Каждый день он учился у Рагны «Концентрации в одной точке», а затем бросался в реальный бой.

Таким было повторяющееся «сегодня» Энкрида.

Бесчисленное множество повторений.

Несмотря на череду смертей, техника «Концентрации в одной точке» была близка, но никак не давалась в руки.

«Не нужно торопиться».

Энкрид сменил тактику. Для начала он решил попробовать сломать знамя.

Когда битва началась снова…

Энкрид размышлял, как можно минимизировать потери.

Размышлять и анализировать было одним из его главных талантов.

Снова сгустился туман. Туман смерти. Поэтому это колдовство и называлось Туман Истребления.

Конечно, Энкрид не знал названия этого заклинания.

Он лишь осознавал, что нельзя просто так сдаваться.

Как только сгустился туман, ещё до того, как Рем успел что-то крикнуть, Энкрид заговорил первым.

— Всем на землю!

Все были в замешательстве. По чьему-то крику даже командир взвода пригнул голову.

— Щи-ты!

Когда Энкрид крикнул снова, его союзники рефлекторно подняли щиты. Энкрид, у которого левая рука была свободна, тоже захватил с собой щит.

Пригнувшись, он побежал, держа щит под углом, и тут же несколько арбалетных болтов и стрел с треском вонзились в него.

Промасленный щит исправно выполнил свою работу.

«Нужно было с самого начала брать щит».

Бывали случаи, когда он, пробегая здесь, ловил болт или стрелу ещё до начала боя.

Благодаря этому он, правда, научился уворачиваться и сближаться с врагом.

Размышляя, он бежал вперёд. По опыту прошлых дней он знал: чтобы избавиться от влияния тумана, нужно подобраться к врагу вплотную.

Энкрид так и сделал.

На бегу он вдруг оттолкнулся от земли и метнулся влево.

Вжух! Вжух!

Там, где он только что был, просвистели копья. Это был уже заученный паттерн.

«Концентрацию в одной точке» нельзя было вызвать, искусственно создавая смертельную опасность.

Нужно было отчаянно бороться за жизнь.

Энкрид решил поступить именно так. Увернувшись от копий, он снова бросился вперёд и оказался прямо перед носом врага.

Только тогда за пеленой тумана показался противник. В прорези круглого кожаного шлема виднелось крайне растерянное лицо.

Энкрид ударил изумлённого солдата по лодыжке.

— Ох!

Потерявшего равновесие и падавшего врага он ударил углом щита по голове.

Хрясь!

Раздался звук, похожий на треск ломающегося дерева. Если кто-то и выживет после такого, то это будет чистым везением.

Пробегая мимо упавшего, он выхватил длинный меч.

Выхватив и тут же широко взмахнув им, он заставил растеряться троих-четверых врагов, пытавшихся подойти поближе. Глядя на них, Энкрид мысленно прокладывал маршрут.

Он повторял этот день уже почти 300 раз.

Он мог найти дорогу с закрытыми глазами.

Расположение знамени, построение врагов.

С точки зрения вражеских солдат, движения Энкрида казались дьявольскими.

* * *

Рон, солдат княжества Азпен, был ошеломлён движениями науриллийского солдата, который бросился вперёд, как только сгустился туман.

Тот внезапно выскочил слева, зарубил троих-четверых его товарищей и вдруг — чик — исчез. Именно так это и выглядело. Будто он внезапно испарился.

На самом деле он просто резко пригнулся.

— Кха!

— Внизу! Он внизу!

Рон знал, что туман, окутавший их, был создан колдовством или магией. Поэтому он не мешал обзору союзников. Однако в местах, где туман сгущался, видимость всё же ухудшалась.

Например, у самой земли.

То есть выше груди всё было видно хорошо, а вот под ногами — плохо. И враг действовал так, словно знал об этом.

— Убить!

— Блядь!

Тут и там поднимался шум. Вражеский солдат двигался так, будто у него было десять тел.

Рон напрягся. Он был готов в любой момент, как только враг появится рядом, одним ударом разнести ему голову.

Напряжение витало в воздухе.

— Кха!

— Угх!

— Он здесь!

Этот тип по-прежнему разгуливал в стелющемся по земле тумане, как у себя дома.

Рон сглотнул слюну. Ему казалось, что лезвие меча вот-вот появится у него перед носом. Захотелось в туалет. Но враг долго не появлялся. Когда напряжение достигло предела…

— Знамя… кха!

Сзади раздался крик. Это был голос командира взвода. Рон резко повернул голову.

Он увидел, как командир взвода падает лицом вперёд, а рядом с ним поднимается вражеский солдат.

То, как он поднимался из стелющегося тумана, напоминало скелета, восставшего из могилы.

«Он был один?»

Всю эту бучу в тумане устроил один человек?

Враг схватил меч обеими руками и ударил по знамени.

Бах!

От одного мощного удара древко сломалось посередине. Знамя накренилось и упало.

Знамя, которое до этого трепетало на ветру, издавая шуршащий звук, затихло и замерло.

Бух.

Упавшее знамя подняло облако пыли.

Сквозь эту пыль, как показалось Рону, вражеский солдат удивлённо склонил голову.

Именно так это увидел Рон. Затем враг снова пришёл в движение.

— Убить, убить его!

Кто-то, умирая, схватил врага за штанину. Превосходно. Поступок, достойный элитного солдата Азпен, пренебрегающего собственной жизнью.

Его товарищи, как рой пчёл, набросились на врага.

Вражеский солдат, с двумя копьями в левом боку и пятью арбалетными болтами в бедре, истекая кровью, спросил:

— Почему туман не рассеивается? Это же был проводник колдовства.

Командир отделения, занявший место убитого командира взвода, фыркнул.

— Идиот, почему, по-твоему, знамён было шесть?

Командир отделения не выбирал выражений. Этому парню всё равно скоро умирать. То, что он это узнает, ничего не изменит.

— Пять были фальшивками, и только одна — настоящей.

— Чокнутый.

— Почему «Концентрация в одной точке» такая сложная? Хотя, у меня никогда ничего не было лёгким.

— О чём ты бормочешь?

— Хм, концентрация, концентрация, концентрация.

— Псих.

Бах!

Вражеский солдат, задав вопрос и услышав ответ, продолжал что-то бормотать себе под нос. Рон, наблюдавший за этим, не выдержал и взмахнул копьём.

Голова врага взорвалась, брызнув кровью.

Ударенный враг, дёргая конечностями, захлёбывался кровью.

— Кхр-р-р…

Рон, отвернувшись от умирающего, развернулся.

Из-за этого одного парня целый отряд со знаменем не смог выполнить свою задачу, но исход битвы был уже предрешён.

Это была великая победа княжества Азпен. Пока есть этот туман, они не могут проиграть.

* * *

Боль от смерти заполнила всё его тело. Энкрид, чтобы забыть о боли, погрузился в размышления.

«Как я освоил Сердце зверя?»

С «Чувством клинка» ему сильно помог убийца. «Сердце зверя» он освоил, катаясь по полю боя на грани смерти.

Но «Концентрация в одной точке» никак не давалась.

Может, мешает смелость, которую даёт Сердце зверя? Вряд ли.

Если бы у него всё легко получалось с нескольких попыток, Энкрид был бы выдающимся талантом.

Можно было бы и расстроиться, но Энкрид оставался спокоен. Он не торопился.

В этом не было нужды.

«Не получается — значит, буду делать, пока не получится».

Благодаря своему упорному и твёрдому характеру он не знал отчаяния и уныния.

Смерть снова приходит, и он просыпается утром. Он отдавался лучам солнца и ветру, собираясь с духом.

— Это называется «Концентрация в одной точке». Будете учиться?

Рагна, словно идя по предначертанному пути, продолжал учить, и Энкрид кивал.

Он учился и снова учился, но никак не мог понять.

Изучая северный стиль тяжёлого меча, то есть, оттачивая основы тяжёлого меча под руководством Рагны, он кое-что понял. Это было маленькое озарение.

Что бы ты ни изучал, с самого начала нужно учиться правильно.

«Страх смерти заставляет нервы натянуться до предела?»

Сколько он ни пробовал, это ощущалось как одежда не по размеру, поэтому он спросил:

— А ты как научился?

— У меня просто получилось, — любезно ответил Рагна.

От этого он показался ещё более отвратительным. С чего это он вдруг стал таким любезным.

Уж лучше бы он язвил, как раньше.

— Просто?

— Да. Я просто забыл обо всём вокруг, сконцентрировался и быстро стал единым с мечом.

Он не хвастался. Его тон был спокойным.

— Вот как?

— Да, вот так.

То, что для Рагны было обычным делом, для Энкрида было недостижимой звездой.

Но от этого в нём не рождались зависть или ревность. Если бы его дух можно было сломить таким, он бы и не мечтал стать рыцарем.

Он повторял одно и то же действие много раз. Рагна, говоря, чтобы тот почувствовал страх смерти, останавливал меч прямо у него перед глазами.

Если судить по скорости, он казался быстрее Рема.

Хотя, когда они сражались друг с другом, Рем выглядел быстрее.

В голове Энкрида до сих пор ярко запечатлелся их спарринг.

Но когда он сам стал его противником, Рагна показался ему быстрее.

— Что делаешь? Сказали же, строиться. А ты что делаешь? Командира вместо соломенного чучела используешь? Так обидно было, что я тебя тогда побил?

— Кто кого побил? Твою башку, что ли?

Почему эти двое, стоит им встретиться, тут же начинают собачиться?

— Хватит, пошли.

Снова на поле боя. Энкрид многое узнал через смерть. Одно из этого — то, что из шести знамён пять были фальшивками.

«Значит, нужно правильно угадать».

Пришло время испытать свою удачу. На этот раз, ещё до того, как поднялся туман, он бросился на врага, который уже подошёл довольно близко.

— …Командир? — послышался сзади изумлённый вопрос Рагны.

Для любого это был бы абсурдный поступок.

— Командир, вы с ума сошли! — крикнул и Рем.

Остальные, наверняка, тоже перешёптывались, мол, что это с ним, он что, спятил.

В этот момент их накрыл туман.

— Ох!

— Не видно!

Энкрид, продолжая бежать, крикнул:

— На землю! Щи-ты!

Он думал, что, раз он уже делал это раньше, они послушаются, но результат был иным.

Реакция союзников была запоздалой.

Полетели стрелы и болты, разрывая их строй. Враги с короткими копьями подошли и начали колоть их, пока союзники были в панике.

«Почему?»

Проблема была в тайминге. Нужно было дать им время прийти в себя после замешательства. Это была ошибка, допущенная из-за того, что он уже всё знал.

Ничего страшного. В следующий раз он сделает лучше.

Другие пусть говорят, что его поцеловала богиня удачи, что она дала ему мешок монет.

Энкрид хорошо знал себя.

Он не был везучим.

Это было второе знамя, которое он выбрал.

Понадобился такой же ожесточённый бой, как и в прошлый раз.

«Концентрация в одной точке» по-прежнему не давалась.

Но к новым основам добавился реальный бой, и его мастерство, казалось, значительно выросло.

«Хотя до них ещё далеко».

Для Энкрида мерилом были Рем и Рагна. Чтобы уничтожить второе знамя, ему потребовалось три «сегодняшних» дня.

Когда он сломал древко, командир взвода с кинжалом в животе, харкая кровью, хихикнул.

— Это обманка!

— Я знаю.

Энкрид, с двумя стрелами в бедре, кивнул.

— …Что?

— Осталось четыре.

— Что ты сказал?

— Концентрация, концентрация.

Может, не получается из-за недостатка концентрации?

«Концентрация в одной точке» была сложной.

Энкрид, игнорируя болтовню вражеского командира взвода, сосредоточился.

Смело отбивая и принимая удары вражеского копья, он махал мечом.

Удар снизу вверх, ставший в разы привычнее, рассёк подбородок врага.

С треском он раскололся от рта до носа.

Сбоку прилетел арбалетный болт.

Чпок — и он вонзился в бок. Доспех спас от смерти, но в месте, которое он не видел, было пять солдат с арбалетами.

Количество врагов у знамени было примерно 80 человек.

В одиночку с таким числом не справиться.

«Нужно атаковать знамя и при этом думать об отступлении».

Он снова и снова размышлял. Чтобы освоить «Концентрацию в одной точке», чтобы сломать знамя, он преодолевал смерть.

На третье знамя ушло пять «сегодняшних» дней.

На четвёртое — семь.

«Если бы я был вражеским командиром…»

Он бы спрятал настоящее знамя в самом безопасном месте.

Прежде чем сгустился туман, он потратил два «сегодняшних» дня, чтобы изучить построение врага.

И тогда он увидел.

Один отряд со знаменем, окружённый врагами.

В самом центре.

Энкрид без ошибок предупредил своих и побежал.

Все вовремя легли и подняли щиты.

— Рем, за мной!

Затем он позвал Рема.

— Колдовство… что?

— Сказал же, за мной!

Крикнув, он бросился вперёд. Рем последовал за ним.

— Что за безумство ты задумал?

Энкрид, вместо ответа, вместе с Ремом атаковал отряд со знаменем, преграждавший им путь.

— Всего вдвоём! — в ярости взревел вражеский солдат.

Глядя на это, Энкрид ловко ушёл в сторону. Он пригнулся, скрывшись в тумане, и оставил врага на Рема.

— Колдовство. Чьих это рук дело? — спросил Рем голосом, напоминающим холодное пламя, и взмахнул топором.

Оглянувшись, Энкрид увидел, как голова врага, хотя он и не видел самого топора, с глухим стуком отлетела в сторону.

Из отрубленной шеи фонтаном хлынула кровь, и враг, булькнув, повалился набок.

— Ответ услышу от следующего.

Рем впал в ярость.

Глядя на это, Энкрид мысленно прорисовывал движения врага.

Чтобы добраться до самого внутреннего отряда со знаменем, потребовалось пять «сегодняшних» дней.

Только после пяти дней мучений ему удалось пробиться внутрь.

Энкрид использовал хитрость. Он не атаковал в лоб, а зашёл сбоку. Пригнувшись, он выжидал.

Он тайно приблизился к знамени.

И тут кто-то преградил ему путь.

— Мне это снится? — спросил тот, кто встал перед ним.

«Что это за тип?»

— Боги услышали меня и исполнили моё желание. Я так хотел убить тебя своими руками.

Энкрид, глядя на противника, удивлённо склонил голову.

Он не помнил, кто это.

— …Ты забыл меня за несколько дней?

Для противника прошли дни, но для Энкрида, из-за повторяющегося «сегодня», на этом поле боя прошёл уже год.

— Прости. Представься, пожалуйста.

Энкрид сказал это вежливо, и на лбу противника вздулась вена.

— Командир взвода княжества Азпен, Мичи Хьюриор.

Даже услышав имя, Энкрид никак не мог его вспомнить.

— Ясно.

Когда он кивнул, Мичи засверкал глазами.

— Ах ты, сукин сын.

Сильно возбуждённый, он выхватил меч. Дзень — и когда он направил его на Энкрида, тот, кажется, начал что-то припоминать.

«Где-то я его видел…»

— Подожди.

Энкрид поднял руку, останавливая противника. Мичи, держа меч наготове, спросил:

— Что?

— Я правда не помню. Кто ты?

— Вспомнишь, когда меч в тебе окажется!

Враг бросился на него. Энкрид, чтобы встретить удар, тоже выхватил длинный меч.

Дзень, та-а-ан!

Меч и меч, сталь и сталь встретились, издав звенящий звук.

Они скрестили клинки, а затем разошлись, и Мичи был немало удивлён.

«Этот ублюдок?»

Его мастерство заметно выросло.

* * *

Та-да-да-дан.

Удар в глаза, и тут же рубящий по плечу. После плеча меч опускается, рассекая бедро, и клинок с силой вгоняется в плоть.

Энкрид, широко раскрыв глаза, запоминал жесты, движения рук и ног противника, а затем предсказывал его следующий шаг.

И, предугадав атаку, принимал оборонительную стойку и блокировал всё.

Между ними посыпались искры. Искры разогнали часть тумана.

В просвете сверкнули два глаза.

«Плечо».

Линия атаки противника снова нацелилась на его плечо. Энкрид отвёл назад левую ногу, которая была на полшага впереди.

В тот же миг его левое плечо откинулось назад, и меч противника устремился вперёд с пугающей скоростью.

Заведя левую ногу за правую, он развернулся на большом пальце правой ноги. Боковой разворот.

Вжик! — клинок пронёсся там, где только что было его плечо.

Энкрид решил, что это его шанс, и из изменённой средней стойки, с опущенным под углом кончиком меча, нанёс удар снизу вверх.

Обычно, когда держишь меч, лезвие, обращённое к противнику, называют передним, а то, что смотрит на тебя — задним. Если наносить удар снизу вверх из опущенной стойки, то это будет удар задней стороной клинка.

Задняя сторона клинка в руках Энкрида целилась в подбородок противника.

Энкрид ожидал, что тот уклонится.

«Даже если увернётся, появится брешь».

Тогда следующую линию атаки можно будет направить так, как ему нужно.

Это был приём, отточенный в бесчисленных реальных боях. Он намеревался одним шагом и последующей атакой захватить преимущество.

— Дерзкий ублюдок!

Противник в гневе взмахнул мечом, которым только что целился в плечо, по горизонтали.

Из-за этого движения Энкриду пришлось резко пригнуться, чтобы увернуться. Естественно, и его удар снизу вверх не достиг цели.

Дзынь!

Энкрид, наоборот, притянул меч плотнее к телу, а затем быстро поднял над головой, чтобы заблокировать следующую атаку.

Противник лишь сделал вид, что наносит горизонтальный удар, а сам поднял меч над головой и обрушил его вниз. Удар сверху.

Едва ему удалось заблокировать эту атаку, как их клинки сцепились, и оба замерли.

— Одним шагом решил меня уложить?

Противник с силой давил на его меч сверху, кипя от злости.

— А что, нельзя? — бросил в ответ Энкрид.

Солдат, назвавшийся Митчем Хьюри, выражал свой гнев глазами и выражением лица. Он был мастером показывать злость всем своим видом.

— Лёгкой смерти не ищешь, да?

— Вообще-то ищу, моя мечта — умереть от старости.

В искусстве действовать на нервы Энкрид не уступал Рему. Нет, он владел языком даже лучше Рема.

На лбу Митча вздулась и покраснела толстая вена.

— Ладно, я отрублю тебе все конечности и брошу в яму с отбросами, чтобы ты подыхал там до самой старости.

— Нет, я умру от старости в окружении правнуков, со всеми руками и ногами.

— Ах ты, сукин сын!

Бам!

Митч пнул его ногой, но Энкрид отбил удар своей ногой. После этого они разошлись на расстояние более двух шагов.

Как только дистанция увеличилась, Энкрид собрался взмахнуть мечом, а Митч, наоборот, рванулся вперёд, оттолкнувшись ногами.

Тело Митча, несущееся с пугающей скоростью, словно оставляло за собой длинный шлейф.

Глядя на это, Энкрид изменил траекторию своего меча и ударил вниз.

Дзинь!

Их мечи снова встретились. Клинки скрестились со скрежетом металла.

Энкрид попытался оттолкнуть его силой, но меч противника прилип к его клинку и последовал за ним.

Прижав свой меч, Митч в мгновение ока провернул запястье вверх. Одним этим движением кончик его меча поднялся к голове Энкрида, став параллельно земле.

В этот миг противник зацепил кончик меча Энкрида сильной частью своего клинка, той, что ближе к рукояти.

И тут же Митч резко толкнул меч вперёд.

Несмотря на то, что он пыхтел и изливал свой гнев, его фехтование было точным.

Ди-ди-ди-дин.

Клинок встретился с клинком, извергая шум.

Если бы так продолжалось, в его горле появилась бы дыра.

Энкрид провернул запястье точно так же, как и противник, и поднял меч.

Тинь!

Между ними снова посыпались искры. В этот раз Митч отбил его меч.

Не успев перевести дух, последовал следующий удар.

На этот раз первым начал Энкрид.

Сверху справа — вниз налево.

Удар по диагонали. Он бесчисленное множество раз тренировал и оттачивал его. Настало время блеснуть мастерством, закалённым в реальных боях.

Воздух прочертила изящная линия. Прочерченная линия обрушилась на тело Митча.

Шаг, момент, стойка, удар.

Это был удар, словно сошедший со страниц учебника, без единого изъяна.

Митч принял удар Энкрида на свой меч.

В тот момент Энкриду показалось, будто он рубит не меч, а мягкий комок ваты.

Меч Митча плавно изогнулся, отводя клинок Энкрида, а затем резко метнулся в обратном направлении, и задняя сторона его клинка обрушилась на голову Энкрида.

Митч провернул запястье, начертив мечом небольшой круг.

— Х-х!

Энкрид, судорожно втянув в себя недостающий воздух, даже не подумал блокировать, а резко развернул корпус в сторону.

Хух.

Меч Митча рассёк то место, где только что была голова Энкрида.

Он увернулся, но из-за этого потерял равновесие. Опустившийся клинок полоснул Энкрида по правому предплечью.

Рана была неглубокой, но кровь потекла ручьём.

Времени на разговоры больше не было.

«Живот».

Он отбил меч, целящийся ему в живот, а затем уклонился от диагонального удара, нацеленного в бедро.

Уклоняться, блокировать и, заметив брешь, наносить удар. Он попытался отбросить противника верхним горизонтальным ударом, но тот был упорен.

Вместо того чтобы отступить, он подбросил свой меч вверх и продолжил сокращать дистанцию.

Расстояние, на котором мечи ведут свой разговор.

Энкрид оказался в обороне. Он едва успевал блокировать и уворачиваться.

«Верхний удар, диагональный, колющий».

Он выплёскивал всё, чему научился, оттачивая основы и закаляя их в реальных боях. Колет, рубит, тянет, прижимает, а если видит брешь — пускает в ход и ноги.

Митч читал все его атаки, блокируя то, что нужно было блокировать, и уворачиваясь от того, от чего нужно было увернуться.

И при этом он одну за другой оставлял раны на теле Энкрида.

Сначала предплечье, потом плечо, бедро — количество мелких порезов росло.

Энкрид уворачивался с трудом, буквально на волоске.

Атака, сбившая с него шлем и рассекшая лоб, была такой, что он подумал — ему просто повезло увернуться. Он был в полной обороне.

Кровь со лба из-за резких движений брызгала во все стороны.

«Следующий — в плечо».

Не было времени ни на вдох, ни на размышления. Остался лишь процесс блокирования, уклонения и нанесения ударов.

И всё же в этом хаосе он время от времени контратаковал. На каждые три-четыре полученных им удара приходился один его, но он всё же мог продолжать атаковать, поэтому Энкрид сконцентрировался.

Казалось, один неверный вдох — и он умрёт.

То же самое чувствовал и Митч.

Когда он впервые увидел этого сумасшедшего, напавшего на их позиции, его навыки были жалкими.

Даже после нескольких обменов ударами его предел был очевиден. Митч это заметил.

Но что теперь?

Всего за несколько дней его мастерство выросло настолько, что возникал вопрос, тот ли это человек.

Легче было бы поверить, что они близнецы.

«Может, он и есть близнец?»

Стоило отвлечься на посторонние мысли, как меч противника тут же находил брешь в его защите.

Митч понял, что колющий удар, только что оцарапавший ему щеку, мог бы запросто пробить горло.

«Вот же ублюдок».

Митч сосредоточился. У него не было времени обращать внимание на то, что происходит вокруг, где он находится и прочую ерунду.

Он полностью сконцентрировался на убийстве противника.

Энкрид был таким же.

Уклониться и блокировать. Блокировать и уклониться. В процессе он видел бреши, но в некоторые из них даже не решался сунуться.

Если замешкаешься, когда появится возможность нанести удар, то тут же окажешься в лодке, приготовленной лодочником Чёрной реки.

Даже если он снова повторит этот день после смерти.

Энкрид не собирался тратить впустую ни один из «сегодняшних» дней.

Он выкладывался на полную. Именно поэтому повторение этого дня имело смысл.

«Грудь, нет, живот».

Он увернулся от колющего удара с обманным движением.

Заблокировал и отвёл клинок, падающий сверху, словно коготь орла.

Технику отвода он толком не изучал, поэтому получалось неуклюже. Это было больше похоже на блокировку, чем на отвод.

Стиль тяжёлого меча, которым владел Энкрид, заключался в том, чтобы подавлять противника силой.

Митч же, напротив, смешивал классический и гибкий стили.

Классический стиль основывался на том, чтобы загнать противника в угол predetermined sword paths, а затем нанести контрудар.

Гибкий стиль — на том, чтобы отводить атаки противника и создавать бреши в его защите.

Ти-дин.

Мечи встретились, извергая жар.

Энкрид был сосредоточен всем своим существом, не мог позволить себе ни на миг расслабить ни один нерв.

Это была битва, в которой стоило моргнуть — и ты проиграл.

И сейчас, обмениваясь ударами, Энкрид не думал ни о древке, ни о победе или поражении, ни о фехтовании.

Осталось лишь рубить, колоть и махать мечом в противника перед глазами.

Всё вокруг исчезло, осталось лишь одно.

Меч и я, я и меч.

Меч противника, меч и противник.

Снова я с мечом в руке и противник с мечом в руке.

А затем он забыл и себя, и противника.

Забвение себя. Когда он забыл себя…

Остался лишь меч.

Махать мечом, рубить, колоть, блокировать и уворачиваться — вот что заполнило всё существо Энкрида.

Поднимался бесконечный восторг, и в то же время закипала жажда.

Ченг! Тан! Тинь! Кан! Чи-р-р-р-р!

Железо сталкивалось по разным траекториям, издавая всевозможные звуки.

Но ничто не может длиться вечно.

Зная это…

«Ещё немного».

Он желал, чтобы этот миг продлился дольше.

Энкрид инстинктивно понимал. Это был не тот момент, которого можно легко достичь, просто повторяя «сегодняшний» день.

Он уже однажды испытал это.

Был момент, когда он, не чувствуя ни малейшего сопротивления в руке с мечом, рассёк противника.

Опыт нанесения чистого, идеального удара.

Сколько же он старался, чтобы снова вызвать это ощущение.

Это было очень непросто. С тех пор ему ни разу не удалось это повторить.

И сейчас было то же самое.

Он забыл себя, и остался только меч, поэтому он желал, чтобы это длилось вечно.

Но всему есть конец.

ДАН!

Удар сверху вниз, впитавший всю суть тяжёлого меча, противник гениально отвёл. Сила была идеально направлена вовне, и в то же время в груди Энкрида образовалась брешь.

Хрясь!

Противник не упустил эту брешь.

Клинок, словно раскалённый железный прут, пронзил его грудь.

— Пх-х-х-х…

С мечом, торчащим из груди, Энкрид остановил руки. Руки и ноги мелко дрожали.

Он сосредоточился и выложился на полную, и мышцы не выдержали нагрузки.

Энкрид, опустив дрожащую руку с мечом, поднял голову. Он увидел противника, насквозь промокшего от пота.

— Я вспомнил. — сказал Энкрид, и кровь потекла из уголка его рта.

— Только сейчас?

— Точно, ты тот парень с факелом?

Когда его проткнули мечом, воспоминание медленно всплыло. Настолько он был впечатляющим.

— Митч Хьюри. Командир взвода княжества Азпен.

— Энкрид, командир отделения королевства Науриллия.

Энкрид тоже был весь мокрый от крови и пота. Со лба ручьями стекали пот и кровь.

Всё его тело промокло, словно он попал под дождь. То же самое было и с противником.

Они молча смотрели друг на друга.

Энкрид впервые испытывал такое чувство. Глядя на противника, который пронзил его насмерть, он не чувствовал злобы.

Лишь отчаянное желание сразиться ещё раз.

Лицо Митча Хьюри было бесстрастным. Но всё можно было прочесть в его глазах. Взгляд изменился.

Гнев утих, и осталось лишь невыразимое чувство.

— Мечта разбилась, да?

Мечта? А.

— Это была ложь. Разве может мечник мечтать умереть от старости?

— Да, так что умирай уже.

Сказав это, Митч выдернул меч.

Раскалённый прут снова прошёлся по его груди.

Нахлынувшая боль сделала голову белой. Энкрид, превозмогая боль, опустился на одно колено.

Кровь, булькая, поднялась из горла и хлынула изо рта.

Её не нужно было даже выплёвывать, она сама текла обратно.

— В чём дело? Враги пришли?

Вокруг них уже стояла толпа солдат Азпен. Один из них заговорил, подходя ближе.

«Я их даже не видел».

Энкрид мельком огляделся. Повсюду были враги.

— Да. Он прокрался сюда. Похоже, его конёк — бить в спину.

— Выглядите разочарованным, командир взвода.

— …Вовсе нет.

Сказав это, Митч уставился на Энкрида. Честно говоря, он был разочарован. Такого противника встретить непросто.

Ему казалось, что, сражаясь на грани жизни и смерти, он ступил на какую-то новую территорию.

Естественно, возникло чувство сожаления.

Но на лице противника не было и тени подобных эмоций.

Он выглядел как-то облегчённо, а ещё — взволнованно, как семилетний мальчишка, получивший в руки деревянный меч.

— Ты что такое?

Митч ошарашенно открыл рот, но Энкрид его уже не слушал.

Он умирал, и в его голове господствовала одна мысль.

«Рагна, сумасшедший ты ублюдок. Дело ведь не в страхе смерти».

Необходимым условием для достижения концентрации в одной точке была не концентрация в момент смертельной опасности.

Нужен был противник, с которым можно сражаться, рискуя жизнью, долгое время, стимулируя и возвышая способности, эмоции — всё.

Противник, против которого нужно выкладывать всего себя, чтобы выстоять.

Битва, полная такого воодушевления, что стоит на миг отвести взгляд — и всё кончено.

Нужен был достойный соперник.

Митч Хьюри идеально подходил на эту роль. Его можно было назвать достойным соперником.

Умирая, Энкрид осознал.

То чувство и тот опыт, что он только что пережил, и были тем, что Рагна называл концентрацией в одной точке.

И то, что он только что этого достиг.

И то, что, снова повторив «сегодняшний» день, у него будет шанс заново пережить и осмыслить это чувство и этот опыт.

Искусственно вызывать тот самый момент, который он желал продлить ещё немного.

Это и была концентрация в одной точке.

Получится ли легко? Вряд ли. Но он будет делать это, пока не получится. Существование Митча Хьюри сделает это возможным.

Энкрид это понял.

Так как же тут не радоваться?

Снова увидев перед собой путь вперёд, Энкрид умер с улыбкой.

— Он что, был психом?

Митч, глядя на умирающего с улыбкой Энкрида, лишь недоумённо склонил голову набок.

* * *

Рагна, рассуждая о технике под названием «концентрация в одной точке», спросил:

— Будете учиться?

— Конечно.

Энкрид ответил без малейших колебаний.

«Когда он успел так набраться сил?»

Основы северного стиля тяжёлого меча были у него поставлены на совесть. И это были не просто заученные позы, отработанные взмахами в пустоту. Это было мастерство, отточенное в реальном бою и ставшее частью его тела.

«Поразительно».

Командир отделения был поистине удивительным человеком. Ещё вчера он полагался в основном на уловки наёмничьего стиля Вален.

А сегодня продемонстрировал безупречную базу.

— У кого вы обучались владению мечом?

— Это стоило немалых денег.

Другими словами, он учился у инструктора по фехтованию.

«Должно быть, и впрямь влетело в копеечку».

Это было видно. Даже если бы он сам взялся за его обучение, лучше бы не вышло.

А раз так, то можно было учиться тому, что лежит за пределами основ.

Вот почему он и заговорил о концентрации в одной точке.

Правда, говоря это, Рагна в глубине души был настроен скептически.

«Одно лишь обучение ничего не гарантирует».

Хоть он и утверждал, что разработал эту технику сам, на самом деле это была одна из тайных техник, передававшихся в его роду.

Конечно, он не передавал её в первозданном виде. Нельзя было раздавать семейные секреты кому попало. Поэтому он изменил и усовершенствовал её часть, и уже этому учил других.

Так что его слова о том, что он сам разработал эту технику, не были полной ложью.

«Хотя я не видел, чтобы у кого-то получалось».

За всю свою жизнь Рагна видел меньше пяти человек, способных входить в состояние концентрации.

Учитывая, сколько он скитался по континенту и какой опыт накопил, это было ничтожно мало.

«Какие там пять, в лучшем случае трое».

Двое из этих пятерых были из тех, кто случайно пущенной стрелой попадает волку в голову.

Им просто посчастливилось подобрать монетку, обронённую богиней удачи.

Так что по-настоящему владели концентрацией лишь трое.

Для этого нужен был талант.

Забыть об окружающем мире и полностью сосредоточиться — задача не из лёгких.

Такой талант не ограничивался одним лишь фехтованием. Некоторые учёные проявляли подобную концентрацию, изучая свою область знаний.

И они могли входить в это состояние по своему желанию.

Достигая этого через погружение и увлечённость.

Но легко ли сделать то же самое во время боя?

Сомнения были неизбежны.

Даже если по счастливой случайности кому-то и удастся испытать это на мгновение, освоить технику он не сможет.

«Трудно, очень трудно».

Сам Рагна овладел концентрацией в одной точке, сделав всего один шаг в этом направлении.

Но для Энкрида это будет тяжело.

Так откуда же у него такой взгляд?

— Объяснять не будешь? Можешь не ходить вокруг да около, я не обижусь. Просто научи меня концентрации в одной точке.

Как он мог быть таким прямым и честным?

Словно смотришь на прямое, как стрела, дерево. На гигантское древо, что выстоит, не сгорев, под ударами тайфуна и молний.

Хоть это и походило на погоню за несбыточным, командир отделения твёрдо заявил, что будет учиться.

И при этом кивал, будто примерно понимая, о чём речь.

И это казалось искренним. Впрочем, командир отделения всегда был искренен.

Тренируясь, размахивая мечом, что бы он ни делал — он всегда выкладывался на полную. Разве не это впечатлило Рагну настолько, что он сейчас учит его этой технике?

— Кажется, я понял, — сказал командир.

Рагна кивнул, хотя и думал, что Энкрид всё понял неверно.

Это был ободряющий кивок.

Он отчётливо осознавал пределы таланта. Говорят, гении обычно не видят того, что у них под ногами, но Рагна, скитаясь по континенту, заглядывал и туда. Он спускался в подземелья, встречался с их обитателями, разговаривал с ними и скрещивал мечи.

«Талант».

Сколько же людей сломалось об эти два слова.

Командир отделения станет одним из них. Таков был предначертанный порядок вещей.

И всё же он не сдавался, и, глядя на него, Рагна чувствовал, как в нём самом зарождается воля к действию. Эгоистично, но то, что он не сдавался, позволяло и ему самому продолжать свой путь.

А потому он будет учить его изо всех сил.

Рагна принял такое решение.

— Забыть об окружающем, забыть о себе, оставив лишь чистую концентрацию. Это и есть концентрация в одной точке. Говорят, когда жизнь висит на волоске, перед глазами проносится всё прошлое. Можете использовать это как ориентир.

— Вот как? Ясно.

Стоило ему это сказать, как командир, казалось, пропустил его слова мимо ушей.

Он же не такой человек?

И уж тем более не из тех, кто сдастся, решив, что ничего не выйдет.

После этого Рагна ещё несколько раз угрожающе взмахнул мечом, пытаясь силой пробудить в нём концентрацию, но командир так и не смог войти в нужное состояние.

— Отлично. Пойдём.

Несмотря на это, он отправился на поле боя с весьма бодрым видом.

Глядя на него, Рагна и сам вдруг ощутил прилив сил.

— Сегодня придётся как следует размяться.

Обычно он был образцом ленивого гения, вяло помахивающего мечом.

Таких слов от него было не услышать.

Энкрид безучастно посмотрел на такого Рагну.

* * *

И что это с ним?

Ну, в желании сражаться всерьёз нет ничего плохого.

Оставив Рагну с его горящими глазами, Энкрид сосредоточился на своей задаче.

Снова начался тот же день. Способ тренировки «концентрации в одной точке» от Рагны был неверным.

Нет, даже если он и был верным, метод, который гений освоил с наскока, был Энкриду не по плечу.

Тогда верен ли его собственный метод?

Он не знал, сработает ли этот способ.

Так что же делать?

«Надо проверить».

Энкрид действовал по знакомому маршруту. Приказав всем залечь и поднять щиты, он скорректировал движение союзников, а затем позвал Рема.

— Колдовство! Кто?!

Рем, увидев колдовство, уже брызгал слюной.

— За мной! — сказал Энкрид, хлопнув его по плечу сзади.

— А?

— В атаку.

— А? Командир, ты чего съел?

Сказав это, он всё же послушно последовал за ним.

Тот же маршрут. На этот раз и Рагна последовал за ним, хотя его никто не звал.

— В атаку? Если хотите сокрушить авангард противника, я с вами.

— Ты тоже не то съел? — спросил Рем, глядя на подошедшего Рагну. Рагна проигнорировал его и бросился вперёд.

Хотя вокруг стоял туман, их движениям это почти не мешало.

Рем был подобен урагану. Два топора в его руках крушили врагов.

Казалось, он в одиночку способен порубить восемьдесят пехотинцев.

Рагна же напоминал тяжёлый таран. Он безжалостно проламывал стену вражеской пехоты. Он не был быстр, но в его руках не было пощады. Летят ли в него кворэли или вражеские копья — он одним своим арминг-сордом всё отбивал и рассекал.

Поразительное мастерство.

«Как минимум особый класс».

Особым классом в королевстве Науриллия называли солдат уровнем выше высшего.

Высший, затем наивысший, а за ним — особый.

«Или всё-таки наивысший?»

Энкрид пока не мог точно определить свой собственный уровень.

Поэтому и уровень этих двоих он оценить не мог. В любом случае, сейчас было не до праздных наблюдений.

Двигаясь по тому же маршруту, Энкрид оказался перед Митчем Хьюри.

— Давай сразимся.

На этот раз он заговорил первым. Митч округлил глаза, а затем улыбнулся.

— Псих, сам пришёл на смерть.

Он был прав. Даже если Энкрид сейчас и убьёт Митча, пути к спасению не будет.

Но это неважно.

Он пришёл не умирать, а сражаться изо всех сил.

— Ты что, специально меня искал? Поразительно, впервые с таким сталкиваюсь.

Митч всем своим видом выражал крайнее изумление.

— Почему? Тебе впервые признаются в любви? Я влюбился с первого взгляда и пришёл тебя найти.

Митч хмыкнул и сверкнул глазами.

— Мой отряд — «Серые Псы», Неотступные Ухажёры. Давненько меня никто не находил раньше, чем я его.

— Ясно, понятно. Расстроился? Хочешь, я снова спрячусь, а ты будешь искать?

— Кончай нести чушь.

Митч Хьюри бросился в атаку. Энкрид выровнял дыхание. Он попытался волевым усилием войти в состояние концентрации, но потерпел неудачу.

Исход боя решился быстро.

Противник был лучше Энкрида. И в мастерстве, и в силе духа, и в таланте.

Он был не тем, на кого можно было бросаться, полагаясь на одну лишь базу.

— Ты на что вообще рассчитывал, нападая? И как ты сюда добрался?

Его лёгкие и внутренности были изрублены мечом. Было чертовски больно, словно кто-то засунул ему в живот раскалённые угли.

— Рассчитывал на себя. В этот раз ошибся, настрой был неправильный.

Даже если проживаешь день заново, повторить тот же опыт было нелегко.

— Что?

— Думаю, в следующий раз получится.

Как и в тот раз, когда он впервые вошёл в состояние концентрации, сейчас его тоже посетило небольшое озарение.

Так что попробуем снова.

— Даже если я тебя отпущу, ты умрёшь. Какое ещё «в следующий раз»?

— Он не сумасшедший ли? Не связывайтесь с ним, командир взвода.

Вжик!

Один из вражеских солдат рядом выхватил меч и приставил его к шее Энкрида.

Энкрид не стал ждать и сам дёрнул шеей, наткнувшись на лезвие.

Хрясь.

Клинок, видимо, был хорошо заточен — вместе с жгучей болью на шее остался глубокий порез.

От резкого движения боль пронзила одновременно и живот, и шею.

Терпя предсмертную агонию — нет, раз он всё равно скоро умрёт, то поистине смертельную боль — Энкрид проговорил:

— Ещё увидимся.

Бросив эту фразу, он умер, истекая кровью.

* * *

Снова начался тот же день.

И Энкрид снова отыскал Митча Хьюри.

— Рад встрече, друг.

— …Ты что, опять меня искал?

— Ага. Искал командира взвода Неотступных Ухажёров, «Серых Псов». Давай сразимся.

— Чёртов псих.

Снова бой. Энкрид осознал свою ошибку.

«Нельзя делать это намеренно».

Если постоянно думать о том, что нужно сконцентрироваться, то в этих мыслях и утонешь. Так как же быть?

Нужно делать так же, как и в первый раз.

Словно танцуя под музыку меча противника, отбивая такт своим клинком.

Сражаться и снова сражаться.

Ему потребовалось восемнадцать таких же «сегодняшних» дней.

Только тогда Энкрид снова вошёл в состояние концентрации.

Какая же это была радость.

Он лежал на земле с отрубленной рукой и смеялся.

Радость была так велика, что он забыл о боли.

— Смеёшься?

Увидев это, Митч опустил меч. На этом всё закончилось.

Снова повтор.

И снова. Пока не получится.

Любой, кто увидел бы это, назвал бы его упёртым. Сказал бы, что у него поразительное упорство.

Но для Энкрида это не требовало упорства.

Входить в состояние концентрации.

Чувствовать, как отточенное в бесчисленных боях с достойным противником мастерство становится всё лучше.

Это приносило такое удовлетворение, что было просто в радость.

Через двадцать восемь «сегодняшних» дней Энкрид нащупал суть состояния концентрации.

Через сорок восемь «сегодняшних» дней он научился намеренно вызывать его.

И, прожив ещё девяносто четыре «сегодняшних» дня, он научился входить в состояние концентрации по своему желанию.

Полная концентрация.

Это означало полный контроль над своим мечом и телом.

Когда это стало получаться, к силе добавилась и техника. И вот, освоив концентрацию в одной точке…

— Научи меня.

Он снова начал процесс обучения у Рагны. Когда он, поучившись, тут же продемонстрировал концентрацию в одной точке, Рагна нахмурился.

— Что это такое?

— Что?

— Такое чувство, что вы где-то уже этому учились… нет, этому нельзя просто научиться. Вы что, гений?

Гений… Даже с невероятной удачей, позволившей получить такой глубокий опыт, ему потребовалось больше сотни повторений, чтобы тело наконец запомнило.

Энкрид знал, что у него нет таланта, но не зацикливался на этом.

Он просто наслаждался настоящим моментом.

Поэтому он произнёс фразу, ставшую привычной за все эти повторяющиеся дни:

— Мне повезло.

— Это может получиться просто от везения?

Рагна был ошарашен.

Глядя на него, Энкрид подумал, что пришло время вырваться из этого «сегодня».

Он притворился гением, усвоив лишь самую суть концентрации в одной точке, а затем, оставив Рагну, повернулся, чтобы уйти. Тот спросил:

— Куда вы?

— К командиру роты.

Рагна отпустил Энкрида.

Его не переставало удивлять, как тот смог с первого раза постичь концентрацию в одной точке.

Неужели командир отделения и правда гений? Вроде не похож.

Хоть он и показал концентрацию, в ней чувствовалась отточенность скульптуры, созданной бесчисленными ударами.

Это точно не было освоено с одного взгляда.

«Как такое возможно?»

Поразмыслив, Рагна тут же отбросил эти мысли. Всё равно от раздумий ответа не найдёшь.

Значит, лучше оставить всё как есть.

Просто при виде такого командира в нём самом просыпалась воля к действию.

Энкрид, видя, что глаза Рагны и сегодня блестят, подумал, что для него, похоже, любой день — повод для прилива сил.

«Займусь-ка я своим делом».

Не время было отвлекаться на Рагну.

В этой битве, что ни делай, союзники несли потери, близкие к полному уничтожению. Чтобы этого избежать, требовались две вещи.

Первая — убрать Туман Смерти.

Вторая — чтобы союзники успели укрыться, пока туман не рассеялся.

Сделать и то, и другое одновременно было невозможно.

Тело у Энкрида было одно.

И со сломанным древком оставалась проблема. Даже после внезапной атаки нужно было как-то выбраться из самого сердца вражеского лагеря.

Энкрид не собирался вечно оставаться в этом «сегодня». А значит, ему нужно было сломать и сокрушить подготовленную противником стратегию.

— Я хочу видеть командира роты.

Энкрид нашёл командира 4-го взвода и сказал ему об этом.

— …Сейчас?

Приближение битвы ощущалось кожей, и атмосфера в лагере была напряжённой.

Просьба о встрече с командиром роты в такой момент могла показаться странной.

Командир взвода отдыхал, прислонив длинное копьё к стене палатки.

Он лежал на походной кровати, не снимая сапог, но при словах Энкрида сел.

— Да, сейчас.

— Зачем?

— Я кое-что вспомнил из того, что видел во время прошлой разведки.

Командир взвода внимательно посмотрел на Энкрида, затем кивнул и поднялся.

С хрустом встали на место кости в коленях. Он встал, размялся и спросил:

— И что же это?

— Похоже, Азпен скрывает колдовство.

— Колдовство?

— Да.

Командир взвода замер, собираясь было сделать шаг, словно сомневаясь. Но потом, решив, что Энкрид не из тех, кто несёт чушь, быстро зашагал.

Если есть что сказать — надо сказать.

Решение примет командир роты.

Вскоре они прибыли к палатке командира роты и смогли войти.

— Ты хотел меня видеть? — спросила эльфийка с зелёными глазами, командир роты.

Внутри палатки было уютно. Глядя на потрескивающий в держателе короткий факел, Энкрид кивнул.

— Да.

— По какому делу?

Судя по всему, если дело окажется пустяковым, ему не поздоровится. Голос эльфийки-командира был холоден.

— Колдовство, — сказал Энкрид, не мешкая.

— Колдовство?

— Древко знамени, флаг, и человек, которого я видел на вражеской территории, — это был шаман.

Из-за бесконечных повторений «сегодня» воспоминания были туманны, но увиденного он не забыл.

Энкрид рассказал то, что видел, слегка приукрасив.

Настолько, чтобы убедить собеседницу.

Если и этого будет недостаточно для убеждения, что ж, ничего не поделаешь.

«Придётся начинать заново».

Такова была привилегия того, кто застрял в повторяющемся дне.

К счастью, эльфийка-командир внимательно выслушала Энкрида.

— Подробнее.

— Слушаюсь.

Он сказал, что слышал, как враги кричали «господин шаман».

Глаза эльфийки-командира блеснули.

О том, что появится туман, он не сказал. Это было бы уже слишком.

Колдовство — тайное искусство, его секреты передают лишь избранным ученикам и никогда не выносят за порог школы.

Распознать его с одного взгляда было бы неправдоподобно.

Вот и всё, теперь дело было за проницательностью командира роты.

Передав сведения, Энкрид вернулся на своё место.

Он стоял в авангарде битвы.

Настало время превзойти Митча Хьюри и сломать древко знамени.

«Всё, что я мог сделать, я сделал».

Остальное было делом командиров.

— Фух.

Пришло время превзойти себя, заточённого в этом «сегодня».

* * *

Княжество Азпен управлялось тремя великими домами, и среди них дом Хьюри был тем, что олицетворял военную мощь.

В доме Хьюри, будь то мальчик или девочка, каждый ребёнок, появившийся на свет, обучался боевым искусствам.

Так выявляли таланты, а затем собирали и обучали лишь тех, в ком видели потенциал.

Ведь талант — вещь несправедливая, а шутки богини удачи всегда непредсказуемы.

Чтобы собрать эти самые таланты, дом Хьюри не делал различий между прямой и побочными ветвями рода.

Митч Хьюри был одним из таких.

Он родился в семье из побочной ветви и изначально носил другую фамилию, но теперь стал человеком дома Хьюри.

С самого детства Митч Хьюри обладал выдающимся талантом.

В пятнадцать он уже мог справиться с двумя взрослыми солдатами.

На следующий год он с лёгкостью превзошёл уровень обычного солдата.

В восемнадцать лет, одолев в поединке мечника, который мог бы считаться лучшим в целой деревне, он доказал своё мастерство.

А в двадцать два он уже на равных сражался с теми, чьи имена гремели на весь город.

Тех, кто мог сравниться с ним во владении мечом, можно было пересчитать по пальцам.

А его ровесников среди них почти не было.

Такая обстановка взрастила в нём высокомерие.

«Зачем так напрягаться, если и так получится после пары попыток?»

Зачем тренироваться до тех пор, пока бёдра не опухнут?

Зачем махать мечом, пока ладони не покроются кровавыми мозолями?

Он не хотел этого делать.

Он был доволен своим нынешним положением. Он больше не прилагал усилий, как в те дни, когда впервые взял в руки меч.

И всё же, одного лишь таланта хватило, чтобы стать одним из трёх сильнейших бойцов в отряде «Серых Псов».

Для такого, как Митч, подобная ситуация была в новинку.

Дзынь!

Он отбил удар, направленный сверху, движением меча снизу вверх.

Стоило ему на миг расслабиться, как лезвие противника скользнуло по его плечу. Митч сделал выпад мечом, одновременно ударив противника ногой по голени.

Это был приём, который он часто и успешно применял против тех, кто уступал ему в мастерстве.

Нелегко заблокировать удар ногой по ногам, когда всё твоё внимание сосредоточено на мече.

Даже если удар и блокируют, это как минимум создаст брешь в обороне.

Но противник, словно ему был знаком этот приём, увернулся от выпада, отведя плечо, и поднял ногу, чтобы заблокировать удар.

При этом он даже не потерял равновесия. У этого парня была отменная базовая подготовка.

«Он ведь не был на таком уровне».

Митч вспомнил свою недавнюю встречу с этим парнем.

Тот неожиданно подошёл и бросил как бы невзначай:

— Привет, рад встрече. Раз уж мы увиделись, может, сразимся не на жизнь, а на смерть?

Лицо было знакомым. Это точно был тот самый ублюдок.

Вражеский солдат, участвовавший в ночной вылазке.

Как он добрался сюда сквозь туман, скрывающий всё вокруг?

На долгие размышления времени не было.

Противник первым сделал длинный выпад мечом.

Дзинь!

Блокируя удар, Митч подумал.

Это снова может быть отвлекающий манёвр.

Поэтому он сказал своим людям, чтобы те защищали тыл, а с этим ублюдком он разберётся сам.

Если древко знамени падёт, операция окажется под угрозой срыва. Разве не для того он здесь?

Если роль командира роты «Серых Псов» — отрезать врагу пути к отступлению и обрушиться на него всей мощью, то его собственная задача — защищать это место.

Вражеский солдат, заблокировав его удар ногой, обрушил свой меч ему на голову.

Митч скрестил клинки, блокируя и отводя удар.

Тр-р-ринь.

Лезвия со скрежетом скользнули друг по другу. В последний миг оба, вложив всю силу, оттолкнули друг друга.

Между ними образовалось расстояние более чем в пять шагов. Прежде чем снова атаковать, Митч заговорил:

— Скрывал свои навыки?

— Можно и так сказать.

— Как тебя зовут?

— Энкрид.

Это был тот, с кем он жаждал встретиться. Казалось, он не успокоится, пока не убьёт его.

И вот этот парень сам пришёл к нему.

Митч облизнул губы.

— Что ж, Энкрид. Я запомню твоё имя.

— Можешь не запоминать. Если забудешь, я снова напомню.

— Чёртов псих, ты умрёшь здесь.

Митч поднял меч над левым плечом.

Обменявшись несколькими ударами, он смог оценить его уровень. А значит, пришло время показать свою истинную силу.

Максимум пять обменов ударами — Митч верил, что за это время он снесёт голову этому парню по имени Энкрид.

И вот пять обменов ударами остались позади.

Митч нахмурился, его лицо исказила гримаса. Такого с ним ещё не бывало.

Было бы понятно, если бы противник значительно превосходил его в мастерстве, но это было не так.

Казалось, противник едва поспевает за ним.

Но при этом он блокировал, выдерживал и наносил ответные удары так, словно знал все его привычки.

Митч увеличил скорость. Добавил обманные движения. Но поединок всё не заканчивался.

После ещё нескольких столкновений клинков он постепенно перестал замечать что-либо, кроме своего противника.

Меч и противник, клинок и я, я и клинок.

Митч Хьюри испытал чувство, схожее с тем, что он ощутил, когда впервые взял в руки меч.

Тогда, впервые взяв меч, он ощутил, что под небесами остались лишь он и его клинок.

Ему казалось, что если он взмахнёт мечом, то непременно рассечёт противника. Если сделает выпад — пронзит. Если ударит — попадёт.

И Митч сделал это.

Он рубил сверху, наносил круговые удары, делал выпады, колол и наносил удары с разворота.

И противник делал то же самое.

* * *

Энкрид вошёл в состояние концентрации. В этом состоянии он и обменивался ударами с Митчем.

Благодаря бесчисленным повторениям «сегодняшнего» дня он видел все привычки противника как на ладони.

Блокировать ногу, блокировать меч.

И вдруг меч врага изменился.

Он стал острее и яростнее прежнего.

Колющие удары, круговые взмахи, рубящие удары с вращением клинка.

Дзынь! Дзень! Тр-р-рынь!

От мощных столкновений клинки высекали искры. Несколько ударов скользнули по плечу и рассекли бок.

Раны были неглубокими, но капли крови разлетались в воздухе. Он как минимум трижды был на волосок от смерти.

В этот миг погружение Энкрида стало ещё глубже.

Ещё глубже.

Энкрид намеренно загонял себя в это состояние.

Забыть обо всём вокруг. Отправиться в мир, где остался лишь он и его меч.

Концентрация в одной точке была полностью активирована.

В его глазах был виден лишь меч Митча Хьюри.

А в глазах Митча Хьюри — лишь меч Энкрида.

Они сражались как одержимые.

Поставив на кон свои жизни.

Они обменивались такими атаками, что даже у наблюдателей захватывало дух.

Чирк.

Попытавшись одновременно перерезать друг другу горло и потерпев неудачу, оба остались с кровоточащими шеями.

Митч, оставаясь в состоянии концентрации, применил свой коронный приём.

Он отвёл левую ногу назад, а правую выставил вперёд, создавая новую, непривычную дистанцию.

Кончик меча он опустил за спину.

— Х-х.

Он коротко вдохнул, и мышцы напряглись.

Искусство жёсткого и мягкого меча.

Оба стиля были скорее защитными.

Митч же освоил технику контратаки.

Это была техника под названием удар «Колесо» — широкий круговой удар снизу вверх.

Изменив стойку и прикрыв меч телом, он скрыл начало атаки, создав удар, который противник не сможет заблокировать.

И смена дистанции за счёт положения ног была сделана исключительно ради этого одного удара «Колесо».

Когда противник готовился к своему удару, Энкрид пережил состояние глубокого погружения. И опыт, полученный им, не ограничивался одним лишь фехтованием.

«Вижу».

Хоть он и не видел этого глазами, движения противника отчётливо рисовались у него в голове.

Его слух, обострившийся до предела в состоянии полной концентрации, стал пугающе чувствительным.

Звук шагов, звук отводимого назад меча, звук затаённого дыхания.

Все звуки, достигавшие его ушей, складывались в информацию, создавая в его сознании цельную картину.

Он умирал от этого удара «Колесо» больше десяти раз.

Поскольку он уже бесчисленное множество раз испытал на себе эту технику, образ, возникший в голове Энкрида, был предельно ясным.

Спрятанный меч ощущался так отчётливо, словно он видел его воочию, и он слышал дыхание противника.

Всё это вместе позволило ему прочитать момент для удара «Колесо».

Вжух.

Свист рассекаемого воздуха резанул по ушам. В следующий миг клинок дугой взметнулся снизу вверх.

Энкрид, находясь в состоянии погружения, рефлекторно нанёс удар сверху вниз.

Траектория была идеальной для блокирования удара «Колесо».

Дзень!

Меч, взметнувшийся снизу, столкнулся с мечом, опускавшимся сверху.

Оба вложили в удар столько силы, что меч Энкрида с треском покрылся трещинами.

В момент столкновения клинков Митч, поражённый тем, что его удар заблокирован, наполовину вышел из состояния концентрации.

Но Энкрид — нет.

Наполовину треснувший меч Энкрида скользнул вдоль клинка противника.

Ч-ч-жи-и-и-инь!

Лезвия, скрежеща друг о друга, издали странный звук.

Митч рефлекторно попытался вскинуть меч вверх. Обычно клинок бы поднялся, но Энкрид силой придавил его.

Естественно, что давить сверху вниз было выгоднее, чем толкать снизу вверх.

К тому же, благодаря ежедневным тренировкам, физическая сила Энкрида была выше.

В прямом столкновении сил противник не мог с ним сравниться.

Энкрид продолжал давить на клинок, затем шагнул вперёд левой ногой, вкладывая ещё больше силы, и отбросил меч противника вниз.

Ки-и-инь!

Меч Митча отлетел вниз.

Энкрид в том же положении шагнул вперёд левой ногой и развернул корпус. Меч в его руке превратился в точку, устремившуюся вперёд.

Кончик меча вонзился в грудь Митча.

Хоть на том и был доспех, сила, вложенная в удар, была слишком велика.

Грудь Митча была пробита.

Но навылет клинок не прошёл. Энкрид тут же выдернул меч.

Хлюп. Окровавленное лезвие вышло наружу.

— Фух, фух.

Энкрид, вернув меч, тяжело дышал.

За короткий миг он выложился на полную. Руки и ноги дрожали.

Из груди Митча хлынула кровь.

Он, шатаясь, как пьяный, отступил на несколько шагов назад, но затем напряг ноги и остановился.

Зрачки Митча, казалось, уже расфокусировались, но он тут же с силой распахнул глаза.

— Нужно было ловить на контратаке.

Сказал Митч. Из его груди всё ещё текла кровь. И её было немало. Кровь быстро пропитывала одежду.

— Если бы я парировал и сместил твой клинок, создав брешь, бой был бы в мою пользу. Признаёшь?

— Разве о победе и поражении не судят по результату? — ответил Энкрид вопросом на вопрос.

— Не то чтобы ты был неправ, но мне так обидно. Хотя нет. Да, не стоило прекращать тренировки. В конце концов, я проиграл в чистой силе.

Взгляд Митча затуманился. Он бы и так умер, если его оставить. Крови вытекало всё больше.

Энкрид поднял меч и сделал два шага вперёд.

— Стоять!

Он уже собирался нанести удар, когда кто-то с криком бросился к нему.

Раздался глухой звук, и Энкрид одновременно вскинул меч по диагонали, наполовину прикрывая верхнюю часть тела.

Дзынь!

Тяжёлый удар пришёлся по мечу.

Энкрид отступил на два шага и посмотрел на противника.

Это был мужчина с усами. Он заслонил собой Митча.

— Защищайте Митча! — крикнул мужчина.

Энкрид огляделся. Ещё трое или четверо солдат появились и так же встали перед Митчем.

Затем они посыпали рану на груди потерявшего сознание Митча каким-то порошком.

Кровотечение тут же остановилось.

— Ублюдок. Ты хоть знаешь, где находишься, раз припёрся сюда один?! — прорычал усач, сверкая глазами.

Он был в ярости. Его взгляд метнулся к Митчу.

«Этот парень был важной шишкой?»

Энкрид, выравнивая дыхание, наблюдал за противником.

Судя по тому, как вздымались его плечи, дыхание было сбито.

Но в стойке не было ни единой бреши.

Усач только что вернулся, проверив древко знамени.

Он думал, что Митч победит. Энкрид не показался ему сильным.

Но результат был прямо противоположным.

Энкрид не радовался победе над Митчем.

У него ещё оставались дела.

Это поле боя, и сейчас идёт сражение.

Целью был не романтический поединок один на один и не спарринг.

Энкрид чётко осознавал свою задачу.

— Говорят, чем больше проводник колдовства, тем он хуже. Это правда? — спросил Энкрид, глядя, как двое солдат уносят Митча Хьюри.

Усатый мужчина, преградивший ему путь, сузил глаза.

— Этот гад что-то знает.

Ещё как.

Энкрид ударил носком ботинка по земле и резко подбросил землю вверх.

Вверх взметнулся фонтанчик земли, пыли и обрывков травы, полетев прямо в лицо усатому мужчине.

Мужчина, поспешно прикрывшийся рукой, крикнул:

— Хватайте его! Не дайте ему подобраться к древку!

В тот миг, когда он понял, что ослепил противника, Энкрид бросился бежать.

Фью-ю-юнь!

Сзади полетели кворэли. Он резко рванул влево, но один болт всё же попал в правое плечо сзади.

«Это терпимо».

Энкрид бежал прямо к древку знамени.

Путь ему преградил вражеский солдат с коротким копьём.

Энкрид, фыркая, как носорог, мчался вперёд, но за пять шагов до цели топнул ногой и резко сместился вправо.

Кворэль, пущенный ему в спину, полетел в солдата с коротким копьём.

— Ай! Мой глаз!

Несчастному солдату кворэль попал в глаз. Ещё трое получили ранения в руки или туловище.

— Не стрелять! Не стрелять! — крикнул командир, стоявший среди арбалетчиков.

Энкрид не был в состоянии полного погружения, но поддерживал полуконцентрацию.

Концентрация в одной точке и чувство клинка накладывались друг на друга. Он слышал звуки и мысленно представлял расположение и состояние врагов.

Резко развернувшись, он с мечом наперевес бросился в гущу арбалетчиков.

— Э-э!

Он обрушил клинок на голову опешившего солдата, и тот с хрустом раскололся.

Он нанёс короткий рубящий удар, и от отдачи меч взлетел вверх.

Энкрид тут же описал им круг вокруг себя.

Ву-у-ух!

Испуганная толпа вражеских солдат отхлынула назад.

— «Серые Псы»! В погоню! — крикнул усач, преследовавший его сзади.

Энкрид, влетев в толпу арбалетчиков, тут же выскочил с другой стороны.

Хрясь!

На бегу он пронзил мечом шею ещё одного вражеского солдата.

Подняв с земли кворэль, он метнул его в сторону.

Кворэль, просвистев в воздухе, беспомощно ударился о доспех солдата и упал на землю.

Солдат, получивший удар, вместо арбалета выхватил короткий меч и бросился на него, но метательный нож, брошенный Энкридом сразу после кворэля, вонзился ему в лоб.

Он потерял бдительность, отразив кворэль.

— Фух!

Короткими выдохами Энкрид сновал по вражескому лагерю, как у себя дома.

Сейчас он желал двух вещей.

Первая — сломать древко знамени.

Вторая — чтобы его командиры, наконец, перестали валять дурака и прикрыли ему спину.

— Ах ты ж, сукин сын! — фыркнул усатый мужчина. Казалось, он был в ярости.

Энкрид, мечась туда-сюда, наконец, оказался возле древка.

Он метнул все метательные ножи, что были у него в руках.

Фи-фи-фи-финь!

Полетели пять ножей.

Все пять попали в развевающееся знамя.

Ткань знамени была плотной, так что пробить её было нелегко.

Вражеские солдаты вздрогнули от неожиданности, когда Энкрид метнул ножи.

— Вот дерьмо!

Число разъярённых солдат росло.

— Блокируйте! Блокируйте!

Донеслись крики человека, стоявшего прямо под древком — вероятно, шамана.

И пока все, вздрогнув, перевели взгляд на знамя, гадая, проткнут ли его ножи, Энкрид сделал кувырок по земле.

Внезапный кувырок вперёд, хотя противник не стрелял ни из кворэля, ни из лука, и никакой угрозы не было. Никто не обратил на это внимания.

Благодаря тому, что он остановился, усатый солдат сократил дистанцию.

«Попался, ублюдок».

Так подумал усатый солдат.

Энкрид в это время уже поднимался, сжимая в руке валявшееся на земле короткое копьё.

— Стой!

— Нет!

Крикнул усач. Крикнул и шаман.

Энкрид ответил действием. Оттолкнувшись левой ногой от земли, он, используя инерцию всего тела, метнул короткое копьё.

Копьё, со свистом пролетев по воздуху, ударило в знамя.

Бух!

Знамя порвалось. В нём образовалась дыра.

Проводник колдовства приходит в негодность, если его повредить. Значит, не обязательно было валить само древко.

Достаточно было лишь порвать знамя.

Не нужно было пробиваться до самого конца.

Энкрид, увидев, как рассеивается туман, глубоко выдохнул. Это был вздох облегчения.

— Чёртов псих, думаешь, ты уйдёшь отсюда живым?

При виде этого глаза усатого мужчины запылали яростью.

Энкрид поднял меч, принимая защитную стойку по центральной линии тела, и кивнул.

— Возможно?

Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Половина — выжить, половина — умереть.

Для обычного человека это был бы ужасающий расклад.

Но не для Энкрида.

Ведь если он потерпит неудачу, то сможет просто начать всё сначала.

* * *

Эльфийка-командир роты шевельнула ушами. В тот же миг всё, что происходило вокруг, отчётливо нарисовалось в её сознании, словно она видела это собственными глазами.

Обострённые пять чувств — врождённый дар эльфов.

Положившись на слух, она сделала два шага вправо.

Вжик.

Она оказалась прямо перед вражеским солдатом, наносящим удар длинным копьём. Она была в авангарде своих войск.

Эльфийка-командир роты отбила древко вражеского копья вверх.

Одновременно с этим меч в её руке, словно подхваченный ветром лист, устремился вперёд, проделал дыру в шее врага и вернулся обратно.

Хлюп! Выплеск!

Из пробитой гортани хлынула кровь.

Она стряхнула меч о землю. Капли крови брызнули на траву.

Она продолжала двигаться. Оставаться на месте означало стать мишенью для кворэлей.

Эльфийка-командир роты бежала, взмахивая мечом, похожим на лист.

Ти-динь.

Два кворэля, ударившись о клинок, отлетели в сторону.

Меч, который она держала в руке, назывался «Найдл».

Это было особое эльфийское оружие, более короткое и острое, чем обычный меч, и по форме напоминавшее обтекаемый лист.

Стоило вытащить его из рукояти, как клинок напоминал очертаниями то ли лодку-челнок, то ли лист дерева.

Особый эльфийский стиль фехтования сочетал в себе три формы: мягкий, точный и быстрый меч.

И Найдл был оружием, идеально подходящим для этого стиля.

Именно этот стиль и демонстрировала сейчас командир роты.

Ни один солдат не мог противостоять её технике, в которой она отбивала и парировала длинные копья, а затем наносила уколы, быстрые, как лучи света.

«Плохо дело».

Убивая противников, эльфийка-командир роты всё равно ощущала безысходность.

Неужели колдовство и впрямь настолько опасно?

Однажды ей доводилось сражаться с воином, на котором было проклятие берсерка.

Берсерк, не обращавший внимания на собственные раны, был опасен и жесток, но его ярость была временной и не могла повлиять на всё поле боя.

Это было всё, что она знала о колдовстве. Поэтому, когда опустился туман, она не могла не удивиться.

И это называется колдовством?

К счастью, она была готова и отреагировала правильно.

Когда туман только начал сгущаться, эльфийка-командир роты приказала своим людям построиться в круг, сузив строй. Услышав крики «Ложись!» и «Щиты!», она тут же выполнила приказ.

Когда она прокричала команды, несколько командиров взводов, словно попугаи, принялись отчаянно повторять те же слова, и благодаря этому они продержались.

Внезапно оказаться в ситуации, когда ничего не видно, — этого было достаточно, чтобы впасть в панику.

Неудивительно, что положение на поле боя было мрачным. Но даже в такой ситуации она делала то, что должна.

Она покинула строй и в одиночку рубила и колола солдат в авангарде врага. Если бы она этого не сделала, её армия была бы вмиг уничтожена.

По крайней мере, её 1-я рота ещё держалась.

«Ублюдок, вылитый картофельный росток».

Эльфийка-командир роты мысленно выругала командира батальона.

В ростках картофеля есть яд. Эльфы вообще любили сравнения с растениями.

Если на картошке появлялись ростки, их нужно было вырезать перед едой. Съешь так — и отравишься.

Нынешний командир батальона был именно таким ублюдком, похожим на картофельный росток.

В такой ситуации командование должно было что-то предпринять, но от комбата не поступало никаких приказов.

Ни свиста, ни крика, ни единого указания.

Вот к чему приводит командование, основанное лишь на связях и самонадеянности.

Она бесчисленное множество раз говорила ему быть готовым к колдовству, но он, похоже, и слушать не хотел.

Это королевство было подобно заплесневелому персику. Иными словами, оно прогнило.

Как можно было отправить такого ничтожество командиром батальона на передовую?

«Даже если нам повезёт…»

Выживут ли хотя бы десять из сотни?

Туман ослепил их армию. Это было фатально.

И как раз в тот момент, когда она рисовала себе такое мрачное будущее, туман перед её глазами внезапно рассеялся.

— Хм?

Эльфийка-командир роты замерла на месте, сжимая свой Найдл.

Она была озадачена. Туман исчез так же быстро, как и появился.

Но её противники были озадачены ещё больше.

— А?

Вражеский солдат с длинным копьём, стоявший прямо перед ней, замер, даже не подумав нанести удар.

Замешательство эльфийки-командира длилось недолго. Она и в тумане сражалась хорошо. Она тут же взмахнула Найдлом. Описав в воздухе полукруг, Найдл точно рассёк кадык врага.

— Кха!

Ещё один вражеский солдат пал.

Командир роты поняла, что это переломный момент.

Сейчас было не время размышлять, почему рассеялся туман.

— Всем развернуться! В контратаку!

Её крик нашёл отклик по всему полю.

— В атаку! В атаку! В ата-а-аку!

— Убить! Убить их всех!

— Ах вы, сукины дети!

— Всех перебьём!

Когда боевой дух изменился, изменился и ход битвы. Эльфийка-командир роты вернула Найдл в исходное положение и осталась на месте.

Вскоре мимо неё пронеслась её рота.

— Командир роты! — крикнул командир 1-го взвода.

— Разнесите их в щепки, — ответила она.

Командир 1-го взвода вместо ответа издал боевой клич.

— У-а-а-а-а!

Воздух на поле боя накалялся. Мрачная атмосфера, окутавшая солдат, мгновенно рассеялась.

Только тогда эльфийка-командир роты задалась вопросом, почему вдруг исчез туман.

«Неужели…»

Тот командир отделения?

Причин так думать не было, но ей казалось, что это сделал он. Чистая интуиция. А интуиция у эльфов всё ещё была острой.

* * *

Командир отдельной роты княжества Азпен, «Серых Псов», развернулся и блокировал путь к отступлению.

Он находился как раз в том месте, где туман рассеивался.

Задача была проста: убивать всех врагов, которые появятся.

Противник в панике бежит — что может быть проще?

Но внезапно туман рассеялся.

— Что за чёрт? Почему туман рассеялся?

— Командир, враг разворачивается!

На равнине Зелёной Жемчужины не было холмов, которые могли бы скрыть обзор. Они видели, как разворачиваются войска королевства Науриллия.

Командир роты мгновенно оценил ситуацию.

Либо шаман учудил какую-то дрянь, либо само колдовство было ни к чёрту, но что-то пошло не так.

Если так пойдёт и дальше, вся подготовленная ими стратегия рухнет.

— Бьём в тыл! Не прорывайтесь, а срезайте их с фланга! За мной!

Командир бросился вперёд. Они ударили армии королевства Науриллия в тыл.

Этим ударом они намеревались помочь своим войскам на передовой отступить.

— Какой-то, блин…

Командир «Серых Псов» решил про себя, что кто бы ни был тот, кто рассеял туман, он обязательно его покарает.

* * *

Энкрид понял, что его расчёты были сильно ошибочны.

Кворэль, вонзившийся в спину за правым плечом, не давал ему как следует взмахнуть мечом правой рукой.

Противник был немного сильнее Митча Хьюри.

Стоило ему попытаться войти в состояние концентрации в одной точке, как сзади появлялись ублюдки, норовящие ткнуть его копьём.

Да что там, если бы его беспокоили только копейщики, это было бы ещё полбеды.

Пятеро арбалетчиков неотступно следовали за ним, держа его на прицеле.

Из-за этого ещё один кворэль вонзился ему в бедро.

«С этой ногой я уже не побегу».

Треснувший меч к этому времени уже сломался и превратился в обломок.

Противник использовал стиль тяжёлого меча, основанный на мощных ударах.

Кровь, текущая из бедра и спины, смешалась с кровью врагов, и Энкрид был весь в ней.

Наблюдая, как он, в таком состоянии, с обломком меча в руке, продолжает держаться, усатый мужчина в глубине души восхитился.

Хоть он и враг, хоть и говорит язвительно, хоть и разрушил колдовство…

Разве его боевой дух не поражает?

Даже сейчас в нём не было и тени отчаяния.

— На что ты надеешься? — спросил усач.

Энкрид, переводя дыхание и держа в поле зрения арбалетчиков позади, ответил:

— В каком смысле?

— Я спрашиваю, почему ты до сих пор не сдаёшься.

На этот вопрос Энкрид ответил, не задумываясь:

— Хух, я ведь командир отделения.

— И что с того?

— В моём отделении есть парни по имени Рем и Рагна.

— Хм?

— Они так хорошо сражаются, что диву даёшься, почему они всего лишь рядовые.

— И ты думаешь, что эти двое придут тебя спасать?

— Был и такой сценарий.

Раз уж он зашёл так далеко, он думал, что они должны быть где-то поблизости.

Но нет. Их не видно. Он думал, что они вот-вот появятся.

Но раз до сих пор не пришли, значит, уже не придут.

Так и было.

В это самое время Рем, разгромив один из вражеских отрядов, прорвался и пересекал заросли высокой травы.

Рагна же из-за тумана не стал продвигаться дальше и лишь отбивался от нападавших врагов.

Когда туман рассеялся, он присоединился к своим.

Оба не знали, где находится их командир отделения.

Усач поднял меч и шагнул вперёд. Энкрид, волоча раненую правую ногу, отступил назад.

И всё же, какой живой у него взгляд.

Глаза Энкрида всё ещё на что-то нацеливались. С такой ногой? Куда он собрался бежать?

Энкрид, глядя на усача, подумал, что тот — ублюдок без единой слабости.

Но и сдаваться «сегодня» он не собирался.

Умрёт и начнёт всё сначала. Он это знает. Слишком хорошо знает.

Но он ещё не считал свои раны смертельными.

Более того, если бы он провёл все эти «сегодняшние» дни впустую, нынешнего Энкрида не существовало бы.

До самого последнего вздоха Энкрид будет сопротивляться.

Он будет изо всех сил стараться прожить этот день.

Бороться до конца, не сдаваясь, — таков был он.

— Жаль, что ты враг.

Сказал усач и снова шагнул вперёд. Энкрид больше не мог отступать.

За его спиной вражеский солдат с копьём в руках свирепо смотрел на него.

Он оглянулся назад, затем снова посмотрел вперёд. Усач двумя руками сжал рукоять и поднял меч.

Лезвие бастрарда, более длинного, чем обычный меч, отразило солнечный свет, пробившийся сквозь рассеявшийся туман.

«Вправо? Влево?»

Куда уклоняться?

Куда бы он ни увернулся, смертельной раны не избежать. Но и умирать спокойно он не хотел.

«Если увернуться нельзя…»

Энкрид крепко сжал обломок меча. Если нельзя уйти в сторону или назад, остаётся только вперёд.

В тот миг, когда меч начнёт опускаться, он бросится навстречу. Так он решил.

Тум!

Со звуком лопнувшей струны прилетел кворэль и вонзился ему в левое плечо.

Воспользовавшись тем, что его взгляд был прикован к мечу, один из солдат выстрелил из арбалета.

Энкрид, издав короткий стон, превозмог боль и сказал:

— М-м, как подло.

— Спасибо за комплимент, — сказал усач, держа меч наготове. В его голосе не было и тени улыбки.

Даже если он убьёт этого солдата, война, похоже, будет проиграна.

Жизнь одного солдата и исход битвы.

Даже восьмилетний ребёнок поймёт, что ценнее.

Но и отпустить его живым было бы ещё большей глупостью.

Хук.

Он опустил меч. Тяжёлый меч, мощный удар.

Энкрид не закрыл глаза. Он до самого конца смотрел на опускающийся клинок.

Сердце зверя придало ему смелости.

Не моргнув и глазом, Энкрид подумал:

«Будь моё тело в порядке, как бы я это парировал?»

Он до конца, до самого последнего мгновения, был сосредоточен на искусстве владения мечом.

И за миг до того, как меч должен был обрушиться ему на лоб…

— А-а-ак!

Сзади раздался крик солдата.

И одновременно с криком чёрная тень ударила по мечу усача.

Дзынь!

Энкрид даже не разглядел, что это была за тень.

Но он подумал, что это не меч и не стрела.

Если бы это был меч или стрела, они бы не отскочили от удара, не развернулись в воздухе и не приземлились на землю.

— …А?

Энкрид разглядел существо.

Голубые глаза, шерсть, подобная чёрному шёлку.

Это была чёрная пантера.

Внезапно всплыло далёкое воспоминание. Вообще-то, оно было не таким уж и давним, но из-за бесконечных повторений «сегодняшнего» дня оно отдалилось.

Воспоминание, которое могло бы забыться.

Но всё же не забылось.

Стоило ему увидеть чёрную шерсть и голубые глаза, как оно тут же всплыло в памяти.

Это был тот самый зверь, которого он встретил в зарослях высокой травы.

— Ты?

— Кр-р-р.

Чёрная пантера, казалось, подросла с тех пор, её тело стало немного больше.

Она уставилась на усача и издала свирепый рык: «Ка-а-а-а-а-ак!».

— Это ещё что такое?

Брови усача от удивления поползли вверх. Затем его лицо снова исказилось от гнева. Двое арбалетчиков тут же прицелились в пантеру и выстрелили.

— Эй, вы!

Испуганно крикнул Энкрид.

Пантера, гибко изогнув тело, несколько раз оттолкнулась от земли и увернулась от всех кворэлей.

Затем она с силой оттолкнулась от земли и бросилась вперёд.

Усач рефлекторно рубанул мечом.

Пантера даже не приблизилась к нему. Чёрный шёлк словно растянулся в воздухе.

Так она была быстра. Целью пантеры были арбалетчики.

— Кхак!

Когти пантеры были так остры, что, когда она полоснула лапой по ахиллову сухожилию арбалетчика, брызнула кровь.

Кожаные сапоги не могли защитить от такого удара.

Дзень!

Когда пантера набросилась, солдат выхватил короткий меч.

После этого пантера продемонстрировала ещё более удивительные движения. Она целилась не в солдата, а пнула арбалет ногой.

Оттолкнувшись передними лапами от земли, она подпрыгнула и задними когтями перерезала тетиву арбалета. Затем, оттолкнувшись задними лапами от арбалета, она полетела к следующему.

И в полёте она сделала то же самое. Взмахнув передней лапой, она перерезала тетиву.

«Она целилась?»

Один раз — случайность, но если она перерезала тетивы всех пяти оставшихся арбалетов, это трудно списать на совпадение.

— Какая-то тварь.

Лицо усача побагровело. Он был в ярости. Но пантера не обращала на него внимания.

Она проворно оттолкнулась от земли, вернулась к Энкриду и схватила его за загривок.

— Кр-р-р!

Чем-то недовольная, пантера, схватив его, фыркнула и побежала.

Сила у неё была невероятная.

Ноги и тело волочились по земле, но бежала она так же быстро, как бежал бы сам Энкрид.

Спину скребло, а на руках и ногах в реальном времени появлялись царапины.

Пока его так тащили, он почувствовал, как по загривку потекло что-то тёплое. Хотелось повернуть голову и посмотреть, но на это не было времени.

— За ней!

Крикнул усач.

Даже так, выбраться отсюда будет сложно.

— Уходи, — сказал Энкрид.

Пантера, естественно, не ответила.

По загривку продолжала течь тёплая жидкость, а усач преследовал их сзади.

Энкрид, схваченный пантерой за загривок, пытался спастись бегством, царапая землю.

Но и у такого побега виден конец. Возможности пантеры не безграничны.

Усач, похоже, не собирался их отпускать. В его налитых кровью глазах читалась твёрдая решимость.

— Уходи же.

Снова сказал он пантере, как вдруг над головой появилась тёмная тень.

— Я пришёл на выручку.

— А?

Это было совершенно неожиданное подкрепление.

Союзник, весь в крови.

Знакомое лицо, командир взвода, над которым он когда-то любил подшучивать.

— Командир взвода Бензенс?

— Да. Это я.

Он встал перед Энкридом, преграждая путь с мечом в руке. И он был не один.

За ним толпой бежали союзные солдаты.

Один из взводов, пробившись вперёд, добрался сюда.

Время, которое выиграл Энкрид, нет, пантера, не было потрачено зря.

* * *

**Глава 45. Бесчисленное множество реальных боёв (1)**

— А ну, иди сюда! — взревел командир взвода Бензенс и обрушил свой меч.

Усач поднял свой меч параллельно земле и нанёс удар по центру.

Меч Бензенса и меч Усача встретились.

Ка-а-ан!

В момент столкновения клинков Усач шагнул вперёд и, вложив в движение вес тела, оттолкнул противника.

Бензенс, сосредоточившийся лишь на взмахе меча, беспомощно отлетел назад.

— Акх!

Потеряв равновесие, он не просто отступил, а кубарем покатился по земле. За ним поднялось облако пыли.

Зарывшись головой между ног, Бензенс остановился прямо рядом с Энкридом.

Их взгляды встретились.

Между ними повисла неловкая тишина.

Где-то завыл холодный ветер.

Лицо Бензенса стало пунцовым.

Энкрид, тщательно подбирая слова, произнёс:

— …А говорили, пришли спасать.

Зрачки Бензенса бешено задрожали.

— Этот ублюдок, почему он такой сильный?

У Энкрида вырвался бессильный смешок.

Нет, ну серьёзно, пришёл спасать, а сам отлетел с одного удара.

Перекатившись ещё раз, Бензенс поднялся, схватил упавший меч и снова принял боевую стойку.

— Блядь, вот же ублюдок, — процедил он, злобно глядя на противника, и крикнул: — Стреляйте!

Половина взвода Бензенса состояла из лучников.

— Огонь на поражение!

По его приказу полетели стрелы.

— Блокировать!

— Щиты!

Несколько вражеских солдат, следовавших за Усачом, выскочили вперёд и выставили щиты.

Тх-тх-тх!

Стрелы вонзились в щиты.

Идеальный момент.

Усач, выглянув из-за щитов, впился в Энкрида свирепым взглядом.

Затем он выхватил щит у одного из своих подчинённых.

«Вот же псих».

Энкрид стиснул зубы и рывком поднялся на ноги. Вонзившиеся в ногу и спину болты отозвались жгучей болью, словно от ожога.

У него не было времени даже застонать.

Кр-р-р.

Рядом леопард оскалил клыки.

Тем временем Усач со щитом в руке стремительно приближался.

— Чокнутый ублюдок! — в ужасе крикнул Бензенс.

Энкрид, превозмогая боль, выхватил короткий меч, висевший у Бензенса на поясе.

Дзень.

Усач был уже вплотную. Отступать было поздно.

Вжух.

Бензенс, скрестив свой меч с мечом противника, нанёс удар. Он рассчитывал остановить натиск силой.

Усач сделал вид, что принимает удар, но затем, повернув запястье, отвёл меч назад и пропустил клинок Бензенса мимо.

Вух.

Меч Бензенса рассёк воздух. Следом за ним леопард с силой оттолкнулся от земли. Но Усач отличался от обычных солдат.

Наклонив щит вниз, он преградил путь леопарду и отбросил его в сторону.

— Ка-а-ан! — взвизгнув, леопард отлетел в сторону.

Все эти движения произошли в течение нескольких секунд после его выпада.

Энкрид, сжимая короткий меч, довёл свою концентрацию до предела. Вскоре в его сознании остались только он и противник.

Концентрация в одной точке.

Ранение и облегчение, смена эмоций вызвали высочайшую степень концентрации.

На мгновение ему показалось, что время замедлилось.

Энкрид увидел налитые кровью глаза Усача. И одновременно с этим — его руки.

Усач держал меч за самый конец рукояти, прямо над навершием. Он собирался увеличить радиус атаки, чтобы зарубить его одним ударом.

В этом положении он очертил мечом дугу. Сверху вниз.

Он не видел, как тот поднял меч, но клинок уже опускался. Лезвие неслось на него. Оно было похоже на лезвие гильотины.

Казалось, клинок Усача говорил ему, что на сегодня всё, пора начинать заново.

Энкрид не хотел этого.

Он затаил дыхание. Времени на выдох не было. А на то, чтобы скулить от боли — и подавно.

Он изучал стиль тяжёлого меча, но сейчас не мог справиться с помощью основ, которым его учил Рагна.

В таком случае…

Из десятков техник, которые он изучал, осваивал, видел и копировал, какую можно использовать сейчас?

Потому что он бесчисленное множество раз получал удары, исследовал и снова исследовал.

Потому что он всегда придерживался позиции наблюдателя и ученика.

Его тело, повинуясь инстинкту, подняло меч. Короткий меч был хрупок. Если блокировать удар силой, он сломается вместе с рукой.

Усач был уверен в победе.

Что он заберёт жизнь этого мерзкого типа.

Хун. Ти-и-ин, чи-и-и-ин. Пак!

Говоря коротко, удар Усача провалился.

Он лишь ранил Энкрида в плечо.

Рана была глубокой, хлынула кровь, но он не умер. Он не смог его убить.

— Ты… — Усач, вместо того чтобы атаковать снова, уставился на него глазами перепуганного кролика.

В его взгляде было полное недоверие.

— Где ты этому научился?! — крикнул Усач.

Энкрид ответил честно:

— В бою научился.

Мичи Хьюриор бесчисленное множество раз демонстрировал перед Энкридом стиль гибкого меча, технику отвода ударов.

Его техника отвода была поистине произведением искусства.

И в опасный момент она неосознанно проявилась.

В тот миг, когда меч Усача опускался, он встретил его коротким мечом и, отведя в сторону, рассеял удар.

Подставить середину клинка, чтобы принять силу, и расслабить хват, чтобы отвести удар.

Распределение силы, момент — ошибись он хоть в чём-то, ничего бы не вышло. Он бы не отделался лишь раной в плечо.

Ответив, Энкрид и сам был удивлён.

«Получилось».

Он бесчисленное множество раз видел, получал удары и изучал, но применил это впервые.

Нет, техника, которую он применил впервые, без изнурительных тренировок, сработала.

Это было поистине удивительно.

Для Энкрида, столь обделённого талантом, это было немыслимо.

От этого нового опыта у Энкрида забилось сердце. Техника гибкого меча, отводящая удар противника, была приёмом, который невозможно было даже сымитировать без упорных тренировок.

— Вот же ублюдок!

Бензенс, который до этого махал мечом впустую, развернулся и с криком бросился в атаку.

Усач, повернувшись, отбил меч Бензенса и снова прикрылся щитом.

Чпок!

В щит вонзилась стрела.

Один из умелых лучников целился в него, но он заблокировал выстрел.

Дзень! Дзень!

Усач на месте обменялся с Бензенсом ещё парой ударов.

Он смотрел на Энкрида горящими глазами.

Энкрид же смотрел только на короткий меч в своей руке.

Теперь уже поздно было снова бросаться в атаку и убивать его.

Наоборот, если он задержится здесь, то все погибнут, поэтому Усач развернулся.

— Отступаем! — крикнул он и начал отходить. Отступая, он бросил Энкриду: — Я тебя не забуду.

Энкрид ответил ему со всей искренностью:

— А можешь и забыть.

Это была правда. Зачем ему его помнить?

Взвод Бензенса не стал преследовать их дальше. Хоть они и были в авангарде, но сейчас оказались далеко впереди своих.

Если бы они пошли дальше, их могли бы контратаковать и уничтожить.

— Эй, твоё плечо!

Бензенс, проводив взглядом отступающего Усача, вернулся и осмотрел Энкрида.

Из плеча ручьём текла кровь.

Он заблокировал и отвёл удар, но не идеально.

И всё же Энкрид улыбнулся.

«Получилось».

Он мысленно повторил те же слова, что и в первый раз, когда техника сработала.

Как ему удалось отвести удар противника, он и сам толком не помнил. Тело двигалось само.

Его переполнял восторг. Такое с ним было впервые.

— Эй, псих, ты что, улыбаешься?

Бензенс подошёл и наскоро перевязал его плечо тканью.

— Бинтов нет! Немедленно отходим. За 3-й взвод!

Бензенс отвёл свой взвод назад. Битва была уже выиграна. Командир роты приказал преследовать арьергард противника, но не заходить слишком глубоко.

После того, как они сильно пострадали от колдовства, им тоже нужно было перегруппироваться.

— Ты слишком много крови потерял, — сказал Бензенс, поддерживая его.

Энкрид, глядя на него, произнёс:

— Леопарда тоже нужно забрать.

Они спасли друг другу жизнь. Теперь он не мог его бросить.

— Чокнутый, о себе беспокойся.

Сказав это, Бензенс всё же подобрал и отброшенного леопарда.

Он хотел посмотреть, не ранен ли тот, и увидел, что из пасти леопарда течёт кровь.

«Так вот что это мокрое у меня за спиной».

Даже истекая кровью из дёсен, тот не отпускал его. Энкрид прижал леопарда к груди.

Он не был тяжёлым. Как в таком теле могла быть такая сила?

Ску-уль.

Леопард в его руках застонал.

— Пошли!

После этого Бензенс, поддерживая Энкрида, покинул поле боя.

На полпути Энкрид был уже в полубессознательном состоянии. Слишком много крови он потерял.

В пустоте появился лодочник с Чёрной реки и спросил:

— Эй, зачем ты так надрываешься?

От кровопотери у него начались галлюцинации.

Сил отвечать не было, он просто тупо смотрел, а тот продолжал:

— Можно же просто начать заново.

— Всё ведь повторяется. Бесчисленное множество раз.

— Зачем ты так стараешься?

— Раз уж «сегодня» всё равно начнётся сначала, почему бы не прожить его кое-как?

— Смирись, остановись, отточи мастерство и встреть новый «сегодняшний» день. Умрёшь — и сможешь начать более совершенный «сегодняшний» день.

— А, это из-за страха смерти? Да нет, к этому привыкаешь. Ну и что, что сойдёшь с ума, кто это увидит, кто узнает? Этот «сегодняшний» день — он ведь только для тебя.

У Энкрида не было сил даже открыть рот. Его уже почти тащили.

Поэтому он ответил мысленно.

«Почему я должен смириться?»

«Если всё повторяется, если есть новый шанс, почему я не должен выкладываться на полную в этом „сегодня“?»

«Если я буду так жить, то, сколько бы я ни повторял, я так и останусь на месте».

«Если жить так, я застряну в „сегодня“».

«А если так, то не будет „завтра“».

«Если нет „завтра“, то нет и мечты. А если нет мечты, то нет и смысла».

«Я не хочу останавливаться».

Даже если его шаги в два, в четыре раза короче, чем у других.

Он хотел двигаться вперёд. Он хотел так жить.

Даже если он не сможет стать рыцарем, он хотел отчаянно бороться за то, чтобы им стать.

Топ.

Сил идти не было, он обмяк, и его нога зацепилась за камень.

— Не умирай, — прошептал Бензенс ему прямо в ухо.

Зрение расплывалось. Он почти ничего не видел.

Лодочник с Чёрной реки куда-то исчез.

Энкрид вдруг понял, в чём заключается это проклятие.

«Начну заново — и смогу сделать лучше».

Повторяя «сегодня», такие мысли приходили сами собой.

Но не для Энкрида.

Он всегда хотел идти к «завтра».

Он инстинктивно знал, что неудачное «завтра» лучше, чем совершенное «сегодня».

«Смиришься — и всему конец».

Вот почему это было проклятием, а не благословением. Повторяя «сегодня» бесчисленное множество раз, можно так и не встретить следующий день.

В конце этих мыслей Энкрид спросил самого себя:

«Так было ли это лучшим решением?»

Он не знал. Каким должно быть совершенное «сегодня», знал лишь бог.

«Сегодняшний» день, который прожил Энкрид, был наполовину удачным.

И не было никакой гарантии, что эта удача вернётся в следующем «сегодня».

В таком случае, нужно было, как и всегда, просто идти к «завтра».

Он почувствовал тепло у себя на груди.

Посмотрев вниз затуманенным взглядом, он увидел, что чёрный леопард смотрит на него.

Он видел его голубые, как озёра, глаза.

И Энкрид потерял сознание.

Он подумал, что может умереть.

Тогда он снова повторит «сегодня».

Он не расстроится, если не попадёт в «завтра».

Потому что он снова повторит день и снова будет отчаянно бороться за жизнь.

Тьма пришла и окутала Энкрида. Он стал странником, приглашённым в мир тьмы, и потерял сознание.

— Может, я ошибся с выбором?

Он увидел лодочника с Чёрной реки.

Энкрид услышал его монолог.

Тот повернул голову.

Он снова увидел его лицо — гладкое, как чёрное зеркало, без единой черты.

— Посмотрим.

От этого слова он пришёл в себя. Открыв глаза, он увидел потолок шатра.

— Ох, живой? А я-то думал, на этот раз ты точно сдохнешь, — послышался голос Рема.

Плечо, спина, нога, бок — не было места, которое бы не болело.

Голова тоже кружилась.

— Последний удар в плечо был серьёзным. Не знаю, какой ублюдок это сделал, но рубанул он знатно.

Рем продолжал трепаться. Энкрид, который был в полубессознательном состоянии, несколько раз моргнул.

Затем он понял, что чувствует тепло у бока, и опустил руку.

В районе плеча ощущалась острая боль.

Рука коснулась мягкой шерсти.

— Кр-р-рн.

Чёрный леопард, которому, видимо, понравились прикосновения, издал довольный звук.

«Я пережил „сегодня“».

— Обмороки входят у тебя в привычку.

— Думаешь, я по своей воле в обморок падаю? Пить хочу.

— Да неужели?

Энкрид увидел Рема, который сидел, скрестив руки на груди.

И стоявшего за ним Глазастика.

Глазастик принёс воды. Несколько глотков, и пересохшее горло, словно сухая земля, впитавшая влагу, тут же смягчилось.

— Ого, а наш командир живучий. Смотрите, выжил.

Сказал Глазастик, глядя, как он пьёт.

— Вы слишком много крови потеряли, — невозмутимо сказал Заксен.

В дальнем углу погружённый в религию член отряда возносил молитву.

— Господи, благодарю тебя за то, что услышал мои молитвы.

Рагна, который молча наблюдал за ним, спросил:

— Вы в порядке?

— Не смертельно.

Он мог так сказать, потому что был жив.

Он мог так сказать, потому что пережил «сегодня» и встретил «завтра».

Энкрид едва заметно улыбнулся и снова лёг.