----------

---------

Поезд дёрнулся, однако девочка в дверях купе даже не пошатнулась. Среди всех тех, кого ему удалось пока встретить на пути, почему-то она запомнилась сильнее всего, то ли дело в светлых волосах и серых глазах, наполненных непонятным чувством превосходства, то ли в двух мрачных пацанах за спиной, отчаянно пытающихся изображать из себя телохранителей.

— Значит, это правда, — её голос оказался высоким и звонким, наполненным… как там дядя говорил, вроде бы… снобизмом? — Гарри Поттер собственной персоной. Рада встрече, я Малфой. Драко Малфой.

В ответ на её приветствие, недавно найденный им друг, по крайней мере Гарри верил, что Рон также считает его другом, раздражённо фыркнул, что не укрылось от блондинки, повернувшейся к нему с видом человека, увидевшего на подошве нечто липкое.

— Рыжий, поношенная мантия... Хм, дай-ка подумать… О, точно, Уизли. Плохой выбор для компаньона, Поттер, рискуешь заразиться чем-нибудь. Лучше выбери кого-то более подходящего под свой статус, например, меня.

С этими словами она протянула узкую ладонь, даже ни на секунду не подумав, что кто-то в трезвом уме откажется от столь щедрого предложения.

Гарри же посмотрел на руку, на Рона и снова на руку, после чего, неловко улыбнувшись, покачал головой.

— Спасибо за предложение, Драко, но, думаю, здесь я сам разберусь, с кем мне стоит дружить или нет.

Поначалу Малфой выглядела невозмутимо, видимо, не ожидав настолько прямого отказа. Но, когда полностью осознала услышанное, то мигом впала в ярость: её скулы порозовели, а во взгляде блеснули кинжалы.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Поттер, — прошипела девочка. — Запомни, Поттер, ты действительно об этом пожалеешь!

Поморщившись от громкого хлопка двери, Гарри почесал щеку, ловя себя на мысли, что, возможно, только что нажил врага на семь лет вперёд.

Правда, у мальчика всегда плохо получилось правильно оценивать сроки.

К четвёртому курсу между ними сложилось нечто вроде бухгалтерии, хотя самому Гарри, никогда особо не дружившему с цифрами, вряд ли пришло бы в голову так это назвать. Скорее уж Гермиона как-то обронила за завтраком, что они ведут счёт, как два гоблина из Гринготтса, и сравнение почему-то прилипло.

Её значки "Поттер — вонючка", которые она раздавала чуть ли не каждому встречному с таким видом, будто вручала ордена.

Его победа в Турнире.

Её смех на всю Большую залу, когда за завтраком зачитывали очередную статейку Риты Скитер.

Его привычка смотреть поверх её головы, словно там пустое место, и, судя по тому, как она при этом бледнела, бесило её это куда сильнее любого проклятия, о чём он, разумеется, прекрасно знал.

Хорёк, которого ей не забыли до сих пор.

И его крёстный, которого Малфой с особым удовольствием называла "той шавкой из Азкабана", до тех самых пор, пока однажды в подземельях Гарри не прижал её к стене, а кончик палочки, предательски подрагивая, не упёрся ей в горло.

— Скажи это ещё раз, — голос получился тихим и каким-то незнакомым, будто принадлежал вовсе не ему. — Давай, Малфой, ещё разок.

— И что тогда? — она смотрела снизу вверх, не моргая, в серых глазах вместо страха плескалось почти жадное любопытство. — Что ты сделаешь, Поттер? Ты же у нас хороший, наш золотой мальчик Дамблдора.

Несколько секунд Гарри так и стоял, а потом медленно опустил палочку.

Вовсе не потому что был хорошим, в тот момент он ощущал себя кем угодно, только не им, а потому что внезапно понял: именно этого она и добивается. Увидеть, что он ничем не лучше её. И отдавать Малфой эту победу он не собирался, по крайней мере, не сегодня.

Блондинка проводила его взглядом, полным странного разочарования, словно у неё отобрали что-то, на что она очень долго копила.

Правда, на следующее утро за завтраком она улыбалась так довольно, что Гарри сразу понял: победу в этой партии она всё равно приписала себе.

Весь шестой курс Гарри провёл, следуя за ней по пятам, пользуясь всем, что было под рукой: от Карты Мародёров до мантии-невидимки, проводя бесконечные часы у стены на седьмом этаже, где скрывалась Выручай-комната, куда Малфой заходила с завидным постоянством. Рон и Гермиона в один голос твердили, что он одержим "змеей", на что Гарри упрямо отвечал, что она что-то затевает.

Как выяснилось позже, правы были все трое.

В туалете Плаксы Миртл он застал её над раковиной.

Малфой плакала, но не красиво и трагично, как героини тех фильмов, что тётя Петуния смотрела по вечерам, а давясь и всхлипывая, вцепившись в фаянс побелевшими пальцами. В тот момент Гарри застыл на пороге, понятия не имея, что делать с этим зрелищем, однако решать ему не пришлось, ибо, подняв голову, она увидела его отражение в зеркале.

Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы потом связно пересказать даже самому себе.

Её проклятие, его ответ, разлетевшаяся в щепки кабинка, вода, хлещущая из разбитой трубы.

И слово, которое он однажды прочел на полях учебника рядом с пометкой "для врагов" и ни разу, ни единого раза не пробовал.

Кровь на мокром кафеле расползалась, словно разлитые чернила, заполняя швы между плитками алой жидкостью. Сама Малфой лежала на спине, глядя в потолок и дыша настолько часто и удивлённо, будто никак не могла поверить, что это происходит именно с ней.

Даже когда ворвавшийся в помещение Снейп оттолкнул его в сторону и склонился над ней, нараспев бормоча контрзаклинание, Гарри продолжал стоять у стены, мокрый до нитки, не в силах оторвать взгляд от того, что натворил.

Позже, спустя многие месяцы, в пыльном доме на площади Гриммо, ему снилась не она.

Ему снилась его собственная рука, сжимающая палочку, из-за чего парень просыпался посреди ночи и подолгу разглядывал её в темноте, пытаясь понять, чья же это рука на самом деле.

Правда, ни один из ответов ему так и не понравился.

Август девяносто восьмого.

Зал суда номер десять он запомнил надолго, всё это то место, где три года назад разбирали его собственное дело, и Гарри, к немалому удивлению, обнаружил, что помнит даже трещину на третьей скамье слева.

Только теперь на месте подсудимых сидела Нарцисса Малфой, а рядом с ней дочь в сером платье без единого украшения, а её волосы стянуты в узел до такой степени туго, что у неё наверняка раскалывалась голова.

— Мистер Поттер, — председатель поправил очки, сверяясь с записями. — Вы утверждаете, что подсудимая отказалась опознать вас в Малфой-мэноре?

— Не совсем так, сэр, — парень вздохнул, подбирая слова. — Она меня узнала, однако всё равно соврала. Скажи она тогда правду, меня бы убили, а вместе со мной Рона и Гермиону.

Драко подняла голову и впервые за весь процесс посмотрела прямо на него.

В этом взгляде не было ни капли благодарности, скорее какая-то злая растерянность, словно он снова отказался пожать ей руку, только на этот раз как-то наоборот.

В итоге их частично оправдали.

В коридоре она прошла мимо, даже не замедлив шаг, и бросила через плечо, не поворачивая головы:

— Я тебя об этом не просила, Поттер.

— Знаю, — пожал плечами Гарри.

— И это ровным счётом ничего не значит.

— Знаю.

Остановившись, Малфой секунды три стояла к нему спиной, и парню показалось, что она хочет то ли что-то сказать, то ли обернуться, то ли и то, и другое сразу.

Однако в итоге просто ушла, и стук её каблуков ещё долго отдавался эхом в пустом коридоре.

Правда, почему-то он так и не сдвинулся с места, до тех пор, пока звук её шагов окончательно не стих.

Послевоенный Хогвартс оказался наполовину пустым и наполовину отстроенным заново, и от этого сочетания по коридорам гулял сквозняк, который не брали никакие согревающие чары.

Тем, кто вернулся доучиваться, выделили отдельную башню ("восьмой курс", как их тут же окрестили остальные) и Гарри довольно быстро выяснил, что спать в ней не может практически никто.

В три часа ночи общая гостиная принадлежала по факту двоим.

Ему, с кружкой давно остывшего чая и учебником по Трансфигурации, что он раскрывал скорее для приличия.

И ей, у окна, в длинном тёмно-зелёном халате, с рукавами, натянутыми до самых кончиков пальцев.

Первую неделю они старательно делали вид, что друг друга не существует.

На вторую она начала оставлять на столике вторую чашку, якобы по ошибке, и каждый раз раздражённо фыркала, когда он её брал.

На третью Гарри не выдержал:

— Тебе тоже снится?

Малфой не спешила с ответом достаточно долго, чтобы он успел решить, что ответа не дождётся.

— Тётя Белла, — наконец пробормотала девушка, не отрывая взгляда от тёмного стекла. — И пол в гостиной с твоей… Грейнджер. Я тогда всё время смотрела на пол, Поттер. Только на пол.

— А мне туалет, — криво усмехнувшись, Гарри покрутил в руках кружку. — На шестом этаже.

Услышав это, Драко медленно повернулась. Парень не отвёл взгляд, хотя, видит Мерлин, очень хотелось.

За окном шёл первый в том году снег, крупный и отчасти вызывающий… ностальгию.

— Шрамы остались, — тихо проронила Малфой. — Хочешь посмотреть, что ты сделал?

— Нет, — честно признался Гарри. — Но если хочешь показать, то посмотрю.

Показывать она не стала.

Однако с той самой ночи, устраиваясь у окна, садилась чуть ближе к его креслу.

Сначала на ладонь.

Потом ещё на одну.

Правда, оба с завидным упорством делали вид, что ничего не замечают.

Последний вечер перед выпускным выдался тёплым и безветренным, будто сама погода решила извиниться за этот год.

Кто-то из гриффиндорцев раздобыл целый ящик фейерверков из магазина Джорджа, и теперь над озером одна за другой рассыпались зелёные и золотые искры, отражаясь в чёрной воде.

Она нашла его на берегу, в стороне от всех, где он устроился на поваленном бревне.

— Прячешься от славы, Поттер? — голос прозвучал привычно насмешливо, однако без обычной колючести.

— От Джинни, — нехотя признался Гарри. — Мы расстались, потому что она хочет… — прервавшись, парень махнул рукой. — В общем, того она хочет, на что я не способен.

— Ты вообще мало что умеешь, — насмшливо фыркнула Малфой и, к его немалому удивлению, опустилась рядом, прямо на траву, в своём наверняка баснословно дорогом платье (взятом напрокат, учитывая, сколько денег её прежде богатый род потерял).

Смотря на фейерверки, они не проронили ни слова.

Сначала её плечо оказалось в каком-то дюйме от его.

Потом ещё ближе.

— Поттер, — очень тихо сказала она. — Не надо.

— Я же ничего не делаю.

— Ты собираешься. Я тебя семь лет изучала, уж поверь, знаю, когда ты что-то собираешься сделать, — она смотрела куда угодно, но не на него. — Завтра ты уедешь в свой Аврорат спасать мир. А я так и останусь "грязной предательницей", которой не чураются плюнуть вслед.

Гарри хотел возразить.

Открыл рот, закрыл и с болезненной тоской понял, что не может найти ни одного подходящего.

Поднявшись на ноги, Малфой отряхнула платье и ушла, ни разу не оглянувшись.

Утром, на перроне в Хогсмиде, он поймал себя на том, что высматривает в толпе платиновую макушку.

Правда, найти её не удалось.

В Аврорате учили куда быстрее, чем в Хогвартсе.

Сначала тому, что настоящее зло совсем не похоже на Волдеморта: у него лицо добродушного соседа, который годами бил жену заклинаниями, не оставляющими следов.

Потом тому, что начальству нужна не истина, а аккуратно заполненные отчёты.

А потом и тому, что сочувствие это ресурс, и заканчивается он, как правило, раньше, чем смена.

Достаточно быстро Гарри приноровился к новому ритму жизни.

Научился не просыпаться от криков, просто потому что перестал видеть сны.

Научился разговаривать с родственниками погибших, выдерживая требуемую норму сочувствия, не испытывая в процессе ничего, кроме равнодушия.

Научился, что "Мальчик-Который-Выжил" на редкость удобная вывеска, за которой можно спрятаться, пока внутри всё медленно и неотвратимо зарастает камнем.

Рон как-то сказал, что он становится похож на Грюма, разве что без волшебного глаза. Гермиона не говорила ничего, ограничиваясь многозначительными взглядами, делавшими только хуже.

О Малфой он слышал редко, да и то краем уха: устроилась куда-то в Отдел тайн, занимается проклятыми артефактами и чем-то, связанным с наследством её покойной тётки.

Однажды мельком увидел её в лифте Министерства, со спины, моментально узнав платиновые волосы.

Двери закрылись раньше, чем он успел решить, хочет ли её окликнуть.

В итоге решил, что не хочет.

Не то чтобы он пожалел бы, просто так было проще.

Выглядя донельзя раздражённым, Робардс бросил папку на стол.

— Отдел тайн на три месяца одолжил нам специалиста по проклятым артефактам. И это не обсуждается, Поттер, так что даже не начинай.

Как будто у него было желание спорить? В любом случае, зачем напрягать остатки нервов из-за того, кто скоро исчезнет?

Вопросы отпали, стоило ему увидеть своего нового консультанта, вошедшего в дверь его кабинета двумя днями позже.

Платиновые волосы, собранные в небрежный узел, мантия, стоящая, по самым скромным подсчётам, больше его годового жалованья, и взгляд человека, заранее уверенного, что в комнате неприятно пахнет.

— Поттер, — Драко Малфой окинула его оценивающим взглядом. — А ты постарел.

Её первые за шесть лет слова.

Наработанным чутьём, Гарри быстро смекнул, что большая часть их недоотношений была стёрта, оставив лишь школу с взаимной неприязнью.

Ну… и теперь — работу.

Что ж, его это вполне устраивало.

Делать вид он за эти годы научился превосходно.

— Ты тоже, — хрипло отозвался парень.

Судя по секундному недоумению, девушка рассчитывала на что-то другое: на вспышку, на возмущённое "что она здесь делает" или на легендарный школьный рефлекс, когда он вскакивал с места от одного звука её голоса.

Гарри же спокойно перевернул страницу в папке.

— Три пропавших маггла, рядом с местом исчезновения нашли портсигар. Он оставался тёплым спустя сутки после того, как его подобрали. Посмотришь?

— Ты даже не злишься, — в её голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на обиду.

— Злиться это отдельная работа, — безразлично пожал плечами Гарри. — А за неё мне не доплачивают.

Брезгливо взяв портсигар двумя пальцами, она принялась его разглядывать. Пальцы у неё оказались тонкими и усыпанными мелкими белыми шрамами от ожогов, что Гарри отметил машинально и тут же отправил в дальний угол сознания, где хранил всё, что не касалось дела.

Почти всё.

Лютный переулок в феврале пах мокрым камнем, гнилью и чужими неудачами.

Они четвёртый час торчали под покосившимся навесом напротив лавки, где, по имеющимся данным, и продали злополучный портсигар.

— Если ты ещё хоть раз так вздохнёшь, — раздраженно процедила Малфой, — я тебя прокляну. И поверь, Поттер, я знаю как.

— Я не вздыхал.

— Ты дышал. Громко. И осуждающе.

Её колотила крупная дрожь, ибо мантия у неё была, безусловно, красивая и столь же безусловно бесполезная: шёлк на подкладке, выбранный, судя по всему, исключительно из гордости.

Гарри без лишних слов размотал свой шарф, самый обычный, красно-золотой, связанный миссис Уизли ещё на шестом курсе, и протянул ей.

Малфой посмотрела на шарф так, будто ей предложили подержать дохлую жабу.

— Это цвета Гриффиндора, Поттер.

— Это шерсть, Малфой.

— Я лучше замёрзну насмерть.

— Как скажешь, — легко согласился Гарри, убирая руку.

Минут через десять, так и не повернув головы, она молча протянула ладонь.

Гарри так же молча вложил в неё шарф, даже не взглянув в её сторону.

— Это ровным счётом ничего не значит, — пробубнила Малфой, прикрывая рот шарфом. — Просто если я заболею, тебе пришлют другого консультанта, и он наверняка будет хуже.

— Наверняка.

— Не смей соглашаться со мной таким тоном!

Когда из лавки наконец вышел нужный им человек, Малфой была замотана в шарф по самый нос, лишь над красно-золотой шерстью злобно сверкали её серые глаза.

Позже Гарри поймал себя на том, что запомнил этот оттенок, хотя запоминать лишнее он с некоторых пор не любил.

Правда, шарф обратно так и не попросил.

Артефакт в виде кубка с выщербленным краем покоился на столе в защитном круге.

Малфой возилась с ним уже третий час, закатав рукава блузки до локтей, демонстрируя почти выцветшую Метку.

На восьмом курсе Малфой ни разу не закатывала рукава при нём.

Ни в три часа ночи, ни в июньскую жару, когда даже слизеринцы скидывали мантии.

Гарри видел, что она почувствовала его взгляд: девушка напряглась, остановив взмахи палочки, и… ждала.

Комментария, вопроса или хотя бы той "деликатной" попытки уйти от неловкой темы, хотя ожидать деликатности от "преемника Грюма", коим теперь постоянно за спиной называли Гарри, было глупо.

— Ну? — не выдержала она. — Давай уже, скажи что-нибудь, Поттер.

— Левую руку убери от ручки, — равнодушно посоветовал Гарри. — Там руна сдвинута, видишь? Цапнет.

Она посмотрела на ручку.

Потом на руну.

Потом на него.

— И это всё?

— А что ещё?

Малфой открыла рот, закрыла его и с подчёркнутым усердием вернулась к работе. Однако Гарри успел заметить, как у неё порозовели кончики ушей, и это почему-то раздражало сильнее любой её колкости.

Руку от ручки она всё-таки убрала.

Однако рукава так и не опустила.

Благотворительный матч Министерства явно придумал человек, ни разу не видевший авроров на мётлах. Отдел тайн против Аврората, ловцы — Поттер и Малфой, отчего публика, разумеется, пришла в восторг.

— Совсем как в старые добрые времена! — взбудораженно прокричала Малфой, поравнявшись с ним на высоте сорока футов. Ветер трепал её волосы, щёки раскраснелись. — Только теперь-то я тебя сделаю, Поттер!

— Ты ни разу меня не сделала.

— Именно поэтому!

Снитч блеснул у западных колец.

Они рванули одновременно, плечом к плечу, на старых министерских мётлах, явно переживших свои лучшие годы ещё при Фадже.

И в последний момент Гарри понял, что не успевает: она была легче, вытянулась дальше, и её пальцы сомкнулись на золоте на долю мгновения раньше.

Малфой вскинула кулак со снитчем и заорала, громко, восторженно и совершенно не по-аристократически. После чего резко обернулась к нему, явно предвкушая насладиться выражением его лица.

А он… смеялся.

Гарри и сам не сразу это понял.

Смех вырвался будто сам собой, лёгкий и настоящий, потому что она выглядела такой счастливой и такой нелепо растрёпанной, что удержаться было попросту невозможно.

Малфой застыла с отчаянно трепыхавшимся снитчем в кулаке.

— Ты, — она взирала на него широко раскрытыми глазами. — Ты что, умеешь так делать? Ты даже на восьмом курсе…

Восьмой курс.

Она произнесла это вслух.

Первая трещина в договорённости, которой между ними никогда не существовало.

— Иногда, — ответил Гарри, возвращая себе невозмутимый вид, пускай для этого и было поздно.

На земле Малфой весь день с ним не разговаривала.

А вечером, проходя мимо его стола, оставила на нём снитч.

Без всякой записки.

Не то чтобы она требовалась.

Было одиннадцать вечера.

Гарри корпел над четвёртым за день протоколом, когда на стол перед ним с грохотом приземлился бумажный пакет, от которого умопомрачительно пахло жареным мясом и чесноком.

— Это что?

— Еда, Поттер, — Малфой стояла над ним, скрестив руки на груди. — Её едят. Ртом. Ты пропустил и обед, и ужин, а у меня завтра заключение по кубку, которое ты обязан подписать. Если свалишься в голодный обморок, мне придётся идти к Робардсу.

— Ты могла бы просто напомнить про подпись.

— Я и напоминаю, — щёки у неё медленно, но верно наливались румянцем. — И не вздумай обольщаться, это вовсе не потому, что я беспокоилась. Просто терпеть не могу ходить к Робардсу.

Развернув пакет, парень увидел два сэндвича с ростбифом и без горчицы.

Горчицу он не ел никогда, ещё с первого курса, и никому об этом не рассказывал.

Разве что однажды, в три часа ночи, у окна в башне восьмого курса, когда домовики принесли бутерброды, а он молча выковыривал из них жёлтые полоски.

Он поднял на неё глаза.

Малфой уже отвернулась, с преувеличенным интересом изучая карту Лондона на стене.

— Без горчицы.

— Совпадение.

— Конечно.

— Совпадение, Поттер! Заткнись уже и начинай есть!

Дождавшись, пока он закончит, девушка фыркнула и направилась к выходу, бросив через плечо:

— И утром подпиши моё заключение, будучи выспавшимся. Выспавшимся, Поттер, это когда люди спят больше трёх часов, открою секрет. И да, это не забота, а профессиональные стандарты!

Дверь хлопнула.

Гарри посмотрел на пустой пакет и вдруг осознал, что впервые за много месяцев улыбается безо всякой причины.

Это было неудобно.

Камень внутри дал трещину, и сквозь неё что-то проросло.

Правда, выкорчёвывать это что-то Гарри почему-то не спешил.

Склад в Бермондси.

Засада.

Всё пошло наперекосяк за каких-то четыре секунды, потребовавшихся, чтобы из-за ящиков вышел третий, о котором их никто не предупредил.

Гарри увидел заклинание раньше, чем понял, куда оно летит.

Не зелёное, нет.

Хуже: грязно-лиловое, из той категории, что Малфой брезгливо называла "самодельной дрянью". Оно ударило её в бок, из-за чего девушка беззвучно рухнула на пол, словно кукла, у которой обрезали нити.

И на одно бесконечное мгновение бетон, на котором расплывалось бурое пятно, превратился в белый кафель с красными швами, а запах складской сырости в запах воды, хлещущей из разбитой кабинки.

Шестой этаж.

Его рука, его палочка, её частое удивлённое дыхание.

Не снова.

Только не снова.

Дальнейшее Гарри помнил урывками.

Помнил, что спокойствие, которое он годами старательно выращивал в себе, будто живую изгородь вокруг выжженного поля, снесло одним махом.

Помнил зелёную вспышку и шок в глазах напавшего.

Помнил собственные ладони на её груди, медленно покрывавшиеся кровью.

— Не смей, — повторял он. — Не смей, слышишь меня, Малфой?!

Приоткрыв глаза, она слабо улыбнулась белыми как мел губами.

— Поттер, — выдохнула она. — Ты... орёшь.

— Да.

— Давно… я этого… не слышала…

— Заткнись и дыши!

Надрывно рассмеявшись, Драко с трудом нащупала его ладонь и крепко её сжала.

На этот раз он не отказался.

Уже в Мунго целитель поинтересовался, кем он ей приходится.

Гарри ответил, что напарник.

Целитель окинул взглядом внешний вид, остановившись на глазах, однако ничего не сказал.

Зачем, если всё и так было очевидно?

Через месяц её выписали.

А ещё через неделю она стояла в дверях его кабинета, совершенно здоровая и… в полном бешенстве.

— Ты просил Робардса снять меня с полевых выездов!

— Просил, — не стал отпираться Гарри.

— Да какое ты имеешь право?!

— Никакого, — согласился он. — Он, кстати, отказал.

— Это не... — осекшись, Малфой вошла внутрь и с силой захлопнула за собой дверь. — Послушай меня, Поттер. Мы ведь договорились, без слов, но договорились. У нас осталась только взаимная неприязнь и работа. Так какого чёрта ты теперь делаешь вид, будто тебе не всё равно?

Гарри задумался.

В последние годы, в отличие от юности, он действительно думал, а уже потом отвечал, и это, как парню было известно, сводило Драко с ума.

— Я не делаю вид.

— Ты пожалеешь, — голос у неё дрогнул, совсем чуть-чуть. — Я же тебе тогда говорила. Ты пожалеешь, а я…

— Я шесть лет жалею, — настойчиво перебил Гарри. — Что не окликнул тебя тогда в лифте. Что не нашёл нужных слов на берегу. Что в поезде не пожал тебе руку. Знаешь, сколько можно жалеть об одном человеке, Малфой? Для меня — достаточно.

Тишина длилась ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы пересечь кабинет.

Она поцеловала его зло, неумело и решительно, вцепившись в ворот мантии, будто боялась, что он сбежит, после чего отступила на шаг, с пылающими щеками и прищуренным взором.

— Я тебя по-прежнему ненавижу, Поттер.

— Знаю, — довольно провёл пальцем по губам парень.

— И это ничего не меняет!

— Конечно.

— Да перестань ты со мной соглашаться!

— Хорошо, — покладисто кивнул Гарри. — Ужин в восемь? Место выбираешь ты, плачу я. И даже не спорь насчёт соли.

— Какой ещё соли? — растерянно моргнула Драко, мигом растеряв часть запала.

— Ты вечно пересаливаешь, как я видел в министерской столовой. Это преступление, Малфой, а я, между прочим, аврор.

Наградив его долгим нечитаемым взглядом, девушка глубоко вдохнула и… заливисто рассмеялась.

— В восемь, — вытирая выступившие слёзы, просипела она. — И это не свидание, Поттер. Это... рабочий ужин. Обсудим протоколы.

— Как скажешь, — несмотря на все усилия, уголки его губ сами собой приподнялись.

Конечно, обсудят… возможно, даже протоколы.

Выйдя, Малфой оставила дверь открытой, из коридора выкрикнув: "И не смей опаздывать!", будто он не придёт на час раньше.

К слову, шарф она так и не вернула.

-------

-------

-------

В целом, коли есть желание увидеть что-то больше (сомнительно), вы знаете, что делать, а, если не знаете... то узнаете.