливочное масло. В небольшой коробочке над всем находились бокалы, оставшиеся с юбилея свадьбы родителей. На черный блестящий поднос я аккуратно положил всё необходимое и прошел к гостиной. Постучался и медленно ступил на ковер.

Девушка, зардевшаяся, сидела на кресле. Блестящими глазами она следила за мной. Её улыбка, неловкая, дрогнула и улеглась. Вино, брызнувшее, текло ласкающе слух. Тонкое лезвие опускалось к ровным разрезам мяса, оно легко проходило сквозь, словно искусное орудие хирурга. Веки блаженно закрылись в предвкушении романтического ужина пусть и с незнакомым человеком. Казалось, за это небольшое время мы сблизились намного сильнее, чем все эти люди, которые живут вместе десятилетиями, пыхтят под коричневыми одеялами, рожают писклявых, кричащих на них и однажды уходящих навсегда детей. Её белые плечи светились под пристальным взглядом луны. Губы робко пытались обратить на себя внимание, раскрываясь и удрученно закрываясь. Холодная рука коснулась моей, я замер. Застучало так нежно, так любовно, так страстно. Упал на колени, обхватив её трепещущее тельце, и прижал к себе. Столкнутое моим неловким движением, вино выплеснулось на ковер, нарисовав картину, достойную руки величайшего художника. Маленькие танцующие блики упали на мраморную кожу. Не в силах удержаться, я огненно поцеловал Анну.

Посреди ночи телефон заорал и призвал наряд в квартирку на третьем этаже. К отчету приложили темные фотографии и написали об удачно проведенном ритуале преподнесения жертвы.