Макриди нам был представлен спивающимся ветераном, то есть, к показанной теме изоляции и столкновения с непреодолимой силой, добавлена модель поведения разочарованного человека, прошедшего войну. Как Нечто ждало своего часа во льдах Арктики, так и не нашедшая выхода ненависть живёт в нём, пропитываясь старым добрым виски. Его алкоголизм — механизм эскапизма: «консервант» невысказанной агрессии, как лёд Арктики консервирует инопланетную угрозу.

"Если верить в то, в чём не смыслишь, – страданий не избежать, но суеверие не выход."

Огонь из покон веков помогал людям бороться со страхом. Сначала согревая жилище, а затем пожирая выбранных церковью «исчадий ада». Как и в этот раз, все очищающее пламя способно уничтожить зло, не надолго осветив вокруг героев тьму. Тем самым Карпентер продолжает тему древних кровавых ритуалов, теперь это ритуальные сожжения.

Тревога и страх, всепоглощающее отчаяние и чувство безысходности. Осознание собственного бессилия – то есть бессилия нашей науки. Страх смерти отступает перед шоком, вызванным пониманием того, что нечто будет жить не только после, но и вместо нас.

В дальнейшем Гэрри (командир станции) из-за отсутствия дисциплины, где слабые лидерские навыки проявляются в неспособности задать чёткие правила игры, когда привычные модели (иерархия, субординация, доверие) рушатся, он отступает. Он добровольно передаёт командование Макриди, сняв с себя всякую ответственность, и власть оказывается в руках человека, удерживающего её с помощью террора. Гэрри понимает: чтобы выжить, нужна радикальная воля, которой у него нет. Он выбирает «деспота», потому что деспот хотя бы действует. Но стал ли он эффективной заменой?

Ведь многое в этой картине основано на незнании и домыслах. Власть досталась не привыкшему проигрывать деспоту, и он начинает действовать так, как умеет, его ненависть получает выход – это продолжение войны. Это не стратегия, а вера: он не знает, работает ли метод, но верит, что только так можно победить.

В каком-то смысле «Нечто» — не только хоррор и научная фантастика о пришельце, но и притча о том, как война, однажды начавшись, продолжает жить внутри нас, даже когда внешние фронты уже исчезли.