Безднища душного литературного мужика 

Валерка вышел из воды весь светясь в лучах полуденного солнца. Мальчишка улыбался, потому что только что веселился с русалками в заводи у водопада, и веселье не успело смениться его привычной серьезностью. Мокрый и довольный он развалился на песке рядом с Волком.

- Наигрался? – улыбаясь, спросил Волк, щурясь на солнце.

- Они безобразницы, мухлюют!

Волк рассмеялся и чуть приподнял голову, глядя на белокожих девчонок махающих ладошками Валерке скрываясь под прозрачной водой.

- Девчонки - это у них в крови. Обольстить, запутать и скрыться в глубине вод.

- Ну не у всех же.

- Ну, не у всех, - подтвердил Волк, возвращаясь на песок.

Ему нравилось эта заводь у водопада, где уже стояли глушилки и слышался только мерный шелест текущей воды, шепот листвы с ветром. Нравилось, что тут и температурный режим выставили так, чтобы те, кто загорает, не сгорели, кто из воды вышел – согрелись, а песок не жег тела. Красота умиротворения, и красота вот для таких шаловливых игр в воде с зеленоволосыми русалками. Он сам сюда не раз приходил, чтобы сбросить усталость после того, как Перун по нему своими знаниями проезжал. Вот и Валерку он привел к этой же заводи, хотя по ходу реки их было довольно много и с большим пространством, где собирались местные жители и работники исследовательского института и метеослужбы, чтобы и поговорить, и в волейбол поиграть, и даже большой стол соорудить просто так, без повода, кроме одного - захотела душа праздник устроить для всех.

Мальчишке тоже понравилось именно в этом тихом уголке природы. По течению реки он сплавал и до Большой Земли, как называли свой пляж местные, но после Перуна, особенно вечером, хотелось тишины, чтобы уложить все, что он узнал, все что понял, все, в чем не разобрался и к этому следовало вернуться. И в выделенный выходной наконец-то хотелось не упражняться на Волке, отчего порой руки тряслись, а вот так лежать с ним рядом и чувствовать его не причиняя боли. Иногда он хотел кинуться к истекающему кровью мужчине прижать его к себе, но ему было нельзя и он стоял, там, где поставили, и пыхтел как самовар, сдерживаясь.

- Уже лучше, - похлопывал в одобрении Перун его по плечу, и усмехался. - Уже хоть не сразу видно, что он самое дорогое, что у тебя есть. Давай еще раз, гони на него собак.

И Валерка снова создавал высоких волкодавов и загонял Волка, снова смотрел, как собаки терзают добычу и сдерживал слезы. И снова Сергей смеясь прижимал его голову к себе и пояснял, что с ним ничего не может случиться, что нет смерти у тех, кто ходит под Свободой.

  Озеро темного праха освещалось тлеющими угольками. Нельзя было понять, где небо, а где озеро. На темной стороне не было никаких границ.

Она где-то здесь, где-то среди этого праха, задыхается от ужаса и стыда.

Дура. Нелюбимая и дура.

- Алишер, – Радха коснулась его плеча.

Мужчина выпрямился.

- Все? Что сказал Отшельник?

- Что я должна совершить что-то ужасное, тогда я смогу отплатить за Сенджи, тогда его отпустят Кейлаша, но я не знаю, что ужасное я могу сделать.

- Он сказал тебе, что когда его отпустят, ты останешься вместо него?

Радха замерла.

- Нет.

- Ну конечно. Сюда приходят, чтобы вернуть кого-то или получить что-то, чтобы быть с этим кем-то или чем-то вместе, но Темная сторона не знает, что такое “вместе”, поэтому не может выполнить просьбу, только обмануть.

Алишер поднялся и вздохнул.

- Идем.

- Куда?

- Туда, где есть что-нибудь настоящее, расскажешь мне все.