Быстрый перевод рыцаря. Главы 45-49
Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан
Глава 45. Бесчисленные битвы (1)
— Вперёд!
Командир взвода Бензенс закричал и обрушил меч. Усач держал свой клинок параллельно земле и нанёс удар по корпусу.
Мечи командира Бензенса и Усача встретились.
Кланг!
В момент столкновения клинков Усач шагнул вперёд и, вложив в движение вес тела, оттолкнул противника.
Бензенс, сосредоточенный лишь на замахе, беспомощно отлетел назад.
— Кха!
Потеряв равновесие, он не просто отступил, а кубарем покатился по земле. На том месте, где он прокатился, поднялось облако пыли.
Тело Бензенса остановилось прямо рядом с Энкридом, в неуклюжей позе, когда голова оказалась между ног.
Взгляды командира Бензенса и Энкрида встретились.
Между ними повисло короткое молчание.
Откуда-то повеяло холодным ветром.
Лицо Бензенса стало багровым.
Энкрид, тщательно подбирая слова, сказал:
— …Вы же сказали, что пришли спасать.
Зрачки Бензенса бешено задрожали.
— Этот ублюдок, почему он такой сильный?
У Энкрида вырвался опустошённый смешок.
Нет, ну серьёзно, пришёл спасать, а сам вылетел с одного удара.
Командир Бензенс, перекатившись ещё раз, поднялся, схватил упавший меч и снова принял боевую стойку.
— Чёрт, вот ублюдок.
Он яростно посмотрел на противника и закричал:
— Огонь!
Половина взвода Бензенса состояла из лучников.
— Стреляйте без разбора!
По его приказу в воздух взметнулись стрелы.
— Защищайтесь!
— Поднять щиты!
Несколько вражеских солдат, следовавших прямо за Усачом, выскочили вперёд и выставили щиты.
Тук-тук-тук!
Стрелы врезались в щиты.
Момент был выбран идеально.
Усач, выглянув из-за щита, впился в Энкрида свирепым взглядом.
Затем он выхватил щит у одного из своих подчинённых.
Вот псих.
Энкрид, стиснув зубы, резко встал. Боль, словно от ожога, пронзила ногу и спину, где торчали болты.
Не было времени даже застонать.
Гррр.
Рядом леопард оскалил клыки.
Тем временем щит в руках Усача стремительно приближался.
— Сумасшедший ублюдок! — изумлённо крикнул Бензенс.
Энкрид, превозмогая боль, выхватил короткий меч, висевший на поясе Бензенса.
Дзынь.
Усач был уже в двух шагах. Об отступлении не могло быть и речи.
Вжух.
Бензенс рубанул мечом, целясь по диагонали в клинок противника. Он намеревался силой остановить его рывок.
Усач сделал вид, что принимает удар, но затем, повернув запястье, отвёл свой меч назад, пропуская клинок Бензенса мимо.
Фшух.
Меч Бензенса рассёк воздух. Сразу за этим леопард мощно оттолкнулся от земли. Но Усач был не чета обычным солдатам.
Он наклонил щит вниз, преграждая путь бросившемуся на него зверю, и отшвырнул его в сторону.
— Кьян!
Взвизгнув, леопард отлетел вбок. Всё это произошло за какие-то доли секунды после начала атаки.
Энкрид, сжимая короткий меч, довёл концентрацию до предела. Вскоре в его сознании остались только он и противник.
Концентрация в одной точке.
Ранения, облегчение, смена эмоций — всё это привело к высочайшей степени сосредоточенности.
На мгновение ему показалось, что время замедлилось.
Энкрид видел налитые кровью глаза Усача. Одновременно он видел и его руки.
Усач держал меч за самый конец рукояти, прямо у навершия. Он намеревался увеличить дистанцию и одним ударом покончить с ним.
Этим же хватом он описал мечом дугу. Сверху вниз.
Энкрид даже не понял, в какой момент тот успел поднять меч, а он уже опускался. Лезвие неслось вниз. Словно нож гильотины.
Казалось, клинок Усача говорил: «Хватит, начинай этот день сначала».
Энкриду это не нравилось.
Он затаил дыхание. Времени выдохнуть не было. Тем более не было времени хныкать от боли.
Он изучал технику владения тяжёлым мечом, но сейчас базовые приёмы, которым его учил Рагна, не помогут.
В таком случае…
Что из десятков техник, которые он изучал, практиковал, видел и копировал, он мог использовать сейчас?
Потому что он бесчисленное множество раз терпел поражение, анализировал и снова анализировал.
Потому что он всегда придерживался принципа «смотри и учись».
Его тело, повинуясь инстинкту, подняло меч. Короткий меч не выдержит сильного удара. Если блокировать силой, он сломается вместе с рукой.
Усач был уверен в победе.
Он заберёт жизнь этого надоедливого парня.
Вжух. Дзынь, зззззиииинь. Хрясь!
Говоря вкратце, удар Усача провалился.
Он лишь рассёк плечо Энкрида.
Рана была глубокой, хлынула кровь, но Энкрид не умер. Убить его не удалось.
— Ты…
Усач, вместо того чтобы атаковать снова, уставился на него глазами испуганного кролика.
В его взгляде читалось полное недоверие.
— Где ты этому научился?! — крикнул он.
Энкрид ответил честно:
— В бою научился.
Митч Хьюри бесчисленное множество раз демонстрировал перед Энкридом свою технику перенаправляющего удара.
Его мастерство в этом было поистине непревзойдённым.
И в опасный момент эта техника проявилась сама собой.
В тот миг, когда меч Усача опускался, Энкрид встретил его коротким мечом, увёл в сторону и рассеял силу удара.
Принять силу удара на середину клинка, а затем, ослабив хватку, перенаправить её.
Распределение силы, выбор момента — ошибись он хоть в чём-то, ничего бы не вышло. Он бы не отделался всего лишь раной в плече.
Ответив, Энкрид и сам внутренне изумился.
«А ведь получилось».
Он бесчисленное множество раз видел это, страдал от этого, изучал, но применил на практике впервые.
Нет, техника, которую он применил впервые без изнурительных тренировок, сработала.
Это было удивительно.
Для Энкрида, у которого таланта было до ужаса мало, это было чем-то немыслимым.
От этого нового опыта у Энкрида забилось сердце. Ведь техника перенаправления удара была из тех, что невозможно даже сымитировать без основательной подготовки.
— Вот ублюдок!
Бензенс, который до этого лишь рассёк мечом воздух за спиной Усача, развернулся и с криком бросился в атаку.
Усач повернулся, отбил меч Бензенса и снова прикрылся щитом.
Бум!
В щит вонзилась стрела.
Какой-то умелый лучник целился в него, но он её заблокировал.
Кланг! Кланг!
Стоя на месте, Усач обменялся с Бензенсом ещё парой ударов.
Он сверлил Энкрида пылающим взглядом.
А Энкрид смотрел только на короткий меч в своей руке.
Уже было поздно бросаться в новую атаку и убивать его.
Более того, если он задержится здесь, то рискует потерять всех своих людей. Поэтому Усач развернулся.
— Отступаем! — крикнул он и начал отходить.
Отступая, он напоследок бросил Энкриду:
— Я тебя не забуду.
Энкрид ответил со всей искренностью:
— Можешь и забыть.
Это была чистая правда. И зачем ему, чтобы его помнили?
Взвод Бензенса не стал преследовать их дальше. Хоть они и были в авангарде, сейчас они слишком оторвались от основных сил.
Если бы они зашли глубже, то могли попасть под контратаку, и взвод Бензенса был бы уничтожен.
— Эй, твоё плечо!
Бензенс, проводив взглядом отступающего Усача, вернулся и осмотрел Энкрида.
Из плеча ручьём текла кровь.
Он заблокировал и перенаправил удар, но вышло не идеально.
И всё же Энкрид улыбался.
«А ведь получилось».
Он мысленно повторил те же слова, что и после первого успешного применения техники.
Он пытался вспомнить, как именно перенаправил удар, но в памяти ничего не отложилось. Тело двигалось само по себе.
Его охватил восторг. Такое с ним было впервые.
— Эй, псих, ты что, нашёл время для смеха?
Бензенс подошёл и туго перевязал его плечо куском ткани.
— Бинтов нет! Немедленно отходим. За третий взвод!
Бензенс отвёл свой взвод назад. Битва была уже выиграна. Командир роты приказал преследовать арьергард противника, но не заходить слишком далеко.
После того как они серьёзно пострадали от колдовства, их стороне тоже требовалась перегруппировка.
— Ты слишком много крови потерял, — сказал Бензенс, поддерживая его.
Энкрид, глядя на державшего его Бензенса, произнёс:
— Нужно забрать и леопарда.
Они спасли друг другу жизнь. Нельзя было теперь его бросать.
— Сукин сын, о себе лучше беспокойся.
Сказав это, Бензенс всё же подобрал отброшенного в сторону леопарда.
Он хотел посмотреть, не ранен ли зверь, и увидел, как между его зубов сочится кровь.
«Так вот что это мокрое текло по спине…»
Даже истекая кровью из дёсен, он не отпускал меня. Энкрид прижал леопарда к груди.
Тот не был тяжёлым. Как с таким телом он мог обладать такой силой?
Кхын.
Леопард в его руках жалобно заскулил.
— Идём!
После этого Бензенс, поддерживая Энкрида, покинул поле боя.
На полпути Энкрид впал в полузабытьё. Сказалась слишком большая кровопотеря.
В воздухе появился Лодочник с Чёрной реки и спросил:
— Эй, зачем ты так надрываешься?
От потери крови у него начались галлюцинации.
Сил ответить не было, он лишь тупо смотрел на него, а тот продолжал:
— Ведь можно просто начать всё сначала.
— Всё ведь повторяется. Бесчисленное количество раз, снова и снова.
— Зачем так стараться?
— Этот день всё равно начнётся заново, так почему бы не прожить его спустя рукава?
— Смирись, остановись, отточи навыки и встреть этот день снова. Умрёшь — и сможешь начать более совершенный день.
— А, это из-за страха смерти? Да нет, к этому привыкаешь. Что с того, если ты немного сойдёшь с ума? Кто увидит, кто узнает? Ведь этот день — он целиком и полностью только для тебя.
У Энкрида не было сил даже открыть рот. Он уже не мог нормально идти, его почти тащили волоком.
Поэтому он ответил про себя.
Почему я должен смириться?
Если всё повторяется, если будет новый шанс, почему я не должен выкладываться сегодня на полную?
Тогда, сколько бы я ни повторял, я так и останусь на том же месте.
Если так жить, я окажусь в ловушке сегодняшнего дня.
И тогда у меня не будет завтра.
А если нет завтра, то нет и мечты. А без мечты всё теряет смысл.
«Я не хочу останавливаться».
Пусть каждый мой мучительный шаг — лишь четверть шага другого человека.
Я хочу идти вперёд. Я хотел так жить.
Даже если мне не суждено стать рыцарем, я хотел изо всех сил бороться за эту мечту.
Тюк.
Окончательно обессилев, он споткнулся о камень.
— Не смей умирать.
Прямо у уха пробормотал Бензенс. Зрение расплывалось. Он ничего не видел перед собой.
Лодочник с Чёрной реки куда-то исчез.
Энкрид по-новому осознал, в чём заключалось это проклятие.
«Если начать сначала, можно ведь справиться лучше?»
Когда повторяешь один и тот же день, такие мысли неизбежно приходят в голову.
Но не Энкриду.
Он всегда стремился идти в завтрашний день.
Он инстинктивно понимал, что неудачное завтра лучше, чем идеальное сегодня.
«Смиришься — и всему конец».
Вот почему это было проклятием, а не благословением. Бесчисленное множество раз повторяя сегодня, ты можешь никогда не дождаться завтра.
В конце своих размышлений Энкрид спросил себя:
«Так это был лучший из возможных вариантов?»
Он не знал. Каким был бы идеальный «сегодня», ведомо лишь богам.
«Сегодня», которое прожил Энкрид, было днём, когда ему наполовину сопутствовала удача.
И не было никакой гарантии, что эта удача вернётся, если начать день заново.
А раз так, оставалось лишь, как и всегда, идти навстречу завтрашнему дню.
Он почувствовал тёплое тельце у себя на груди.
Мутным взглядом он посмотрел вниз и увидел, что чёрный леопард смотрит на него.
Голубые глаза, словно озёра.
И Энкрид потерял сознание.
Он подумал, что может умереть.
Тогда этот день просто повторится снова.
Он не станет унывать из-за того, что не смог добраться до завтра.
Потому что он снова начнёт всё сначала и снова будет отчаянно цепляться за жизнь.
Тьма пришла и окутала Энкрида. Словно странник, приглашённый в мир мрака, он отключился.
* * *
— Неужели я ошибся с выбором?
Снова появился Лодочник с Чёрной реки.
Энкрид услышал его бормотание.
Тот повернул голову.
И снова Энкрид увидел его лицо — гладкое, как чёрное зеркало, без единой черты.
— Поживём — увидим.
От этих слов он пришёл в себя. Открыв глаза, он увидел потолок палатки.
— Ох, выжили? А я уж думал, на этот раз точно помрёте, — раздался голос Рема.
Плечо, спина, нога, бок — болело всё.
Голова тоже кружилась.
— Последний удар по плечу был серьёзным. Не знаю, кто это сделал, но рубанул он знатно, — продолжал трещать Рем.
Энкрид, чьё сознание только что вернулось, несколько раз моргнул.
Вскоре он осознал, что сбоку исходит тепло, и опустил руку.
Плечо отозвалось ноющей болью.
Рука коснулась мягкой, пушистой шерсти.
— Крррр.
Чёрный леопард, которому, видимо, понравилась ласка, довольно заурчал.
«Я пережил этот день».
— У вас в привычку войдёт в обмороки падать.
— Кто-то падает в обморок по желанию? Пить хочу.
— Вот как?
Энкрид увидел сидевшего рядом Рема, скрестившего руки на груди.
А за ним — Большеглазого.
Большеглазый принёс воды. Несколько глотков, и пересохшее горло тут же увлажнилось, словно иссушенная земля, впитавшая влагу.
— Ого, а наш десятник живучий. Смотрите, выжил же, — сказал Большеглазый, увидев, как он пьёт.
— Вы слишком много крови потеряли, — невозмутимо бросил Заксен.
Чуть поодаль их набожный сослуживец возносил молитву.
— Господи, возношу тебе благодарственную молитву за то, что услышал меня.
Рагна, молча наблюдавший за ним, спросил:
— Вы в порядке?
— Не смертельно.
Слова, которые можно было произнести, потому что он выжил.
Слова, которые можно было произнести, потому что он пережил «сегодня» и встретил «завтра».
Энкрид скромно улыбнулся и снова лёг.
--------------------------------
Глава 46. Бесчисленные битвы (2)
Я слышал, что приходил целитель, потому что всё моё тело было покрыто колотыми и резаными ранами.
— К счастью, сказали, что необратимых последствий не будет. Вам повезло, командир.
Большеглазый сказал с улыбкой.
— Говоришь так, будто хотел, чтобы я пострадал.
— Нет, я беспокоюсь. Беспокоюсь. Считайте это за честь. Вы первый мужчина, о котором я беспокоюсь, командир.
— Ладно.
Я думал, мы скоро отступим, но наши войска всё ещё противостояли княжеству Азпен.
Неужели будут ещё бои?
Впрочем, даже если и так, к Энкриду это не имело никакого отношения.
С таким телом снова выйти на поле боя было невозможно.
Разве что просто наблюдать.
Большеглазый оставил яблоко, и пока я с хрустом его грыз, вошёл Рем.
Весь отряд отсутствовал, так что в казарме никого не было.
Рем сел рядом с Энкридом, опёрся локтями о колени и подпёр подбородок тыльной стороной ладоней.
Так, с плотно сжатыми губами, Рем уставился на Энкрида.
— Если собираешься признаваться в любви, я сразу откажу.
— Разве не знаете, что мне нравятся женщины? Если бы вы и незнакомая мне девушка тонули, я бы спас девушку. Конечно, при условии, что она красивая.
— Ничего страшного. Я хорошо плаваю. Выживу сам, можешь не спасать.
— Тогда потом спасёте меня. Если подумать, я не очень-то умею плавать.
И с какими мыслями этот ублюдок собирался спасать тонущую девушку?
Энкрид подумал, что это так в духе Рема.
— Конечно. Кину тебе камень.
Это был обычный обмен шутками. Но потом Рем замолчал и пристально посмотрел на Энкрида.
Его серые глаза, не дрогнув, смотрели прямо на Энкрида. В его взгляде чувствовалась невиданная прежде серьёзность.
— Хочешь что-то сказать?
— Откуда вы узнали, что это колдовство?
Хм? Энкрид не ожидал услышать этот вопрос здесь.
— Я видел его во время разведывательной миссии.
— И только по этому догадались, что это колдовство? Вы бежали так, будто знали, что цель — флагшток.
Верно. Это и была цель. Он всё знал. Но не мог же он сказать, что узнал это, проживая один и тот же день снова и снова.
Нужен был подходящий предлог.
Он уже собирался наплести всякой лжи и отговорок, но серые глаза, пристально смотревшие на него, не давали покоя.
Скажи он правду, ему всё равно не поверят. Но стоит ли просто отмахиваться ложью?
Неуклюжую ложь он раскусит сразу. Интуиция подсказывала это. Энкриду не хотелось так поступать с Ремом.
Поэтому он смешал правду с вымыслом.
— Когда-то я жил с одним парнем, который был из поселенцев.
Это была правда. Ведь Рем и был из поселенцев.
— Я от него кое-что слышал.
Это тоже было правдой. Ведь Рем рассказывал ему о колдовстве.
— Поэтому я поразмыслил и сделал предположение.
Это не было чистой правдой, но, в каком-то смысле, было близко к ней.
Вместо того чтобы размышлять и предполагать, он повторял этот день и узнавал всё на собственном опыте.
Можно сказать, он думал телом, а не головой.
По крайней мере, Энкрид сам верил в это, когда говорил.
— Мне показалось, что флагшток — это проводник для колдовства. Я видел, что построение врага было странным ещё до тумана, ну а потом я ринулся в атаку.
— Хм-м.
Почему люди так легко верят в ложь, смешанную с правдой?
Потому что говорящий делает это искренне. Из-за этой искренности даже человеку с хорошей интуицией трудно уловить в словах собеседника признаки лжи.
Энкрид, за исключением того, о чём не мог говорить, вложил в свои слова всю искренность.
Рем поверил ему.
Да и даже если он не поверил до конца, придраться было не к чему.
— Вот оно как? Удивительно, что вы поняли это, едва взглянув.
— И что с того, что это было колдовство?
— Я хотел сказать, что с такими вещами нельзя бездумно связываться.
— Да?
Рем кивнул. Энкрид вспомнил, что в день битвы Рем отсутствовал.
Он точно участвовал в атаке, так что я думал, он придёт ко мне, но нет. После этого его не было видно.
А потом он вернулся в подразделение.
— Хотелось бы спросить, куда ты ходил на поле боя.
— Ничего особенного. Мне стало ужасно интересно, кто тот парень, что установил флагшток, вот я и сходил посмотреть.
— …Посмотреть?
— И топором с ним поговорил.
Рем ухмыльнулся и вышел из казармы.
Энкрид вспомнил, как свалил флагшток.
Тот колдун тряс какими-то колокольчиками, а потом быстро исчез.
Тогда он был слишком занят уничтожением знамени, чтобы обращать на это внимание.
Похоже, пытаясь в одиночку удрать, тот наткнулся на топор Рема.
Энкрид решил, что это ничего особенного, и не стал заострять внимание.
Рем не в первый и не во второй раз действовал наобум.
В прошлой битве он даже бросился во вражеский строй, чтобы поймать какого-то парня по прозвищу Соколиный Коготь или как-то так.
Знавший об этом командир взвода просто исключил отряд-катастрофу из боевой силы.
Он считал боевой мощью взвода только оставшиеся отряды.
В этот раз всё было так же.
Однако было одно отличие от обычного.
На этот раз Энкрид первым покинул строй.
Это было необычно.
— Эй, ты в порядке?
В казарму заглянул тот самый командир взвода.
— Пришли проведать больного? Мы не возвращаемся? — без обиняков спросил Энкрид. Командир взвода пожал плечами.
— Сверху приказа ещё не поступало. Все в режиме ожидания.
Скоро зима. Сезон, когда трудно продолжать бои. Хотя эти позиции вряд ли оставят полностью, но наш батальон приложил немало усилий в этой битве, так что смена должна быть.
Поэтому было странно, что приказ о возвращении ещё не поступил.
Командир взвода, глядя на Энкрида, почесал в затылке.
— Ты.
— Да.
Уход Энкрида. Командир взвода тогда не счёл это чем-то серьёзным.
Он лишь подумал, что Энкрид, должно быть, окончательно спятил.
Потом, едва выжив благодаря крикам «Ложись!» и «Поднять щиты!».
В тумане, в тот самый момент, когда он уже думал, что ему конец, туман внезапно рассеялся.
Ситуация переменилась, и они сразились с врагом.
Позже он услышал, что туман был колдовством, у которого есть проводник, и что колдовство не рассеется, пока проводник не будет уничтожен или колдун не умрёт. Всё это он услышал из уст командира роты.
— Кто бы это мог быть? — спросила командир роты, пристально глядя на него своими зелёными глазами.
В тот момент командир взвода вспомнил имя Энкрида.
Он решил, что, по крайней мере, этот отряд что-то натворил.
Ведь Энкрид выбежал как раз перед тем, как опустился туман.
И те крики тоже, кажется, принадлежали Энкриду.
Командир взвода, собравшись с мыслями, заговорил.
— Говорят, тот туман был колдовством.
— А, да, верно. Это я доложил.
Верно. Это было донесение Энкрида, отправленного в разведку.
— Хм. Точно.
Командир взвода немного посмотрел на Энкрида, бросил ему, чтобы тот берег себя, и поднялся.
«Не может быть».
Он знал уровень мастерства Энкрида. Не самый низкий, конечно. В лучшем случае потянул бы на главу какой-нибудь деревенской дружины.
Среди подчинённых ему бойцов отряда было много грозных ребят, но Энкрид к ним не относился.
Проводник для колдовства, если только враги не были полными идиотами и кретинами, должен был находиться глубоко во вражеском строю.
Значит, кто-то должен был проникнуть туда.
«Сквозь этот густой туман?»
Под дождём из болтов и стрел?
Командир-катастрофа?
Ни за что.
На всякий случай он спросил Рема, но тот сказал, что это не он.
О Рагне и говорить нечего. Когда туман рассеялся, тот уже сражался рядом.
Тогда, может, остальные бойцы отряда? Но они тоже сражались в составе тыловых порядков взвода.
«Может, поддержка пришла из основных сил?»
Подумав так, командир взвода вышел из казармы. Температура резко упала, и навалился холод.
— Неужели и правда не отступаем.
Он тоже соскучился по городскому воздуху. Хотел увидеть свой дом, жену и дочку.
Хотелось испечь картошку на жаровне и хорошенько выспаться.
* * *
Пролежав два дня, Энкрид смог встать и двигаться.
— Не перенапрягайтесь, ладно?
Большеглазый волновался, но состояние тела оказалось лучше, чем он думал.
— Тот хищник ушёл? — спросил Большеглазый. Энкрид, присев на кровати, кивнул и осмотрелся.
— Похоже на то. Не видно.
— А ведь он, кажется, хорошо к вам привязался, командир.
— А ты разве не боялся его?
— Я-то боюсь. Это же хищник. Хищник.
— Да он вроде ещё детёныш.
— Знаете охотника по имени Энри, который ходил с вами в разведку? Говорят, он с вами выходил, командир.
— внезапно спросил Большеглазый. Энкрид кивнул, подумав: «Этот Большеглазый, какие у него обширные связи».
Откуда он знает даже Энри?
— Тот парень родом из степных охотников.
Это Энкрид знал лучше других. Он и сам многому у него научился.
— Энри говорил, что на равнинах Зелёной Жемчужины живёт много хищников, и среди них есть самый главный. Знаете, кто это?
— Кто же?
— Чёрный леопард с голубыми глазами, чхонанпхё. Говорят, его ещё называют Озёрной пантерой.
— с энтузиазмом выпалил Большеглазый. Эта история, казалось, не на шутку его захватила.
— Его глаза словно озёра, потому и называют Озёрной пантерой, но, так или иначе, они хоть и охотятся на газелей и гну, но в основном, говорят, живут, поглощая какую-то энергию из земли. Это ёмуль, дух-хранитель. Я слышал, один только его коготь стоит больше десяти тысяч крон.
Крона — это денежная единица, созданная империей.
Одна медная монета считается за одну крону.
Сто медных монет — это одна серебряная, а сто серебряных — одна золотая.
Десять тысяч крон равнялись по ценности одной золотой монете.
Одна золотая монета за один коготь.
Это было больше, чем жалованье Энкрида.
— Эти когти людям глотки рвут, думаешь, их можно выдрать?
— …Ой, нет, я не жадный.
Большеглазый замахал руками. Энкрид, в меру разминаясь, почувствовал, как на лбу выступил пот. Раны тоже отозвались острой болью. И всё же, если так…
Он умирал столько раз, что определять состояние ран по степени боли стало для него пустяковым делом.
— Если переусердствуете, раны воспалятся, — сказал Заксен, наблюдавший за ним. Все куда-то ушли, остались только Большеглазый и Заксен.
— Я контролирую нагрузку.
Ответив в общих чертах, он снова начал двигаться, и ему вспомнилось, как он отразил удар усача.
Как это стало возможным?
Если бы мне сказали повторить, смог бы я?
Не знаю. Не получится?
Нет, казалось, если попробовать ещё пару раз, то получится.
Пока он был погружён в раздумья, вернулись Рем и Рагна.
— Держись от меня подальше. Твоя лень заразна, — бросил Рем, задирая его.
— А ты почему каждый день так рвёшься умереть? — Рагна ответил на провокацию вдвойне. Прежде чем их перепалка переросла в нечто большее, Энкрид заговорил первым.
— У меня есть вопрос. По поводу фехтования.
Взгляды обоих обратились к нему.
— Говорите.
— Если о фехтовании, то ответить должен я.
Они снова впились друг в друга взглядами, и Энкрид поспешил продолжить объяснение.
Ничего сложного. Он несколько раз видел, как это делает враг, и это настолько въелось в тело, что вышло само собой, неосознанно.
Вот такая история. Он рассказал о своих ощущениях как можно спокойнее.
— Такое, ну, разве не случается, если долго этим заниматься? — ответил первым Рем.
— Занятный опыт. У меня так с самого детства, поэтому я не считаю это чем-то особенным, но в вашем случае, командир, хм, да. Боги ниспослали вам благословение. Богиня удачи, должно быть, оступилась и рассыпала золотые монеты, — подхватил Рагна.
Ни один из ответов не был особенно полезным.
Затем они снова начали препираться, поставив Энкрида меж двух огней, и из их спора родилось более подробное объяснение.
— В бою иногда случается, что твоё видение расширяется. Обычно говорят, что такое происходит раз в жизни, да и то после бесчисленных, поистине бесчисленных битв. Если у вас есть «Концентрация в одной точке», вероятность этого, конечно, выше.
— «Сердце зверя» уже стало частью вашего тела, верно? У вас появилась способность смотреть на противника, не моргая. При такой возможности, то есть если бы вы могли прямо перед собой отчётливо видеть, как противник орудует мечом, то иногда могли бы разглядеть и манеру владения клинком, и распределение силы. Тогда тело само среагирует, но это всё при условии, что у вас есть базовая подготовка.
— База базой, но для этого нужно пройти через сотни суровых битв.
Выслушав их обоих, Энкрид смог сделать вывод.
«Ах».
Сегодняшний день, который для кого-то был всего лишь одним днём.
Для Энкрида был сотнями напряжённых, ожесточённых «сегодня».
И это были не те дни, что он провёл, просто сдаваясь.
Это были дни, когда он каждый миг отчаянно боролся и выкладывался на полную.
Бесчисленные часы, проведённые в стойкости и даже наслаждении, принесли ему эту удачу.
На самом деле, это было даже не везение.
Это было закономерно.
Это была плата за все те исследования, что он проводил, чтобы победить, даже когда его резали, кололи, царапали и убивали.
В основе этого, конечно же, лежали «Сердце зверя», даровавшее ему смелость, и «Концентрация в одной точке».
«И снова я благодарен».
Следовательно, это была заслуга этих двоих. Тем более, разве Рагна не перекроил все основы его фехтования?
Битва с Митчем Хьюри, погоня усача, сегодняшний день на поле боя.
Смесь этих мыслей заполнила его разум и породила одно желание.
Снова взять в руки меч. Взмахнуть им. Хочется проверить, насколько тело усвоило ту последнюю технику парирования.
— Хочу спарринг, — пробормотал Энкрид, и Рем с Рагной в один голос замотали головами.
Рем даже добавил:
— Я с детства часто слышал, что я ненормальный или что я спятил, но, по-моему, командир, вы ещё безумнее меня.
От кого угодно, но только не от Рема он хотел слышать такие слова.
Разве он не издевается над окружающими солдатами по любому поводу?
Разве не пытался снести голову начальнику?
Быть наравне с таким психом, нет, даже безумнее него.
— Сегодня я вынужден согласиться с этим утверждением. Какой спарринг с таким телом?
Нет, неужели они так набрасываются на человека только потому, что он захотел немного поспарринговать?
Энкриду было очень обидно.
— С таким телом спарринг невозможен, командир.
Шорох.
Голос раздался, когда кто-то отодвинул полог, служивший дверью в палатку.
Подняв голову, он увидел эльфийку-командира роты.
Когда Энкрид попытался приподняться, командир роты решительно подошла к нему.
— Это был ты, — без обиняков спросила командир роты, прежде чем он успел отдать воинское приветствие.
Энкрид посмотрел на прекрасную эльфийку, холодную и отточенную, словно изваяние скульптора, и, прежде чем открыть рот, смочил пересохшие губы.
На самом деле, он ожидал, что этот вопрос задаст она, а не Рем.
Как он развеял колдовство?
Ведь это был вопрос, который должно было задать командование.
----------------------------
Глава 47. Сквайр, или оруженосец
Эльфийка-командир роты после битвы поняла, что проводником для колдовства были знамёна.
Но кто же тогда уничтожил эти знамёна?
Проследив ход событий на поле боя в обратном порядке, она нашла ответ.
«Командир-катастрофа».
Вот почему она была здесь.
Командир батальона даже не обратил на это внимания. Ему, похоже, было всё равно, кто уничтожил проводник для колдовства.
Он думал, что это просто глупый колдун потерпел неудачу.
На самом деле, среди множества колдунов континента было немало шарлатанов, так что его слова звучали вполне правдоподобно.
Да и если бы не это, командиру батальона сейчас было бы трудно прийти в себя.
Ведь в его подразделение прибыла особа, по статусу превосходящая даже его непосредственного начальника.
— Что вы имеете в виду?
На его вопрос последовал ответ:
— Колдовство, флагшток, проводник.
Этих трёх коротких слов ей хватило, чтобы выразить всё, что она хотела сказать.
Энкрид и не собирался отрицать содеянное, просто его никто не спрашивал.
— Да. Это сделал я.
— Как?
Снова последовал короткий вопрос.
— Вот так взял копьё и метнул его.
— Было пять приманок.
Всего было шесть флагштоков, и лишь один — настоящий.
— Угадал.
— А то, что флагшток был проводником?
— Кое-что увидел, когда ходил в разведку, да и о колдовстве кое-что знал заранее.
Он отвечал без запинки. Острая эльфийская интуиция подсказывала ей, что он не лжёт.
Однако было очевидно и без всякой эльфийской интуиции, что он не собирается рассказывать всё начистоту.
Как бы это сказать...
Он признавал, что сделал это, но, казалось, не хотел вдаваться в подробности.
Эльфийка-командир роты, взглянув в голубые глаза Энкрида, кивнула.
— Понятно.
— Вы пришли только для того, чтобы спросить об этом?
— Да. Заодно и на тебя посмотреть.
После этого командир роты на мгновение замолчала, перевела дух и сказала:
— Кажется, мы связаны судьбой.
Сказав это, командир развернулась и ушла. Её слова можно было истолковать по-разному. Рем ткнул в бок ошарашенно застывшего Энкрида.
— В чём секрет?
— Что?
— Рассказывай секрет соблазнения эльфиек. Я весь во внимании.
— Впечатляет, — добавил своё слово и Рагна.
— Думаю, всё не так.
Даже Большеглазый признавал привлекательность Энкрида. Тому не нужно было особо ухаживать за собой — когда он бывал в городе, девушки сами на него вешались.
Разумеется, он не был девственником.
И Энкрид был не настолько наивен или глуп, чтобы неправильно истолковать сигналы между мужчиной и женщиной.
Так что нынешний разговор точно был не из этой оперы. Никаких сигналов не было и в помине.
Наоборот, осталось лишь какое-то неприятное послевкусие.
К тому же, она — начальник его непосредственного начальника.
— У вас же и времени не было встретиться наедине... А, я понял! Это было тогда, да? Когда ты лежал в лазарете? Другого времени и быть не могло!
— Говорю же, нет, псих ненормальный.
После этого Рем ещё четыре часа трепался на эту же тему.
Рагна в какой-то момент ушёл вздремнуть.
Вошедший позже Заксен бессмысленно кивал, чем хоть немного улучшил настроение Энкрида.
А Большеглазый, заскочивший следом, хотел было что-то затараторить, но, услышав слова Рема, придвинулся к Энкриду вплотную и сказал:
— Вот я и говорю, хватит валяться в грязи на поле боя, давайте лучше откроем со мной салон для благородных дам.
— Не буду, псих.
Мечта Большеглазого — скопить кучу крон и открыть собственное заведение.
Салон для благородных дам. То есть, он мечтает открыть заведение, где миловидные юноши будут болтать с аристократками.
Он собирается продавать там выпивку и закуски.
Цель ясна, так что, даже если продавать выпивку и закуски втридорога, клиенты сами потянутся. Вот он и предлагал Энкриду стать партнёром.
Это предложение он давно не озвучивал, с тех пор как едва не огрёб, сказав то же самое Рему.
— Мне этого не говори. А то расколю топором. Твою башку.
— сказал Рем, ухмыляясь у него за спиной.
— А, не буду, не буду.
— пролепетал Большеглазый умирающим голосом.
— Только в такие моменты и притворяется варваром.
— тихо проворчал Большеглазый. Сказать это громко ему, похоже, не хватило духу.
Хотя нет, это уже само по себе было проявлением недюжинной смелости. Не мог же Рем не услышать его бормотания.
Рем уже собирался было сверкнуть глазами, как Большеглазый хлопнул в ладоши.
— Ах, да! Я же примчался, чтобы рассказать кое-что, а из-за историй про командира чуть не забыл!
Как же, забыл. Просто выпалил всё наспех, пока Рем не успел возразить.
Энкрид всё понимал, но подыграл.
Любая тема была ценнее, чем очередное обсуждение его «лав стори» с командиром роты.
— Идёт.
— Кто?
— А, уже пришёл.
— прошептал Большеглазый. У него было такое серьёзное лицо, что Энкрид невольно подался вперёд.
— Сквайр из рыцарского ордена.
— ...Ордена Красного Плаща? — переспросил Энкрид.
— Да.
Дивизия, в которой служили Энкрид и его товарищи, называлась «Сайпрес».
Это было также имя одного из рыцарей Ордена Красного Плаща.
Обычно дивизии называют в честь рыцаря, а тот, в свою очередь, принадлежит к какому-либо ордену.
Конечно, тех, кто достоин звания рыцаря, не так уж много.
Ведь рыцари — обладатели таланта, редкого даже для всего континента.
Поэтому рыцарские ордена королевства состояли не только из рыцарей.
Были и те, у кого был шанс стать рыцарем в будущем.
Спутники и ученики рыцарей — сквайры, или оруженосцы.
Когда их обучение заканчивалось и они получали признание рыцаря, они становились младшими рыцарями. Такова была система пополнения рядов ордена.
Обычно сквайры не участвуют в битвах отдельно от своих рыцарей. И то, что такой человек явился на поле боя...
«Он вот-вот станет младшим рыцарем».
Кто такой рыцарь?
Как сказал один менестрель:
— Считать рыцаря таким же, как обычный человек — большая ошибка. Да, именно так. Это люди, превзошедшие человеческие пределы, вышедшие за рамки какой-либо категории. Иначе как бы они могли сражаться с такими, как Фрогг?
Говорят, рыцарь — это существо, превзошедшее человеческие пределы.
А кто же тогда младший рыцарь?
Так называют тех, кто имеет потенциал стать рыцарем.
Младший рыцарь — это эксперт в бою и сражениях. Если рыцари — это те, кто преодолел человеческие пределы, то младшие рыцари — те, кто этих пределов достиг.
Сквайр, который вот-вот станет младшим рыцарем и пополнит ряды ордена.
Ему не терпелось это увидеть. Он жаждал узнать, на что они способны. Рыцарь, которым он хотел стать, — это не просто почётное звание.
В эту эпоху рыцарь был символом военной мощи. И часть этого символа прибыла сюда.
— У тебя такое лицо, будто помираешь от желания посмотреть, — сказал Рем, глядя на Энкрида.
— А то нет.
— Говорят, он уже закончил готовиться к выступлению, — сказал Большеглазый.
— Сказали, он один пришёл? — спросил Рем, скрестив руки на груди. Большеглазый кивнул.
— Да, сказал, что и одного его достаточно.
Услышав это, Энкрид понял, почему их армия не отступила.
«Если Азпен подготовил колдовство...»
«...то наша сторона сделала ставкой на военную мощь».
И Науриллия, и Азпен.
Они ввели новую переменную в ежегодные, скучные локальные стычки.
«Неужели они намеревались захватить часть равнин таким образом?»
Если бы колдовство сработало как надо, то будь здесь хоть младший рыцарь, хоть кто, — делать было бы нечего.
Но сейчас всё было иначе. Колдовство было остановлено, и, более того, победу одержала их сторона.
Прибудь сквайр на день или два раньше, они бы, скорее всего, продолжили наступление.
«Но он немного опоздал».
К этому времени противник уже успел перегруппироваться.
— Готовьтесь к выступлению! Вся армия немедленно выдвигается!
Услышав донёсшийся снаружи крик, Энкрид прервал свои размышления.
Это был голос командира взвода.
Тут в палатку внезапно просунулась голова командира.
— Эй, слышали? А, ну да, слышали, конечно.
Командир взвода задал вопрос и тут же, увидев Большеглазого, сам на него ответил.
— Все выступают. Говорят, мы воспользуемся этой возможностью, чтобы продвинуть наши позиции на равнинах Зелёной Жемчужины далеко вперёд.
— Вы вот так в открытую разглашаете план операции? — спросил Энкрид, глядя на командира взвода.
— Да тут и скрывать нечего. Мы же прямо сейчас выдвигаемся. Ты тоже пойдёшь?
— Хотелось бы поглядеть.
Энкрид с трудом поднял своё израненное тело. Раны ещё не зажили. По-хорошему, ему следовало бы воздержаться от выхода на поле боя, но...
— Я буду рядом с ним, — подняв руку, сказал Крайс. Он-то всегда умел беречь свою шкуру, держась в тылу.
Энкриду достаточно будет держаться рядом с ним.
Командир взвода не то чтобы опекал Энкрида, как члена семьи. Он был уже в возрасте и порой становился обузой. К тому же, ему, как командиру взвода, приходилось управляться с отрядом-катастрофой, из-за чего они часто конфликтовали.
И всё же мысль о смерти Энкрида была ему неприятна. Этот трудяга каждый день махал мечом, не теряя ни мгновения, чем порой вызывал неодобрение окружающих.
Видеть, как такой человек превращается в труп, было совсем не по душе.
— Сам о себе позаботься, — бросил командир взвода и вышел.
— Если хочешь поглазеть, надо идти, — кивнул Рем. Рагна молча принялся собираться.
Заксен пристегнул меч и взял несколько метательных ножей — снаряжение, которым он обычно пренебрегал.
— Я буду рядом, — сказал Заксен.
— Со мной? — поддел его Рем. Заксен покачал головой.
— От тебя так воняет, что даже в одной палатке находиться тяжело.
Рем был мастером едких подколок, но и Заксен умел одним ударом вызвать приступ раздражения.
— Командир, кажется, я хочу раскроить башку этому ублюдку раньше, чем азпенцам. Что думаете?
— Уймись. Пошли лучше поглядим. Тебе что, не интересно, как хорошо сражается сквайр?
— Чертовски хорошо, наверное, — ответил Рем и взял свой топор.
Когда Энкрид, хромая, попытался встать в строй, к нему подошёл Бензенс.
— Решил сдохнуть, что ли?
Когда после боя Энкрид поблагодарил его, тот, ворча, пришёл прямо в палатку.
И там принялся радостно болтать, что долг возвращён, теперь всё в порядке, и у него на душе полегчало.
Когда Энкрид спросил, о каком долге речь...
— Ты что, уже забыл тот пожар в лазарете?
— Как я мог? Разве такое забудешь?
Он забыл. Побочный эффект от бесконечных повторений одного и того же дня.
Но полностью такое забыть было нельзя.
Кранг, ассасин и огонь.
Огонь устроил Энкрид. Бензенс думал, что спас его от пожара, но на самом деле он спас его от руки убийцы.
«Спас так спас».
Долг есть долг. Раз уж тому так удобнее думать.
Благодаря этому он ведь и бросился спасать его на поле боя.
Глядя на Бензенса, который сверлил его взглядом, будто спрашивая, какого чёрта он здесь делает, Энкрид ответил:
— Кто ж захочет умирать.
— Тогда какого ты сюда припёрся?
— Посмотреть хочу.
— На что?
— Говорят, прибыл сквайр.
— А, ну, ты это, не лезь на рожон. Дважды спасать не буду.
Сказав это, Бензенс вернулся в свой строй.
— А этот хрен с чего вдруг таким дружелюбным стал? Раньше же при любой возможности цеплялся, разве нет? — спросил стоявший рядом Рем.
Было и такое. Когда-то Бензенс терпеть не мог Энкрида. Когда это было?
— Не хрен, а командир взвода. Мы пообщались поближе, он оказался неплохим парнем.
— Не будь таким доверчивым. Когда тебя потом ножом в спину пырнут, поздно будет охать и ахать.
— За собой следи.
Построение и выдвижение прошли в мгновение ока. Строй не был идеально ровным. Армия двинулась вперёд в широком, лучеобразном построении.
Впереди показался кто-то, одиноко шагающий во главе колонны.
Красный плащ развевался на ветру.
Было видно, как идущий впереди человек, закутанный в плащ, неторопливо шагает вперёд.
По одному лишь виду нельзя было разглядеть в нём ни сквайра, ни будущего младшего рыцаря.
— Хм, судя по походке, он кое-что умеет, — сказал Рем, стоя рядом и прищурившись.
— Не «кое-что». У него поставлена стойка. Если на той стороне не окажется кого-то вроде Фрогг, бой будет скучным, — добавил Рагна.
Заксен тоже устремил взгляд вперёд. Казалось, его глаза пронзают спину под красным плащом.
Стоявший рядом с Энкридом Большеглазый заговорил о другом:
— Пора отходить в тыл. Нужно уходить сейчас, иначе нас затянет.
Большеглазый выжидал подходящий момент для отступления.
И в это мгновение красный плащ резко взметнулся. Он затрепетал на ветру, отлетая назад. Его хозяин рванул вперёд.
Энкрид моргнул, проверяя, не обманывает ли его зрение.
За бегущим впереди человеком оставались остаточные изображения.
Насколько быстро нужно бежать, чтобы добиться такого эффекта?
— Похоже, он наполнил ноги волей, — пробормотал Рагна, глядя на это.
Энкрид не понял, о чём речь, но сейчас ему было не до вопросов.
Настало время заткнуть уши и сосредоточиться.
Враги, изумлённые скоростью обладателя плаща, начали стрелять из луков.
Похоже, на этот раз они не стали размещать арбалетчиков отдельно — стрелы летели сплошной тучей.
Казалось, не меньше сотни лучников одновременно спустили тетиву.
Над рыцарем в плаще пролился дождь из стрел.
Сквайр, вместо того чтобы взмахнуть мечом, лишь ускорился.
Бум!
Земля и грязь взметнулись фонтаном, а владелец плаща в мгновение ока оказался вплотную к вражескому строю.
Одним лишь бегом он вышел из зоны поражения стрел.
Это определённо были движения, превосходящие человеческие пределы.
-----------------------
Глава 48. Если видишь конец, то сможешь его достичь, даже если придётся ползти.
Впервые в такой мелкомасштабной локальной стычке была задействована настолько мощная сила.
Точно так же, как противник подготовил колдовство.
Козырем, который подготовили мы, был сквайр.
Влияние, которое этот сквайр оказал на поле боя, было ужасающим.
Увернувшись от града стрел, сквайр шагнул вперёд и, выхватив меч, нанёс удар.
Вжух.
В тот миг, как в воздухе мелькнула серебряная полоса, головы трёх солдат, стоявших впереди, были срублены.
Сквайр вернул меч в исходное положение и нанёс рубящий удар сверху вниз.
Меч, обрушившийся, словно молния, тут же взмыл вверх.
На его траектории оказалась голова солдата с коротким пехотным копьём.
Хрясь!
Он не разрубил, а размозжил. Меч, от удара расколовший череп солдата, на этот раз вспорхнул, словно бабочка.
Взмахи этой бабочки тотчас превратились в погребальную песнь, исполненную ужаса.
Взмахи меча, превращавшиеся в колющие выпады в каждую брешь в обороне, лишали врагов жизни.
Тогда двое солдат с большими, толстыми деревянными щитами преградили ему путь.
Когда они встали, прикрывшись с головы до ног, взмахи бабочки были остановлены щитами.
Меч с глухим стуком ударил по щитам, оставив на их поверхности глубокие вмятины.
— Сомкнуть строй! — крикнул вражеский солдат. Хоть он и обливался холодным потом, но делал всё, что мог.
Но даже приложив все усилия, он не мог избежать рук жнеца.
Владелец красного плаща перехватил меч обеими руками и нанёс горизонтальный удар.
Бам! Хрррясь!
Меч обрушился на щит. Его окованный железом край не был пробит, а лишь погнулся — щит выполнил свою задачу, но рука державшего его солдата не выдержала удара.
— А-а-а-ах!
Запястье, сжимавшее щит, вывернулось и сломалось. Кость пробила кожу.
Щит бессильно упал на землю, и меч горизонтально рассёк торс солдата.
Верхняя часть туловища отделилась, и на землю вывалились внутренности. Кровь брызнула во все стороны.
В глазах окружающих солдат проступил ужас.
— Твою мать, — всхлипывая, выругался один из солдат княжества Азпен. Владелец плаща, будто услышав это, дёрнул носом и тут же оттолкнулся от земли.
Его размахи мечом внушали страх, но самым пугающим в нём были ноги.
Стоило ему оттолкнуться от земли, как он, мелькая то тут, то там, сносил солдатам головы и пронзал их тела.
Попытки остановить его, выставляя щиты или преграждая путь в доспехах, казались совершенно бессмысленными.
— Стреляйте! — крикнул один из командиров.
Это было смелое решение. Тридцать арбалетчиков, ожидавших в стороне, выпустили болты.
Увернуться от залпа в упор невозможно. Командир был в этом уверен.
И владелец плаща разрушил эту уверенность.
Бам!
Прежде чем болты достигли его, он оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Болты бесполезно рассекли пустоту.
Всё, что взлетает, должно приземлиться. Пролетев по дуге, владелец плаща опустился на землю в десяти шагах от командира княжества Азпен.
Прямо в сердце вражеского строя.
— …Остановить его!
Крик верховного командира княжества Азпен прозвучал жалобно.
Если бы здесь ещё оставался отряд «Серые Псы», то может быть…
Но они уже отступили из-за ответственности за поражение, ранения Митча Хьюри и целого ряда других сложных обстоятельств.
— Фу-у-ух, — выдохнув, владелец плаща снова взмахнул мечом. Сверху вниз, снизу вверх.
Свист!
Клинок изогнулся и, словно хлыст, ударил телохранителей командира.
Хрясь! Хр-р-рясь!
Толстый кожаный доспех был разрублен насквозь. Телохранитель в железном шлеме получил удар плашмя по голове и отлетел в сторону.
Бум!
Из носа телохранителя, отлетевшего в сторону от удара, потекла струйка крови. Снаружи он казался невредим, но на самом деле был мёртв — от удара его череп был раздроблен изнутри.
Расправившись с охраной, сквайр проткнул командиру шею.
Пых.
Сквайр в одиночку убил вражеского командира в самом сердце его строя, а затем развернулся и вернулся назад.
Сцена его возвращения тоже была впечатляющей.
Он с силой отшвырнул вражеского солдата пинком, а затем, несколько раз оттолкнувшись от земли, устремился прочь.
Издалека это выглядело так, будто красная полоса прочертила линию посреди поля боя.
Энкрид и его товарищи наблюдали за битвой от начала и до конца.
Рем, глядя на владельца плаща, сквайра, подумал, что тот довольно силён.
«Умеет же работать».
Этот парень умеет сеять хаос в самом сердце вражеского строя. Он не сдерживался и, ясно продемонстрировав своё превосходство в силе, вселил в них ужас.
Благодаря этому он безнаказанно творил во вражеских рядах всё, что хотел.
Особенно впечатляло то, как он увернулся от внезапной атаки арбалетчиков, подготовленной противником.
«Будь я на его месте, я бы сначала бросился на арбалетчиков».
Противник явно был хорошо обучен. Не зря его называли специалистом по битвам и войнам.
Он не стал разбираться с арбалетчиками сразу, а оставил их.
И когда они нацелились на него, он продемонстрировал сбережённую силу ног. Оттолкнувшись от земли, он перелетел через пустое пространство и обрушился на вражеского командира.
Он был подобен летучему тигру. Словно смотришь на крылатого зверя.
Рагна оценил уровень противника и сравнил его с собой.
Это был тот, кто уже прошёл путь, который ему самому предстояло пройти.
«Такой уровень».
Он сможет достичь его в скором времени. Даже не срезая путь, даже без изнурительных, доводящих до исступления тренировок.
Если Рем видел стратегию противника, то Рагна оценивал уровень его способностей.
«Отточенное фехтование».
Это стиль тяжёлого меча, основанный на скорости. На первый взгляд могло показаться, что он использует стандартный стиль, но всё это было обманом зрения.
Скоростной стиль и стиль тяжёлого меча.
Он смешивает их. Очевидно, у него был превосходный учитель фехтования.
Обычно, когда смешивают два стиля фехтования, основы страдают.
Но у сквайра в красном плаще не было и намёка на подобную небрежность.
«Впрочем, он же сквайр».
Оценив уровень, Рагна почувствовал, как угасает его энтузиазм. Путь был ясен, цель отчётливо видна. Вид того, кто прошёл этот путь раньше, не зажигал в нём боевого духа.
Оставалось лишь идти по этому пути.
Тренировки и закалка были мучительны лишь своей монотонностью. Оставалось лишь оттачивать владение мечом с иссохшими чувствами. Это была проблема, порождённая его выдающимся талантом.
Заксен оценил мастерство противника и нашёл в нём бреши.
«Как минимум пять раз».
Враг мог навредить владельцу плаща. Проблема была не в способностях, а в стратегии.
Отчасти виной тому была глупость командира.
А также потому, что они были сбиты с толку неожиданностью удара.
Будь на их месте сам Заксен, он бы покончил с этим до того, как ситуация зашла так далеко.
«Святоша» из отряда, вбирая в себя движения противника, кивнул.
— Вы весьма искусный брат в деле препровождения душ к Господу.
Это означало, что тот сражался поистине хорошо.
— Похоже, нам не придётся отступать.
Большеглазый цокнул языком. Всего один человек по своей воле управлял ходом битвы. Казалось, победа была предрешена ещё до её начала.
А Энкрид…
«Вот он, рыцарь».
Он был потрясён. Сердце бешено колотилось, сотрясая всё тело. Волоски на коже встали дыбом, по спине пробежал озноб.
Одновременно с этим из низа живота поднялось горячее тепло.
Он не сводил глаз со сквайра.
На нынешнем континенте сквайры, младшие рыцари, — это основная сила рыцарских орденов.
Это ступень, предшествующая рыцарю, способному в одиночку изменить ход войны.
Машина для убийств только что перевернула ход битвы. Убила вражеского командира. И невозмутимо вернулась.
«Как он это делает?»
Владелец плаща — не зверочеловек и не Фрогг.
Но как он может демонстрировать такую силу?
Символ военной мощи, способный в одиночку сразить тысячу — вот что такое рыцарь.
Что делает это возможным?
Что позволило этому человеку достичь предела людских возможностей?
Энкрид не знал. Возможно, именно из-за своего неведения он был так восхищён движениями противника.
В то же время он почувствовал, как у него в голове что-то щёлкнуло.
«Иногда можно научиться, просто наблюдая».
Слова инструктора по фехтованию из большого города пронеслись в его голове. Волнение улеглось, и, хотя он этого не хотел, сама собой активировалась «концентрация в одной точке».
Когда проявилась его сверхчеловеческая концентрация, он смог понять смысл шагов противника. Ему стало видно намерение, вложенное в каждый взмах меча.
«Стиль тяжёлого меча».
Тяжёлый меч силы.
Способность размахивать мечом благодаря развитой мускулатуре означала и способность делать это быстро.
Противник смешал тонкости стиля тяжёлого меча со скоростным стилем. Даже Энкрид это увидел.
«Он отступил на шаг».
Движение, которое выглядело так, будто он, незаметно отставив ногу назад, определяет радиус своей линии атаки.
«Нет. Он не определяет его, он его уже определил».
Северный стиль тяжёлого меча, которому его учил Рагна, строился на основе линии атаки.
Метод сквайра был несколько иным.
Он чертил круг с собой в центре.
Это было фехтование, основанное на базовых принципах центрального континента. Он чертил круг, центром которого было его собственное тело, и истреблял всех противников, оказавшихся внутри.
Попался — рубит, подошёл ближе — колет.
На первый взгляд казалось, что он подавляет противника работой ног, но на самом деле всё было иначе.
«Он держит дистанцию».
Ноги он использует лишь по необходимости, короткими рывками. Просто несколько его рубящих ударов были особенно зрелищны, но в основном его атаки состояли из выпадов.
Он смотрит и смотрит, снова и снова. Собирает всю поступающую в глаза информацию и упорядочивает её в голове.
«Разве стиль тяжёлого меча обязательно означает, что нужно рубить со всей силы?»
Козырь, который показал Митч Хьюри, был похож не на приём стандартного или гибкого стиля, а на технику стиля тяжёлого меча.
Рассекающий удар колесом, который прорубает любую защиту.
Почему он сделал эту технику своим козырем?
Чтобы обмануть противника?
Нет. То, что стили меча разделены на пять видов, не означало, что это совершенно разные боевые искусства.
У всех пяти стилей фехтования были точки пересечения.
Стиль тяжёлого меча не означает, что единственно верное решение — это безоговорочно рубить и сокрушать силой.
Его глаза забегали. Мозг заработал на полную. Пальцы Энкрида дёрнулись.
— Ну что, нравится смотреть? А? — Рем бездумно обратился к нему, но замер на полуслове.
Рагна, которому движения сквайра уже не были интересны, обернулся на этот звук.
— Не трогай его, — прошептал Рагна. Он с первого взгляда понял, в каком состоянии находится командир их отряда.
Будь то поле боя, таверна, тёмный переулок или объятия возлюбленной.
Озарение приходит, словно шутка богини удачи.
Внезапно, неожиданно, без предупреждения, вдруг — оно приходит бесшумно и ни с того ни с сего встряхивает разум.
— Прикроем его, — сказал Заксен, выступая вперёд. Рагна встал справа от Энкрида, а Рем — слева.
Святоша молча переместился и встал за спиной Энкрида.
Большеглазый шёпотом спросил, что происходит.
На его вопрос ответил Рем:
— Похоже, наш командир пытается пробить свою скорлупу. Давно пора. Он ведь всё это время днём и ночью в одиночку махал мечом.
Рем признавал старания командира. Тот заслужил такую удачу.
Конечно, это была вовсе не удача.
Это был закономерный результат, пришедший после бесчисленных сражений, падений и переосмысления самых основ фехтования.
Рагна, глядя сейчас на Энкрида, а не на сквайра, почувствовал прилив энтузиазма.
«Как такое возможно?»
Что заставляет командира быть таким?
Как можно не опускать меч, зная, что впереди виден явный конец, отчётливый предел?
Для Рагны это было удивительно. Как и всегда, командир отряда возбуждал его интерес куда больше, чем противник, который только что в одиночку устроил переполох во вражеском стане.
Сразу после возвращения члена рыцарского ордена воздух сотряс крик нашего командира:
— В атаку-у-у!
Вскоре союзные войска с рёвом ринулись вперёд. Смешались боевые кличи и крики, пехота побежала, и земля загрохотала под её ногами, но…
Энкрид лишь безучастно смотрел в пустоту.
Он всё ещё находился в состоянии транса.
Отряд-катастрофа, благодаря своим заслугам в предыдущей битве, мог позволить себе остаться в роли наблюдателей.
Никто не упрекнул их за то, что они стояли на месте.
На самом деле, даже если бы кто-то и захотел что-то сказать, он не смог бы даже приблизиться из-за убийственной ауры, которую источала четвёрка, не считая Большеглазого.
Несмотря на то, что они видели ярость сквайра впереди, союзники, оказавшиеся рядом с отрядом-катастрофой, чувствовали, что от этих ребят мороз по коже идёт ещё сильнее.
Так, оставив их в покое, война устремилась к своему завершению.
Вероятно, эта зима и следующая весна будут очень напряжёнными. Придётся зимовать на накопленных ресурсах и заново отстраивать укрепления.
Граница между Науриллией и Азпеном будет прочерчена заново.
Пока союзники рвались в атаку, Энкрид переосмысливал основы, которым он научился.
Точки пересечения, фехтование, наёмнический стиль Вален, северный стиль тяжёлого меча.
Всё это было оружием, которым он овладел.
И не было нужды заключать это оружие в рамки «основ».
Тяжёлым мечом можно и парировать, и уводить удары в сторону.
Захват, техника сцепления клинков, была основой парирования.
Когда он учился, он этого даже не осознавал.
Состояние транса, это несвоевременное озарение, не подняло мастерство Энкрида в одночасье.
Нет, его понимание в какой-то мере возросло, но его талант был слишком скуден, чтобы он мог мгновенно воплотить это знание в своих движениях.
Однако Энкрид теперь чётко видел свой предел.
А это означало, что, будь у него время, он сможет натренироваться до этого предела и превзойти его.
Край скалы, казавшейся головокружительно высокой, без видимой вершины.
Теперь ему стала видна самая вершина, прежде скрытая в облаках.
Если стена, преграждающая путь, так высока и широка, что не видно её края, то преодолеть её невозможно.
Но если конец виден, какой бы далёкой, высокой и широкой она ни была…
Если не можешь идти, то сможешь перебраться через неё, даже если придётся ползти.
Энкрид это осознал.
— А-ах.
Он был так счастлив, что у него потекли слюни. И он действительно, выходя из транса, очнулся со слюной на губах.
— Ох, ты чего, слюни-то распустил? — подколол его стоявший рядом Рем.
Энкрид открыл глаза и осмотрелся. Вокруг уже не было видно ни одного союзника.
— Все ушли в атаку. Если устал, отдыхал бы в казарме, чего стоя дремлешь?
— А.
— Какое «а», пошли обратно. В этой битве нам делать уже нечего.
Так оно и было.
Рыцарь в плаще вернулся в основной лагерь.
Битва была окончена. Враг не просто отступал, а, казалось, был готов бежать до самой своей страны.
Пришло время отводить войска. Возвращаться в город.
Энкрид развернулся, глядя на заходящее солнце.
Вид мощи сквайра вновь зажёг огонь в его груди.
Потому что его цель, его идеал, был прямо перед глазами.
И вновь его давняя мечта подняла голову.
«Что нужно сделать, чтобы стать рыцарем?»
Простого наращивания силы было недостаточно. Прежде всего, ему придётся доказать своё мастерство.
Время оставаться солдатом самого низкого ранга прошло.
Бормотал себе под нос Энкрид.
----------------------
Глава 49. Безумие и пыл, жадность и жажда
— Победили.
— Чёрт возьми, победили!
— Ублюдки азпенские, собаки!
Победа породила ликование.
Ликование — пыл.
Пыл — безумие.
Сцепившись воедино, эта горячая волна накрыла всё поле боя.
Когда на войне удаётся добиться самых больших успехов?
Когда преследуешь бегущего врага по пятам. И Науриллия яростно вгрызалась в хвост Азпена.
— Уо-о-о-о!
Радость победы захлестнула союзные войска прежде, чем они успели почтить память павших.
Неудивительно, что в этом чувствовалось и безумие.
Всего несколько дней назад они были на грани полного уничтожения. Ужас смерти, принесённый туманом, всё ещё глубоко сидел в их сердцах.
И после этого, выйдя на поле боя с этим страхом, союзники одержали сокрушительную победу.
— Да здравствует рыцарский орден Красного Плаща!
— Да здравствует Науриллия!
Сквайр не назвал своего имени.
Вместо имени безвестного сквайра прославляли имя рыцарского ордена.
— Да здравствует рыцарский орден Красного Плаща!
Это ликование, этот пыл, это безумие.
И в центре всего этого, принимая всеобщие восторги, стоял тот, кто вёл их в бой.
Фр-р-р.
Сквайр, взмахнув своим ставшим символом алым плащом, поднял руку в ответ на приветствия.
— Уо-о-о!
Среди опьянённых победным пылом солдат были и те, кто плакал от радости.
Все кричали, упиваясь безумием. Глядя на это, Энкрид тихо прошептал:
— Я тоже.
Никто не услышал этих слов, но в них таилась его давняя мечта.
Безумие и пыл заразили и Энкрида, заставив его сердце биться чаще.
Конец битвы, последняя ночь на поле боя.
Хоть погибших было немало, Энкрид чувствовал подъём.
Ему вспомнились слова инструктора по фехтованию из большого города, у которого не было трёх пальцев.
«Парень без таланта, что зарабатывает на жизнь мечом? Тут одно из двух: либо он наслаждается полем боя, либо наслаждается убийствами. А, нет, одно из трёх. Есть ещё те, кто живёт, ни о чём не думая».
«Кажется, я из тех, кто наслаждается полем боя».
Он завидовал этим возгласам. В нём жило желание стоять во главе. Он хотел не просто размахивать мечом, а переворачивать ход битвы.
Причина, по которой он оттачивал боевые искусства, заключалась не только в любви к мечу.
Энкрид задумался, что же он сделал в этом сражении.
Он всего лишь отчаянно боролся за выживание.
В конечном итоге, разорвав знамя и уничтожив проводник для колдовства, он заслужил признание, но…
«И это было лишь отчаянной борьбой за жизнь».
Внезапный душевный подъём пробудил в Энкриде жадность и жажду, которые он скрывал за мечтой и старался забыть из-за отсутствия таланта.
«Рыцарь».
Стану им. Обязательно стану.
В этот миг он вновь дал себе клятву.
— Чертовски шумно.
Рем, который, казалось, бесцельно бродил по полям сражений, ковыряя в ухе, пробормотал это. Он не выглядел так, будто наслаждается ни боем, ни убийствами. Никакого душевного подъёма у него и в помине не было.
Рядом с ним зевал Рагна.
— Ха-а, ну что, теперь всё закончилось? Может, сегодня ночью вернёмся в лагерь?
Конечно, как же, прямо сегодня ночью. Этот, похоже, из тех, кто ни о чём не думает.
Заксен протирал лезвие меча кожей. Уже ухаживал за оружием.
Интересно, Заксен из тех, кто чем-то наслаждается? Хоть он и не говорит об этом и никак не показывает.
Непонятно. Он ведь так хорошо умеет скрывать свои мысли.
— Ух ты, битва закончилась в один миг. Если сложить об этом историю или песню, её можно будет продать?
— Брат, ты и песни сочинять умеешь?
— Нет. Попрошу другого барда.
— Если он сам этого не видел, а песню сложит, это будет мошенничество.
— Мошенничество? Что за ужасные слова. Ничего подобного, Аудин.
Это был разговор между Большеглазым, который думал, как бы нажиться даже на поле боя, и загадочным, набожным членом отряда.
Энкриду рассказывали, что в тот день, когда он уничтожил проводник для колдовства, всё тело набожного сослуживца было красным, словно он искупался в крови.
Это означало, что он сражался как берсерк.
Хоть он и казался тихим и спокойным, он обладал чудовищной силой.
Зачем он выходит на поле боя, было непонятно.
Мысли цеплялись одна за другую, и Энкрид представил на своём месте товарищей по отряду.
«Если бы это был Рем».
Он бы не просто прорвался и разорвал знамя.
И Рагна, и Заксен, и набожный сослуживец…
Все они сражались бы лучше меня.
«В следующий раз я сделаю больше».
Победный подъём сдавливал сердце, и, как противодействие, в груди Энкрида разрасталась жажда.
В ночь после битвы командование распорядилось выдать выпивку и еду.
Принесли солёное мясо кролика и оленя, а также крепкий алкоголь в огромных дубовых бочках.
— Выпивка, выпивка!
Рем и Рагна сходили по выпивке с ума.
— Я пью только виноградное вино.
Набожный сослуживец отказался от крепкого, а Заксен вообще не притрагивался к алкоголю.
— Женщины лучше выпивки.
Вот так он и говорил без стеснения. Почему на него вешаются женщины, когда он несёт такую чушь?
«Всё-таки дело в лице».
Впрочем, на Энкрида женщины тоже вешались без всяких усилий с его стороны. Всё благодаря лицу.
А его тренированное, рельефное мускулистое тело было настоящим оружием, разящим женские сердца.
— Дешёвое пойло. Не буду.
У Большеглазого был изысканный вкус.
Ночь становилась глубже, и в барак вошёл командир батальона.
— Командир 444-го отряда?
Услышав своё имя, Энкрид поднялся.
Пыл уже немного остыл, и все готовились ко сну.
Энкрид не пил из-за ранений. Благодаря этому он не совершил оплошности, не узнав в лицо командира батальона.
— Раненый — и пьёт? Какой-то раненый слабак — и пьёт? С ранением — и пьёт?
Так ворчал Рем.
— Лучше воздержаться. Сначала нужно восстановить тело, — добавил Заксен.
Рагна молча покачал головой.
А Большеглазый, глядя на Энкрида, хихикал.
Совершенно сумасшедший отряд.
По зову комбата Энкрид вышел наружу. Командир батальона, от которого пахло спиртным, отмахнулся от его приветствия и сказал:
— Знамя было проводником для колдовства? И это ты его разорвал.
Это прозвучало так, будто он нашёл того, кто внёс решающий вклад в этой битве, того, кто развеял чары.
Треск-треск.
Огоньки догоравшего костра взлетали в воздух искрами.
— Да.
Энкрид ответил спокойно.
— По возвращении тебя ждёт награда. Молодец.
Комбат похлопал Энкрида по плечу. Это было довольно значимое событие.
С тех пор, как он стал командиром отряда, он впервые разговаривал с командиром батальона.
Настолько важным был поступок Энкрида.
Он переломил ход битвы.
Вот только знали об этом лишь единицы.
Точнее, только командование.
Вероятно, заслугу за победу над колдовством в этой битве присвоит себе командование.
Но его это не огорчало.
Зато награда будет щедрой.
«Я не жалею».
По идее, раз это сделал он, то и слава должна принадлежать ему.
«Но это была лишь отчаянная борьба».
Увидев рыцаря, пусть даже всего лишь сквайра, его взгляды сильно изменились.
Ему казалось, что он приобрёл нечто большее, чем этот небольшой подвиг.
— А ты видный парень.
Комбат, похлопав его по плечу, ушёл. Энкрид уже собирался вернуться в барак, как вдруг услышал тихие шаги.
— Кто здесь?
Он повернул голову на звук и увидел глаза, похожие на изумруды. Ночью они выглядели жутковато, словно призрачные.
Нечеловеческая красота.
Это была эльфийка-командир роты.
— Награда за знамя не будет какой-то подачкой.
Сказав это, командир развернулась, словно это всё, что она хотела сообщить. Казалось, она уже уходит, но, обернувшись через плечо, она добавила:
— Честь не отдашь?
Энкрид запоздало сделал жест, прижав левой рукой оружие, но эльфийка-командир махнула рукой.
— Неважно. Ухожу.
Что это за эльфийка такая?
Когда командир ушла, и он вошёл в барак, Рем лежал на боку, подложив руку под голову.
— Командир, ты теперь популярный, так что не бросай меня.
— Ты пьян?
— Нисколько.
Он шутил. Ночь была глубокой. Энкрид закрыл глаза и мысленно прокручивал то, что почувствовал, увидев сквайра.
Когда тело заживёт, у него будет очень много дел.
* * *
Проснувшись, пехотный батальон Науриллии направился в Бордергард.
После четырёх дней пути они наконец увидели стены города-крепости Бордергард.
Это был город, построенный в котловине, расположенной выше остальной местности, с длинной стеной и тремя высокими сторожевыми башнями.
Именно здесь находился последний оплот, сдерживающий Княжество Азпен.
Пограничная крепость, Бордергард.
* * *
Появление сквайра из рыцарского ордена Красного Плаща могло изменить ход войны.
До сих пор локальные бои на равнинах Зелёной Жемчужины оставались мелкими стычками из-за негласного правила не вводить в них рыцарские ордена.
И в такой ситуации Королевство Науриллия выставило сквайра как свой козырь.
Науриллия нарушила негласное правило.
Пусть тот, кто вышел на поле боя, был всего лишь сквайром на пути к званию младшего рыцаря, но черта была перейдена.
— Вот же ублюдки!
Князь Азпена взревел от ярости. Его глаза налились кровью, а на лбу вздулись вены.
— Мы тоже выставим своих!
Но выставить их по первому же слову было невозможно.
Была зима.
Если развязать войну зимой, обе страны понесут колоссальные потери.
Если ожидается не локальный конфликт, а полномасштабная война, нужно было мобилизовать все силы государства.
К тому же, основные силы Азпена сейчас отсутствовали по определённым причинам.
Чтобы сражаться всерьёз, Азпену тоже нужно было время.
На излёте войны, даже если противник кипел от ярости, как извергающийся вулкан, с приходом зимы приходилось терпеть.
Науриллия, должно быть, предвидела это и потому ввела свои силы в самом конце войны.
С другой стороны, Азпен, рассчитывая на приход зимы, ввёл в бой колдуна.
Однако клинок, подготовленный одной стороной, был заблокирован, а кинжал другой глубоко вонзился в предплечье. Было больно. Так больно, что можно было лишиться руки.
— Окажите хотя бы дипломатическое давление. То, что они вывели на поле боя члена рыцарского ордена, — это же проблема.
Князь, известный своей воинственностью, фыркал, не желая спускать это с рук. Хоть он и не кричал, в его голосе, словно в кипящей воде, бурлила ярость.
Княжество Азпен было государством, основанным на трёх знатных родах.
Правящий род Азпен.
Военный род Хьюри.
И род Экинс, отвечавший за администрацию и политику.
Дипломатия была в ведении рода Экинс.
Сановник Экинс был в затруднительном положении.
Причиной тому было письмо, присланное из Науриллии.
Тот факт, что письмо пришло примерно в то же время, когда был введён в бой член ордена Красного Плаща, доказывал, что Науриллия подготовила идеальное оправдание.
В письме говорилось, что в стане врага появился генерал Фрогг из Азпена, и в ответ на это они и послали своего бойца.
Причина была правдоподобной. Слишком уж подходящей.
Какого чёрта этот генерал Фрогг вообще там оказался?
Фрогг всегда жила по своим правилам. С того момента, как на неё надели военную форму, подобные проблемы были неизбежны.
«Даже если бы не генерал, они бы придумали другое оправдание».
Экинс не был дураком.
Науриллия не стала бы вводить члена ордена импульсивно.
Генерал Фрогг стала удобным предлогом, но даже если бы не она, Науриллия нашла бы подходящее оправдание.
В итоге Азпен просто оказался в проигрыше.
А началось всё с того, что колдовство провалилось.
Если бы «Туман Истребления» сработал, то затянувшаяся на долгое время локальная война на равнинах Зелёной Жемчужины закончилась бы сокрушительной победой Азпена, если только не появился бы настоящий рыцарь.
Экинсу вспомнился отчёт о том, что колдовство сорвал один вражеский солдат.
«Эти ублюдки провалили охрану и теперь оправдываются тем, что всё испортил один солдат?»
Разве это возможно?
Все, кто был причастен к этому делу, должны понести ответственность.
Колдуна нашли мёртвым после отступления.
Кто это сделал, разбойники или кто-то ещё, но и его, и всю его охрану разрубили пополам.
«Ничего не получается. Ничего».
— Эй, мы что, так это и оставим?! — забыв о своём статусе, воскликнул князь.
Этой осенью козырь, разыгранный по настоянию Экинса, обернулся против них.
Затяжная локальная война, поле битвы которой было усеяно поражениями Азпена, подошла к концу.
* * *
Спустя десять дней Энкрид почувствовал, что его тело полностью восстановилось.
Поэтому, едва встав, он тут же отыскал Рема.
— Рем.
— Что такое?
Рем, вернувшийся с караула, встал перед Энкридом.
— Давай сразимся.
— Во что?
— Спарринг.
— …Ты ведь только-только поправился?
Какая разница?
У меня сейчас руки чешутся до смерти!
Энкрид сказал это выражением лица. Если это и была способность, то весьма полезная — выражать свои мысли одними бровями и уголками губ.
— Давайте. Если хочется, надо делать. Пора тебе снова получить по морде.
— Нападай, дерзкий иноземец.
— Ого, на этот раз хочешь, чтобы я тебе ногу сломал?
Рем с улыбкой принял вызов Энкрида. Они тут же вышли из казармы.
Наблюдавший за этим Рагна мог не согласиться с другими словами Рема, но в одном он был с ним солидарен.
Из всех сумасшедших, которых он видел, командир отряда был самым главным.
Как можно, имея столь ничтожный талант, едва встав на ноги, тут же бросаться в драку?
Не прошло и тридцати минут, как Энкрид снова открыл дверь казармы.
— Рагна, выходи. Я избавлю тебя от лени.
Командир отряда был в приподнятом настроении. Хоть на виске у него запеклась кровь от удара по голове, выражение лица было сияющим.
— Да-да, давайте, — Рагна тоже не стал тратить душевные силы на пустые споры. Достаточно было просто пару раз с ним помериться силами.
Таковы были их будни.
рыцарь
А мой ник — это коряво написанный «Драгнил» из «Хвоста Феи» лет в 10 это было)
Касательно перечитывания произведений, есть такие, которые эмоционально тебя невероятно цепляют и вызывают взрыв эмоций. Их временами перечитываешь, хоть уже и не с такой яростью.
Для меня таким произведением является «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» — восхищаюсь всем, буквально от названия и до кульминации.
Драгнил? Что-то знакомое. Что-то звучное. Почему-то мне в голову приходит Данганронпа; похоже я не смотрел «Хвост Феи». Хотя фери тейл звучит очень по родному. И почему же так?.. Черт. Никак не могу выцепить мысль из головы.
Ладно, я сдаюсь.
Штош. Это уже поиск компромиссов. Можно наклепать кучу глав, но потом придется и редачить старое (хотя редачить будет проще, ибо будет четкое понимание задумки автора), и переводить новое. Хотя это не главное. Главное, что перевод на ранобелибе будет валяться машинный. Это, эмм, дурной тон (едрить я аристократ дохрена). Это предательство своих идеалов (я надеюсь). Всё с чего-то начинается, так что проще рубить на корню.
Можно делать сразу хорошо. Это будет долго, но качественно. С другой стороны, долго – тоже плохо. Выходит качественно, но как-то всё сомнительно.
Можно клепать много и постепенно делать качественно (главное сильно не разбегаться). Это компромисс. Можно подкрутить там. Можно подкрутить тут… Подстроиться как нужно, как будет хорошо.
Так акаги и делает, вроде. Просто машинный перевод на бусти. Мне кажется это хороший компромисс. Те, кто знакомы с манхвой, прочитают перевод и продолжат читать манхву; за небольшим исключением. Они остаются не ради концовки, а ради процесса. Я думаю, они могут подождать. Я бы на их месте подождал.
P.S. главное не выгореть. Но эта идея и сквозила у меня весь текст. Нужно отдыхать, а отдых – это смена деятельности. Нужно менять обстановку, будь то ваше окружение или ваши мысли.
Наверное я опять слишком неявно говорю.
Хотя… Пусть будет так… Мне так нравится…
P.P.S считай либ это для красивенького, а бусти для избранных :)
Конечно, очень интересно прочесть, что там будет дальше, однако, это сиюминутный порыв. У читателя после прочтения останутся лишь воспоминания. Возможно приятные, если книга была по росту, может даже что-то более экзотическое. В любом случае, слушатель лишь пройдет дальше, может будет некоторое время переизбытка чувств, ностальгии, однако, этого не хватит, чтобы цепляться за такую книгу дольше пары недель. То же касается и переводчика, я думаю. Перекраивать старые главы, зная их наизусть, – довольно непритязательное дело. Потом будет гораздо тяжелее, чем сейчас; по крайней мере мне так кажется.
Я, будучи переводчиком, не смог бы вернуться на сотню глав и начать все заново. Никогда не понимал людей, которые перечитывают одно и тоже кучу раз. Да, бывают вещи, что каждый раз звучат по новому, но это – исключение. Я не вижу в этой книге ничего исключительного.
Говоря, что лучше сразу делать хорошо, я полагался на свой опыт, свои повадки и способности. Вполне возможно, что акаги может по-другому. Ну это нужно интересоваться у него. Я, как оказалось, отличаюсь от других куда больше, чем они отличаются друг от друга.