— Да здравствует королева!

— Выпьем за юную эллам!

— Слава серебряной крови!

Гулкие крики буянящих  подданных разносятся эхом из распахнутых дверей. 

Ритуал коронации завершился несколько часов назад, но гуляния — они будут продолжаться еще несколько дней. А может и недель.

Шутка ли — великий верез, столп защиты нашего королевства, не только проснулся после Королевской Пляски, но и зацвел. Прекраснейшие цветы распустились во множестве на его ветвях. Говорят, двести лет такого не было.

Мне стоит собой гордиться. 

Так все говорят.

Но как гордиться событием, которое разрушило твою жизнь? Как гордиться тем, чему не можешь найти объяснений?

Утром я вставала с кровати принцессой Эралгота, сиротой, которую шесть лет назад принял под свою опеку король, а сейчас я…

Пальцы нервно стискиваются на фибуле застегнутого на горле плаща. Гайдерн, мой ифрит-хранитель, следующая тенью за моим плечом насмешливо хихикает.

— Тебя не увидит никто, у кого нет хранителя, паучок. А у вас эта моду по карману только королям. Шагай смело, мои чары работают.

Ей легко говорить.

А я — прекрасно вижу свои руки. Мелко-трясущиеся руки.

Боже, какой позор.

Несколько часов назад на мою голову возложили корону. Двадцать шесть матриархов Совета Западного Эралгота принесли мне присягу верности. А я — трясусь от страха, как зайчиха…

С другой стороны — это ведь нормально. Испытывать страх, если точно знаешь, что впереди тебя ожидает опасность.

Нормально.

И все же — перед высокими дверями я останавливаюсь и тесней сжимаю руки.

— Помочь? — милосердно фыркает Гайдерн.

— Да, пожалуйста.

Кажется — тонкий острый шип входит у меня между лопатками. Его не существует в понятии физических вещей, это Гайдерн соприкасается с моей сущностью и делится своей.

В мою кровь проникает холод, спокойный, жесткий, уверенный. С кончиков пальцев начинают лететь мелкие снежинки.

— Иди вперед, паучок, ничего не бойся, я рядом.

Я верю ей, хоть и знаю всего несколько часов. Просто потому что ифрит-хранитель не может предать. Это та же ты, только из мира ифритов. Сложного, опасного, могущественного мира. Они хранят свои копии из других миров, просто потому, что теряя их — теряют свою силу. Гайдерн может существовать в четырнадцати мирах разом и даже не вспотеть.

С другой стороны…

У того к кому я иду — тоже есть ифрит-хранитель. А еще у него есть Тень — демон, заключивший сделку за дорогую плату.

И кто его знает…

Я решительно толкаю тяжелые дверные створки.

Конечно, мне не под силу их сдвинуть, если касаться исключительно силы физической. Но я королева. Хозяйка этого замка. Здесь мне передо мной распахнутся любые двери.

И эта тоже, разумеется.

Тронный зал пуст и темен. Его привели в порядок, но праздновать здесь никто не решился. И я понимаю. Зеленоватая, полупрозрачная стена, разделившая зал на две равных половины, хоть и является сложносплетенной магической защитой, но ко всему прочему — ужасно нервирует.

Все все понимают. Там, за ней, за колыщущимся и переливающимся магическим барьером — враг. Восточный Эралгот. Та, часть королевства, что отказалась мне подчиняться. Не признала волю Совета Матриархов, не признала меня достойной.

Две половины Эралгота практически всегда не могли найти общего языка, с самого момента их объединения из двух отдельных королевств в одно. 

Раньше — их конфликты решались королевской волей.

Сейчас…

У каждой половины Эралгота оказался свой правитель.

У западников — я. Я, взявшая в руки их веер во время королевской пляски. Я вмешавшаяся к ход ежегодного ритуала и исполнившая древу тот танец, от которого оно аж зацвело. Я — бастард, полукровка, девочка-загадка, происхождение которой вызывает одни вопросы. Меня не должны были короновать, но короновали.

А совет патриархов Восточного Эралгота отказался признавать эту коронацию законной. Сохранили верность прежнему королю — бастарду и узурпатору, захватившему власть силой двадцать лет назад. 

Стоящему сейчас по ту сторону защитного барьера и ожидающему меня. 

Повернувшемуся ко мне, как только я появилась в зале.

Не спускающему тяжелого взгляда с меня все то время, что я иду в его сторону.

Опустившему насмешливо подбородок в небрежном приветствии.

— Ну, здравствуй, Эриль, — цедит он насмешливо, — здравствуй, дочь, меня предавшая.

И снова, снова болит в груди. Надсадно, мучительно, выворачивая меня наизнанку. Нет уже сил терпеть и молча сносить эти слова! 

— Я не ваша дочь, Ваша Светлость, — слышу свой ледяной голос.