Великая
долина, некогда звавшаяся Колыбелью Ветров, ныне лежала погребённой под
бескрайним морем облаков. Лишь острые пики гор, словно клыки древнего
зверя, пронзали пелену тумана. Да полуразрушенные башни, немые стражи
забытых царств, темнели на фоне бледного неба.
долина, некогда звавшаяся Колыбелью Ветров, ныне лежала погребённой под
бескрайним морем облаков. Лишь острые пики гор, словно клыки древнего
зверя, пронзали пелену тумана. Да полуразрушенные башни, немые стражи
забытых царств, темнели на фоне бледного неба.
Здесь,
в одной из таких башен, покоилось дитя Сумеречной Матери, последний
отпрыск великой Священной Династии, что когда-то связывала землю и небо.
Корни этой династии, говорят, уходили в самое сердце мира, а ветви
касались звёзд.
в одной из таких башен, покоилось дитя Сумеречной Матери, последний
отпрыск великой Священной Династии, что когда-то связывала землю и небо.
Корни этой династии, говорят, уходили в самое сердце мира, а ветви
касались звёзд.
И
вот, в эту долину пришла Ведьма Без Имени, ведомая лишь слухами и
сказками. Долина, конечно, не спешила раскрывать ей свои тайны. Ветер,
вечный и ненасытный, шептал на ухо обрывки чужих воспоминаний, смешивая
их с забытыми грезами.
вот, в эту долину пришла Ведьма Без Имени, ведомая лишь слухами и
сказками. Долина, конечно, не спешила раскрывать ей свои тайны. Ветер,
вечный и ненасытный, шептал на ухо обрывки чужих воспоминаний, смешивая
их с забытыми грезами.
- Ты слышишь? - шептали голоса - Она зовёт… Она ждёт…
Разум
Ведьмы, некогда твёрдый, как белая сталь, готов был ускользнуть в
окружавшем ее тумане. Тени на стенах скал двигались без остановки, а в
шуме ветра временами как будто бы слышался то ли смех, то ли плач.
Ведьма уже не помнила, сколько дней бредёт, не помнила, зачем пришла.
Помнила лишь одно - лицо ребенка, безмятежное и бледное, ребенка,
лежащего на каменной плите в одной из башен.
Ведьмы, некогда твёрдый, как белая сталь, готов был ускользнуть в
окружавшем ее тумане. Тени на стенах скал двигались без остановки, а в
шуме ветра временами как будто бы слышался то ли смех, то ли плач.
Ведьма уже не помнила, сколько дней бредёт, не помнила, зачем пришла.
Помнила лишь одно - лицо ребенка, безмятежное и бледное, ребенка,
лежащего на каменной плите в одной из башен.
