Пока Нэт застегивала теплую куртку Вика на Ирвинге, он стоял, держась за дверной косяк и тяжело дыша. Нэт вообще не была уверена, что Ирвинг в таком состоянии дойдет до машины. Хорошо, что метель была еще не настолько сильной, чтобы дороги занесло. Возможно, они успеют доехать. 

И все же на парасомнию Ирвинг, очевидно, потратил последние силы. Нэт мечтала, что тоже как следует врежет Вику, как только все закончится. За Ирвинга, за Фэй и за себя. 

За руль пикапа Вика она тоже села сама, рявкнув на его хозяина: 

– Ты свой кредит доверия исчерпал! Будешь тихонько сидеть сзади и помалкивать! 

– Моя Нэтти разбушевалась! – хихикнул Ирвинг с соседнего переднего кресла. Он втягивал носом морозный воздух и явно наслаждался. – Сейчас ты воочию увидишь гнев моей царицы, Вик. И пожалеешь, что связался с этой женщиной. 

– Это действительно Эсми? – тихо спросил Вик. – Ее душа… правда застряла в этом проклятом доме? 

– Да, это Эсми, Вик. Наша Эсми. Ну, или ее часть, потому что большую часть своих прижизненных воспоминаний Эсми утратила. В состоянии парасомнии мы легко могли видеть друг друга и общаться. Точнее… скорее, ощущать мысли и эмоции друг друга. Эсми переполнена яростью. Она помнит лишь сильные эмоции. Боль всего пережитого перед… смертью. Гнев. Несправедливость, отчаяние. И свою… – Ирвинг чуть смущенно кашлянул. – Свою любовь ко мне. Пожалуй, это единственное, что еще не дало ей окончатлеьно провалиться во тьму, слиться с ней. Эта детская любовь еще держит ее на поверхности. 

– А меня она помнит? – спросил Вик. – Когда мы видели ее в подвале… Я почувствовал эту ярость. Эсми меня тоже ненавидит? Я… я ничего не помню. Вдруг я мог как-то помочь ей, но не помог? Если я тоже был в тех катакомбах… 

Нэт нахмурилась, заводя машину и трогаясь с места, она приказала себе подавить внутри даже самые крошечные капли сочувствия и жалости к Вику. Тому, что он сделал, не было оправданий. Вик едва не убил Ирвинга и нанес серьезный вред его здоровью. 

– Ты никак не мог ей помочь тогда, – ответил Ирвинг тихо. – Тебе повезло, что ты сам выжил. Но Эсми действительно злится на тебя. Она знала, что ты держишь меня взаперти, я говорил ей об этом, когда мы общались. Поэтому в ту ночь на тебя обрушилась ее ярость. Я хочу, чтобы вы оба понимали, с чем нам предстоит столкнуться. Призраки существуют. И Эсми нельзя назвать добрым призраком. Она утратила многие человеческие эмоции и качества, например, способность к эмпатии, сочувствие к чужой боли. Она помнит только свою. 

«Это мы уже поняли», – мрачно подумала Нэт, вспоминая заварушку в подвале. 

– А Донни? Почему Эсми до сих пор не обрушила свою ярость на него? – спросила Нэт. – Ведь он причастен и к ее смерти, в том числе. Почему она не пыталась помочь жертвам Донни, не пыталась уничтожить его самого? 

Ирвинг помедлил с ответом, и Нэт это совсем не понравилось. Ее муж всегда с готовностью все рассказывал и объяснял, и если у него не возникало такого желания, значит, его объяснения могли причинить кому-то из них боль. Нэт уже начала жалеть, что спросила об этом именно сейчас, когда Ирвинг все же ответил:

– Это прозвучит ужасно, но… У Эсми были свои планы. Касательно тех девочек. Она предпринимала попытки вселиться в их тела, пока девочки были еще живы, но это работало не совсем так, как Эсми рассчитывала. У нее не получалось, но она… продолжала тренироваться. В каком-то смысле ей тоже нужны были новые жертвы. 

В салоне повисло тяжелое, не поддающееся осмыслению молчание. 

– Это какая-то бессмыслица… – пробормотал Вик. – Зачем ей это было нужно? 

– Эсми хотела вернуться к жизни. Вернуть себе живое тело, – ответил Ирвинг. – Это отчаянная жажда каждого духа, кто застрял здесь. Он тоскует по жизни и по всем возможностям, которые она давала. 

Вик всхлипнул и пробормотал: 

– Я не верю. Не верю, что наша Эсми могла творить такое! Фактически быть на одной стороне со своим убийцей! 

– Поэтому я и предупредил тебя, что наша Эсми – уже не совсем та, какой ты ее запомнил, Вик, – ответил Ирвинг уже чуть жестче, словно пытаясь интонацией привести Вика в чувство. – Помнишь, я сказал, что у Эсми сохранились фактически только две эмоции – ярость и любовь ко мне? Так вот… – Ирвинг покосился на жену. Ему явно неловко было произносить это при Нэт, да и вообще – произносить вслух. – Эсми надеялась, что сможет вернуться ко мне в теле одной из тех девочек, чтобы наконец-то быть вместе. 

Вик умолк, пытаясь осознать эту информацию, а Нэт, выйдя из ступора, спросила: 

– Но разве Эсми не понимает, что ты теперь взрослый мужчина? Что у тебя есть жена и ребенок? 

– Нет. Такие понятия как время, социальные нормы и прочее – перестали для нее существовать. Эсми движима лишь одним импульсом и просто жаждет получить желаемое. Лишь так, как ей кажется, она сможет избавиться от боли и ярости. 

Слышать это было тяжело. Мало того что Грэм уничтожил тела тех детей самым жестоким образом. Он еще и изуродовал их души так, что даже после смерти они не смогли найти покой. 

– А почему Эсми не пыталась вселиться в мое тело, пока я жила в «Желтых Астрах»? – спросила Нэт. – Ведь это был бы наиболее легкий способ… приблизиться к тебе, скажем так. 

– Потому что это не так просто. Дух не может просто занять тело здорового взрослого человека. Да еще и с такой стальной волей, как у тебя, моя царица! 

Нэт не выдержала и закатила глаза. Как бы она ни соскучилась по Ирвингу, но его бесконечные шутки про цариц уже начали выводить ее из себя. 

– Короче, если бы Эсми могла, она бы это сделала. Правда, я бы все равно это заметил и почувствовал. В состоянии парасомнии я бы увидел, что в твоем теле засел… некто иной. Но этого бы все равно не случилось. У Эсми бы не хватило сил, поэтому она тренировалась на ослабленных девочках. 

– Это не она… Это уже не моя сестра, – обреченно произнес Вик. – При жизни Эсми бы никогда так не поступила. Она всегда была такой доброй, даже меня подкалывала без злобы… Только она так умела. 

– Во всех нас есть зло и добро, – произнес Ирвинг как-то едко. – А после некоторых событий добра в нас может остаться меньше. Особенно если нас жестоко убивает маньяк, после чего наш дух навсегда застревает в одном месте и не может его покинуть долгие годы. Эсми изменилась, но это все еще она, Вик. Не смей отворачиваться от нее и говорить, что она какая-то не такая, неправильная и не твоя сестра, понял? 

Нэт молча вела машину, напряженно всматриваясь во тьму дороги, вспарываемую лучами фар. Ей не хотелось вмешиваться в разговор об Эсми. Она была согласна с мужем, но и чувства Вика могла понять. Иногда, пройдя через нечеловеческую боль, люди сами становятся чудовищами. Как Грэм Бёрнсайд. 

– Ты уверен, что Эсми действительно поможет нам? – осторожно уточнила Нэт. «Желтые Астры» были уже близко, и если бы не снегопад, их очертания уже показались бы на горизонте. – Ты попросил ее задержать Донни, но захочет ли она делать это? Ведь твой брат для нее… полезен. 

– Не переживайте, мы с Эсми обо всем договорились. Я доверяю ей. А она готова сделать то, о чем прошу я. Что бы ни случилось, она – по-прежнему мой друг, и она сдержит слово. 

– Хорошо. Потому что рассчитывать нам больше не на что, у нас с собой один нож. И мы уже приехали. Все готовы? – вздохнула Нэт. 

На ее вопрос никто не ответил. 

В окнах было темно. Занесенные снегом «Желтые Астры» казались старым, давно заброшенным домом, в котором много лет никто не живет. И, в общем-то, так оно и было. Нэт прожила там всего месяц и даже не успела привыкнуть к нему. 

— Где сейчас Донни? — спросила Нэт прежде, чем выйти из машины. — Ты сказал, что Эсми удерживает его? 

— Ага. Донни заперт в подвале ранчо. Он не сможет вышибить дверь, Эсми ему не позволит. Ее силы и ярости хватит на то, чтобы держать там моего братца хоть до конца его жизни, — объяснил Ирвинг, вытирая испарину со лба. Выглядел он так, словно его лихорадило. 

— Хорошо, — вздохнула Нэт. — Тогда я попытаюсь дозвониться до Альфа и полиции с телефона в доме. Возможно, здесь связь будет лучше. 

— Я бы на это не рассчитывал, — хмыкнул Ирвинг. — Ты только взгляни, что за окном творится… К ночи метель все усиливается. Хорошо, что мы успели сюда доехать. 

— Но, Ирвинг, ты уверен, что Нэт стоит идти вместе с нами? — подал голос Вик с заднего сиденья. — Вдруг это слишком опасно? Мы не можем быть точно уверены, что Донни никому не причинит вреда, что Эсми его удержит. Нэт могла бы подождать в машине. 

— Моя жена — не беспомощный ребенок, — ответил Ирвинг почти с гордостью. — Нэт и сама могла бы уложить Донни на лопатки, и она справится. Она будет осторожна. Так что, не нужно намекать на ее несостоятельность, Вик, за такое можно и огрести! — Ирвинг тихонько усмехнулся, а Нэт ощутила, как от его слов в груди разливается тепло. Тепло его поддержки и веры в нее, которого ей так не хватало. Ирвинг всегда воспринимал ее как равную. Никогда не стремился запереть дома, чтобы спрятать, якобы защитить, а на самом деле — взять под свой контроль. Он никогда не пытался сделать ее меньше. 

— Да, вы и правда нашли друг друга, — вздохнул Вик, открывая дверцу со своей стороны. 

Нэт тоже вышла из «пикапа» и обошла его спереди, чтобы помочь выбраться Ирвингу, которому как будто становилось все хуже. Как бы он ни бодрился и ни шутил, его внешний вид говорил о том, что на ногах Ирвинг Бёрнсайд держится на одном своем безумном энтузиазме. И ехать ему нужно не в «Желтые Астры», а в больницу. 

«Лишь бы только не потерял сознание, — молилась про себя Нэт, взяв холодную ладонь мужа в свою. — И, пожалуйста, пусть связь будет. Пусть я смогу дозвониться». 

Никогда в жизни Нэт так не хотелось, чтобы телефон, такой ненавистный ей телефон, работал исправно. 

Они только поднялись на крыльцо и еще не вошли в дом, когда Нэт услышала… сначала она подумала, что это вой ветра, но, переглянувшись с мужем, поняла — звук больше похож на человеческий крик. Ирвинг тоже его услышал. 

— Донни орет, — сказал он. — Звук идет из подвала. Эсми закрыла его там. Прям как меня… некоторые. 

Вик ничего не ответил и сделал вид, что оглох. А Донни не просто кричал — он вопил. Его ор был настолько громким и яростным, что Нэт даже усомнилась в том, что мужчина заперт в подвале — ей казалось, он где-то ближе. Впрочем, если бы Донни не был заперт, зачем ему было бы орать? 

В прихожей Нэт попыталась нащупать выключатель, щелкнула кнопкой пару раз туда и обратно. Темно. 

— Пробки вышибло, — сообщил Ирвинг. — В плохую погоду это обычное дело здесь. Увы, наладить электричество мы не сможем, потому что щиток в подвале вместе с моим братом. Если только попросить его подкрутить, но вряд ли он согласится… 

Нэт рассмеялась — скорее, от нервов, шока и нелепости ситуации, чем от искреннего веселья. И все же… по шуткам Ирвинга, снимающим ее вечную фоновую тревогу, она тоже скучала. Очень. 

Нэт скучала по каждому его малейшему проявлению. И сейчас она была настолько счастлива находиться рядом с Ирвингом, что ей с трудом удавалось сосредоточиться на текущих задачах и мыслях о серийном убийце детей, которого в подвале удерживал призрак. В таких абсурдных ситуациях Нэт еще не оказывалась и сомневалась, что когда-нибудь окажется. 

Телефон. Нужно все-таки попытаться. 

Нэт опасалась оставлять Ирвинга с Виком наедине (мало ли что последнему на этот раз взбредет в голову), поэтому в конец темного коридора к телефонному аппарату они с мужем пошли вместе. Пока Нэт крутила колесико набора, Ирвинг стоял, прислонившись спиной к стене. На фоне продолжал бесноваться Донни. Кажется, он услышал, что кто-то пришел, поначалу притих, а затем начал орать еще громче, чтобы его выпустили. 

Трубка отзывалась лишь шорохом помех, сквозь который изредка прорывались один-два судорожных гудка. Пока Нэт снова и снова нажимала на рычаги, сбрасывая сигнал, и крутила колесо, она обратилась к Ирвингу: 

— Как все это случилось? Как ты вообще здесь оказался?! Ты должен был быть в Тапосирис Магна! 

Ирвинг устало, но с нежностью улыбнулся, глядя на жену:

— О, Нэтти, это долгая история. Но я непременно расскажу ее тебе, как только все закончится. 

— Рассказывай сейчас. Все равно нам придется сторожить твоего брата всю ночь, пока Альф не хватится меня и не приедет сюда. 

— Всю ночь не придется. Альфред Андерсон хватится тебя намного раньше, я уверен. Он уже привык к тому, что если тебя нигде нет — значит, ты влипла в какие-то неприятности в «Желтых Астрах». 

Нэт усмехнулась:

— Это точно. И спасибо тебе за то, что помог мне выбраться из катакомб и отправил к Альфу. Ты ведь… все это время приглядывал за мной? 

— По возможности. Сохранять концентрацию действительно было тяжело. Но каждую свободную минуту, когда самочувствие позволяло, я проверял, как вы там с Фэй. Боялся за вас до безумия, если честно… — Ирвинг все еще улыбался, но его улыбка потускнела, заслоненная тенью тревоги. — Когда вы перебрались в дом Донни, я вообще чуть не спятил. Это еще и совпало с тем, что Вик увеличил мои дозы, подумав, что я убил ту девочку, пока вы были в поездке. 

— Ирвинг… — Нэт положила мертвую телефонную трубку на рычаг и взяла мужа за руку. — Поверить не могу… Ты и правда здесь. 

Так хотелось к нему потянуться, обнять, и Нэт почти шагнула вперед, когда услышала из другого конца коридора дрожащий голос Вика: 

— Эм… Не хочу вас отвлекать, но… кажется, кажется…. Эсми…. Здесь. Я ее вижу. 

Ирвинг и Нэт синхронно повернули головы в ту сторону, куда указывал Вик. Дверь, ведущая в подвал. Стало неожиданно тихо, и даже Донни прекратил бесноваться. Затаился. 

Сначала Нэт ничего не различила во мраке. От белого снега в доме было светлее, чем обычно ночью, но коридор по прежнему был окутан плотной тьмой. Вот только эта тьма явно не должна была двигаться. И когда от стены отделилось черное облако с невнятными рваными очертаниями — Нэт сразу узнала ее. Эсми. 

Сейчас она была еще меньше похожа на человеческую фигуру, чем в тот последний раз, когда Нэт видела ее вместе с Виком и Альфом. 

— Эсми! — воскликнул Вик. — Это я, твой брат! Ты узнаешь меня? 

— Вик, не надо. Не говори с ней, — Ирвинг подался вперед, выходя на середину коридора. Нэт и Вик остались стоять с его противоположных концов и таращиться на призрак девочки по имени Эсмеральда Ларссон. — Я сам с ней поговорю, ладно? У Эсми… немного неустойчивое настроение. 

Нэт обратила внимание, как изменились интонации Ирвинга. Примерно так он всегда говорил с ней самой, когда Нэт сильно злилась или ловила паническую атаку. 

— Эсми… Это я, — Ирвинг чуть ссутулился, словно хотел стать ниже ростом, чтобы Эсми было удобнее с ним разговаривать. — Спасибо за то, что помогла с Донни. Его необходимо во что бы то ни стало удержать там до приезда полиции. 

Стоило Ирвингу заговорить с ней, как Эсми… начала поразительным образом меняться. С каждым его словом, обращенным к ней, фигура Эсми обретала все более явные человеческие очертания. Нечеткие, но все же…

«Она словно вспоминает, кем была при жизни. Словно Ирвинг — ее якорь в этом мире. Связь с человеческой формой», — подумала Нэт, внутренне содрогнувшись от сожаления. Почему жизнь была настолько несправедливой? Этой девочке было всего четырнадцать. Она не сделала ничего плохого. Как и Нэт когда-то, она просто заслуживала жить и быть любимой. Вот только самой Нэт повезло намного больше. Она была жива. У нее был Ирвинг. 

«А Эсми его потеряла… Боже, я бы на ее месте тоже сошла с ума и превратилась в озлобленного призрака». 

Ирвинг кивал, глядя на Эсми, он словно… слушал ее? Нэт тоже прислушалась, но не различила ни звука. Возможно, Ирвинг каким-то образом читал ее мысли или… энергетические сигналы, или чем бы это ни было. 

— Нет, сам бы я не выбрался, это Нэтти вытащила меня. Моя жена нашла меня, — Ирвинг словно ответил на какой-то вопрос. 

«Похоже, только он один слышит Эсми, — осознала Нэт. — Благодаря своему… дару». 

— Нет, прости меня… — Ирвинг вздохнул. — Это невозможно. Эсми… Мы ведь уже говорили об этом. Я не могу. Даже если бы тебе удалось осуществить свой план… Это просто неправильно, понимаешь? Так нельзя поступать. Нельзя использовать чужие тела. У тех девочек были свои семьи, родители, свои мечты, свои мальчики, в которых они были влюблены. Завладев их телом, ты забрала бы у них все это. Забрала бы возможность прожить жизнь так, как они хотят. Это жестоко. Ну и… я уж не говорю о том, что тебе всего четырнадцать, и ты была бы в теле девочки. Я не смог бы быть с тобой, потому что я сам теперь — взрослый мужчина. У меня есть жена, у меня есть Нэтти, и наша с ней дочка — Фэй. Ты видела ее, правда же она хорошенькая? Я хочу быть с ними рядом. Прости меня. Я говорил тебе, что прошло уже много лет, помнишь? 

Тишина. Ирвинг слушал, а затем ответил: 

— Пятнадцать. Прошло уже пятнадцать лет. Да, ты права… Это даже больше, чем ты прожила. 

Нэт сглотнула комок боли. Она ощущала ее — боль Эсми, свою собственную, боль Ирвинга, звенящую в каждом его слове. Из последних сил Ирвинг пытался успокоить и уговорить свою маленькую подругу, ту часть ее души, которая была еще живой и теплой, но его собственный голос дрожал. 

Вик в противоположном углу тихо, сдавленно плакал, слушая их односторонний разговор. 

– Знаю, – прошептал Ирвинг. – Знаю, что ты не хотела ничего плохого и не хотела никому причинить зла. Конечно… Это не ты их убила, я понимаю. 

Нэт догадалась, что они обсуждают погибших девочек – последних жертв Донни. И то, что Эсми не помогла им спастись. 

– Знаю… Да, – повторил Ирвинг. – Ты просто хотела вернуть то, что у тебя несправедливо забрали – жизнь. Эсми… прости меня… Тогда, пятнадцать лет назад, я должен был догадаться. Должен был понять, что мой старший брат тоже в этом участвовал. Он был без ума от отца. Он готов был сделать ради него что угодно. Лишь бы угодить. Прости, что я не смог наказать всех виновных в твоей смерти. Донни остался. 

Тишина. Ирвинг с напряженным вниманием вслушивался в ответ Эсми. Вик всхлипывал, и Нэт понимала, что сама с трудом сдерживает слезы. 

– О, нет, Эсми, не надо… – Ирвинг вдруг испугался. – Достаточно просто держать его запертым до приезда полиции, хорошо? Не нужно его убивать. Да… Пусть его накажут по закону. Конечно, мне тоже хочется его прибить, Эсми, клянусь тебе, я не посмотрел бы на то, что он мой брат. Но тогда меня отправят за решетку, а у меня есть теперь семья. Настоящая семья. О которой я всегда мечтал, помнишь? 

Слезы все-таки обожгли глаза. Нэт захотелось отвернуться, словно она услышала чей-то слишком личный разговор. Словно Эсми с Ирвингом имели право на приватность, чтобы поговорить о своих детских мечтах. Хотя бы у Ирвинга они сбылись. 

– Тебе тоже не стоит мстить ему, Эсми. Это сделает твой земной груз боли еще тяжелее. Поверь мне, это не принесет того облегчения, которого ты жаждешь, – по его отчаянному голосу Нэт слышала – Ирвинг почти плачет. Таким тоном он говорил в последний раз много лет назад, когда узнал, что Тони сделал с Нэт. 

– Мой отец уже пятнадцать лет за решеткой, да… Пятнадцать лет. Его арестовали в тот же вечер, когда я…. когда я нашел тебя. Эсми, послушай меня… Тебе нельзя здесь оставаться больше. Это место разрушает тебя, твою душу. Теперь, когда справедливость окончательно восторжествовала, а еще один твой убийца пойман, тебе лучше уйти. 

Нэт закусила нижнюю губу, испугавшись, что Ирвинг сейчас перейдет черту, разозлит Эсми, и та разрушит «Желтые Астры» до основания, просто сровняет их с землей своей яростью, а их – погребет под обломками собственной разрушенной жизни. 

Но призрачная девочка оставалась спокойной, прислушиваясь к Ирвингу. Нэт даже начало казаться, что в клубящемся мраке она может различить… черты ее лица? Круглые стекла очков. Волосы до плеч. Нэт точно их видела. 

– Я не знаю, как тебе уйти, Эсми. Это можешь знать только ты, – Ирвинг вздохнул, умолк, послушал ее и вдруг смущенно улыбнулся. – Да. Конечно, я догадывался… Всегда. И твой брат мне подсказывал. Но я как-то…. Струсил. Не знал точно, что делать и как будет правильно. Прости. Мне нужно было сделать первый шаг. Да… Правда. Правда, Эсми. Я тоже был в тебя влюблен. Да. Вот и сказал. 

Эсми, очевидно, что-то ответила, потому что Ирвинг рассмеялся, вытер ребром указательного пальца проступившие слезы. 

– Да. И, пожалуйста, прости Вика. Ну, за все, что он натворил в последний год, ладно? Вы с ним оба… – Ирвинг расхохотался. – Да, я хотел выразиться помягче, но можно и «окончательно сбрендили». 

Вик, осознав, что разговор зашел о нем, тут же подключился: 

– Эсми! Прости меня, умоляю! Я просто… я правда хотел как лучше. Я так боялся, что история повторится, что зло снова окажется на свободе… Прости, я был уверен, что творить это зло может лишь тот из Бёрнсайдов, кто владеет парасомнией. Я… идиот. Прости меня. За то, что не спас тебя тогда… Я совсем плохо все помню, те события, они покрыты какой-то пеленой, но это не важно. Я твой брат, и я должен был умереть вместо тебя. Прости меня. Я должен был помочь. 

Ирвинг внимательно выслушал ответ и тут же передал его Вику: 

– Эсми говорит, что не злится на тебя. Ты сделал все что мог тогда. Хоть сейчас и облажался. Но она и сама облажалась. Так она говорит. Эсми просит передать, что «любит тебя, дурашка». 

– Дурашка… – Вик рассмеялся. – Я вспомнил. Как же меня бесило это прозвище! Эсми… Я тоже тебя люблю. 

Образ Эсми словно на секунду мигнул, покрывшись помехам и истончившись, а затем оказался возле Вика. Он даже не вздрогнул. Словно хотел этого. Быть к ней ближе. И когда Эсми протянула «руку», Вик поднял свою, и их кисти словно на миг соприкоснулись. 

Вик выдохнул, закрыл глаза. Интересно, что он почувствовал? Он плакал. 

Затем Эсми словно отстранилась и переместилась уже к Ирвингу. Нэт немного напряглась. Ее едва живого мужа и призрака, который мечтал навсегда воссоединиться с ним, разделял всего один шаг. На что еще способна ярость этой потерянной души? 

Мгновение Эсми не двигалась, а потом Ирвинг сам поднял руку. Улыбнулся. То ли в ответ на какие-то ее слова и мысли, которые слышал только он, то ли просто так. Эсми подняла свою тонкую худую ручку-тень, и они с Ирвингом тоже коснулись друг друга. Признание в любви. Прощание. 

— Да. Я знаю, — сказал Ирвинг. — Хорошо. Обещаю. Эсми… ты… Подожди! 

Он вдруг словно опомнился, осознав, что вот-вот произойдет, но было поздно — Эсми растаяла прямо в его пальцах. 

— Куда она делась? — хриплым от слез голосом спросил Вик. 

— Кажется… — пробормотал Ирвинг, растерянно оглядываясь. — Она сама, неожиданно для себя, поняла, как обрести… покой. 

Порадоваться этому ни у кого из них не вышло. Все трое сразу поняли, чем грозит внезапное упокоение Эсми. 

— Нэт! Звони скорее в полицию! — скомандовал Ирвинг. — Мы с Виком заблокируем дверь! 

Но было поздно. Дверь подвала распахнулась от мощного удара ноги Донована Бёрнсайда. Нижняя часть почти слетела с петли, и дверь криво повисла, прислонившись к стене. 

В руке Донни держал пистолет. И его дуло было направлено на Ирвинга. 

Нэт так и стояла, сжимая телефонную трубку в одеревеневших пальцах. Внутри все замерзло. Не дышало. Не двигалось. 

«Если Донни сейчас выстрелит в него, я тоже умру, — отстраненно подумала девушка. — Еще раз я не переживу эту потерю». 

Нэт стояла слишком далеко. И даже если бы она бросилась под пулю, чтобы спасти мужа, все равно бы не успела. 

— Вот так встреча! Подумать только! Мой младший братик! — Донни внезапно рассмеялся. Его голос был таким же деланно добродушным, как и всегда. Вот только глаза не улыбались. И пистолет Донни не опускал. — И откуда же ты вылез, никак из-под земли вернулся? Из загробного, как его там… царства? 

— Примерно так и есть, — ответил Ирвинг спокойно. Нэт, которая за последнюю минуту уже десять раз умерла, поразилась этой твердости его голоса. 

— Что ж, рад, очень рад, что ты жив-здоров, дорогой брат! — лыбился Донни. — Твоя женушка уж больно за тебя переживала. Да и дочку сироткой оставлять — не дело! 

— Ты прав. И, может, не стоит направлять пистолет на своего дорогого брата? — спросил Ирвинг. — Раз мы все живы и здоровы, может, поедем к тебе и там поболтаем спокойно, пока погода окончательно не испортилась? Устроим семейный, так сказать, ужин. Ну, или, скорее, ранний завтрак. На самом деле я страшно голоден….

Нэт поняла — Ирвинг надеялся сделать вид, что ничего не происходит, что Донни просто застрял в подвале, а они сами по счастливой случайности тоже оказались здесь. Что они ничего не знают о темной стороне его жизни. 

Но Донни, к сожалению, оказался не настолько туп. Все же он был Бёрнсайдом.

— Не надейся заговорить мне зубы, малыш Ирвинг, — процедил Донни, и его ухмылка на этих словах стала по-настоящему жуткой. — Я слышал, как вы пришли. Но дверь мне не открыли. Это вы заперли меня. И звонили в полицию. Чтобы сдать меня. Как ты уже сдал однажды нашего папашу. 

Ирвинг не стал изображать дурачка и мгновенно сменил тактику: 

— Что ж, раз ты все понял, то в этом спектакле нет смысла. Но если ты во всем сознаешься сам и будешь сотрудничать со следствием, то, возможно, получишь условия получше, чем у нашего старика. 

— Да конечно! Я в любом случае проведу остаток жизни за решеткой! В соседних клетках с батей будем сидеть! В соседних и подохнем! Даже не надейся на это, бра-а-а-тик! — с издевкой Донни выплюнул последнее слово. — Папочкин любимчик Ирвинг. Такой умный, такой идеальный. Идеальный наследник. Особенный. Тот самый, кому передались папочкины «таланты». А я, как паршивая псина, даже не удостоился унаследовать ферму, на которой вырос и гнул спину всю жизнь! Да пошел ты! 

— Я всегда знал, что ты ревнуешь, — отозвался Ирвинг. — Но ты ведь тоже знал, что мне не нужна ни отцовская любовь, ни «Желтые Астры». Я бы все равно не стал жить здесь. 

— Знал! И за это наш папаша любил тебя еще больше! За то, какой ты гордый. Как нос от всего воротишь! Что бы ты ни делал, он восхищался тобой только еще больше! А меня за все то, что я делал для него, только презирал… 

Донни скривился и почти зарычал, тряся пистолетом из стороны в сторону. 

«Ничего, Нэт, ничего, соберись, все обойдется, все обойдется. Если кто и может заболтать психа с пистолетом, так это твой Ирвинг. Он заболтает самого дьявола. Впрочем… Донни, он… хуже, чем дьявол». 

— Так ты поэтому помогал ему тогда, в семидесятых? Хотел заслужить его любовь? — спросил Ирвинг с явной издевкой, которая очень плохо сочеталась с направленным на него оружием. — Мне стоило догадаться… 

— Да что ты понимаешь! Любимый младшенький сынок! — рявкнул Донни. — Если хочешь знать, я помогал нашему папаше из удовольствия! Мне тоже это нравилось! Особенно, когда отец предлагал мне самому выбрать следующего! Как думаешь, кто выбрал твою сладкую Эсми? 

От его слов Нэт сама ощутила почти физическую боль, и она даже боялась представить, что почувствовали Вик и Ирвинг. Последний, впрочем, никак не изменился в лице и произнес: 

— Об этом я тоже уже догадался. Ты меня ненавидел и хотел таким образом отомстить за то, что отец любил меня. За то, что у меня была парасомния. Ты хотел забрать у меня что-то, что я любил. Моих друзей. Эсми и Вика. Ты знаешь, я всегда считал нашего отца настоящим монстром. Каким-то абсолютным злом. Он виделся мне таким. Но глядя на тебя… Я думаю, что у отца была какая-никакая причина спятить, а вот ты… Уже родился ублюдком. 

— Пусть так, — Донни хихикнул. — Я так и не смог добиться уважения нашего папаши, но я все еще могу забрать у тебя то, что тебе дорого, не так ли? Они оба здесь… И твой чокнутый недобитый в прошлый раз дружок Ларссон, — он махнул пистолетом в сторону Вика. — И, конечно, твоя красотка-жена… — уже медленнее Донни перевел дуло на Нэт. — Как думаешь, с кого мне начать? Жаль, что с нами нет малютки Фэй, тогда было бы еще интереснее. Ну да ладно, останется круглой сироткой, тоже весьма печальный финал. Потому что сначала я убью ее мамочку, а потом папочку. 

Как ни странно, но Нэт испытала едва ли не облегчение от того, что пистолет был теперь направлен на нее, а не на Ирвинга. Она сама уж точно не умрет. Ирвинг что-нибудь придумает. Да ведь? Или… от волнения за нее его блестящим ум ему откажет? 

— Эй, Донни. Начни лучше с меня, — крикнул Вик. — Раз уж ты не смог завершить начатое в прошлый раз, сейчас самое время. 

— О, как благородно, вы только посмотрите! — Донни осклабился, с удовольствием переводя пистолет на Вика. — Наш нытик Ларссон вступил в игру! Я уж думал, ты со страху язык проглотил! Хочешь заступиться за своего любимого Ирвинга, голубок? 

— Отпусти Нэт, — попросил Вик. — У тебя самого дети. Не будь подонком, Донни. 

— Отпустить Нэт? Ну уж нет, как я могу лишить себя такого удовольствия? Еще раз? Еще раз увидеть его лицо, когда он будет сидеть над ее мертвым телом? — Донни кивнул на Ирвинга. — Да я, можно сказать, все эти годы жил ради такого момента, а ты говоришь — отпусти! Вопрос лишь в том, в каком порядке пристрелить вас двоих! Тебя или… ее? Может, мой гениальный младший братик сам выберет? А? Кого мне убить первым? Если не ответишь, начну сразу с твоей жены!

И снова, молниеносно, Донни перевел пистолет на Нэт. 

— Хочешь, облегчу твои моральные страдания, дорогой брат? — предложил вдруг Донни почти ласково. — Жена твоя все равно оказалась шлюхой, жалеть ее нет смысла. Спуталась с мускулистым копом, пока тебя не было, и ночевала у него, и так бегала постоянно. Видать, сильно в одном месте чесалось у твоей веселой «вдовы», хах! Так что, можем начать с нее, а потом решить наши вопросы по-мужски. Если, конечно, Ларссона можно отнести к мужскому полу! — и он громко расхохотался над собственной третьесортной шуткой. 

«Господи, что же делать… Сейчас Донни перестреляет нас всех по очереди, а потом пойдет и убьет нашу дочь», — в отчаянии размышляла Нэт. 

— Так, может, ты позволишь мне разобраться со своей неверной женой самостоятельно и отдашь мне пистолет? — спросил Ирвинг. 

— Ну, конечно, думаешь, я настолько тупой? — огрызнулся Донни. — Ты всегда смотрел на меня свысока, да? С этим своим интеллектом, еще до Гарварда, ты смотрел на меня как на плебея! 

— Донни…. — Ирвинг внезапно сделал какую-то странную многозначительную паузу, и что-то в выражении его лица неуловимо изменилось. — Ты ведь знаешь, что парасомния существует, верно? Ты сам видел, как все это работает у нашего отца. И знаешь, что я тоже обладаю этими… способностями. 

— Да плевать мне на вашу сраную сомнию! — Донни раздраженно тряхнул пистолетом, вновь направив его на брата. — Снова решил покичиться этим, да?! Напомнить мне, какой ты особенный?! Да мне насрать и на тебя, и на папашу! 

— Нет, я всего лишь хочу напомнить тебе, что на моменте смерти наша жизнь… не всегда заканчивается, — спокойно проговорил Ирвинг. — И поверь, Донни, если ты убьешь мою жену и меня, на этом все не закончится. А только начнется. Потому что я не оставлю тебя в покое уже никогда. Где бы ни находился. Я превращу твою жизнь в ад. И, конечно, я позабочусь о том, чтобы тебя посадили. Детектив Андерссон-старший на моей стороне, он тоже знает все о нашей семейке. И его не смутит взять показания у призрака, то есть у меня. 

— И плевать! Можешь хоть сраному Иисусу давать показания после смерти, в суде они не учитываются, хах! 

— Да, но у меня есть реальные доказательства твоей виновности, и детектив сможет их использовать, — возразил Ирвинг. 

— Ну, конечно! Хорошая попытка, но нет! 

— Это правда, — включилась Нэт. — Альфред должен прийти к тебе с ордером со дня на день. В твоем кабинете я нашла карту тайных подземных тоннелей под ранчо, а также… аудиокассету. Особую аудиокассету. — Нэт понятия не имела, что записано на той кассете, но все же выделила слово «особую», в надежде, что Донован все-таки настолько туп и поверит, будто она что-то знает. 

Он попытался что-то сказать в ответ, и его рот шевелился, словно мозг не успевал соображать и двигаться синхронно с губами. 

— Так вот почему замок на двери заклинило…. — выдавил он, наконец. — Это ты лазила в мой кабинет! И шарилась там везде своими грязными пальцами, шлюха! Чтобы обо всем доложить своему ебарю-копу! 

— Донни, тебе конец в любом случае, ты не сможешь уйти от наказания, — добавил Ирвинг. — И, клянусь, ты будешь завидовать нашему отцу и его спокойной жизни за решеткой, потому что я превращу твою жизнь в тюрьме в ночной кошмар, если ты хоть что-то сделаешь с моей женой. 

Донован шумно дышал, очевидно, размышляя, что предпринять, и в этот момент его пистолет переметнулся на Вика. 

— Что ж. Если мне все равно нечего терять, я доставлю себе хоть одно последнее удовольствие, да? Сначала прикончу твоего дружка-гомика, потом жену-шлюху, а потом тебя, умника и папочкиного любимчика. Вдоволь насмотревшись, как ты ползаешь над их трупами, а? Как тебе такой план? 

— Начни лучше с себя! — неожиданно громкий голос из противоположного конца коридора, что соединялся с прихожей и где стоял Вик, заставил всех, включая Ирвинга, вздрогнуть. 

Нэт вгляделась в полумрак и не поверила собственным глазам. 

Флоренс. 

Одной рукой беременная женщина прижимала кого-то к груди, и по рисунку одеяла и цвету шапочки Нэт узнала свою дочь, а во второй руке держала пистолет, который отдала ей сама Нэт этим вечером. Его дуло было направлено прямо Донни в голову. 

Фраза, которую Флоренс сказала Нэт на прощание, сжимая в руке маленький пистолет. Теперь все будет хорошо. 

И лишь сейчас Нэт осознала смысл сказанного этой усталой измученной женщиной. 

– Опусти пистолет и положи на пол! Живо! – скомандовала Фло. Нэт даже не узнала ее голос, словно в это хрупкое тело вселился демон и управлял им. В этом голосе было столько ненависти. 

Казалось, даже Донни был ошарашен поведением жены. Возможно, в последний раз она давала ему отпор много лет назад, очень много лет назад. 

«Господи, только бы он опустил пистолет, – мысленно взмолилась Нэт. – Тут наша дочь. Пожалуйста, пусть он опустит оружие». 

– Ну и ну, вы посмотрите-ка, как мы заговорили! – ухмыльнулся Донован. – Это даже интересно! 

Пистолет он не опустил и по-прежнему держал его направленным на Вика. 

– Я сказала – живо! – рявкнула Фло. Нэт видела, как от ее крика Фэй слегка зашевелилась, но не заплакала. – Клади пистолет на пол, иначе я проделаю дырку прямо в твоей башке! 

– Да ты сама тупая дырка! – усмехнулся Донни. – Думаешь, я поверю, что тебе хватит духу пристрелить меня? 

– Хватит. И ты прекрасно знаешь, как метко я стреляю. Ты сам меня научил, – Фло говорила резко, словно выплевывая каждое слово. – Помнишь… как в юности ты все время заставлял меня ездить с тобой на охоту и убивать маленьких животных, помнишь? Кроликов, белок, птиц. Просто так. Забавы ради. Тебе нравилось смотреть, как я плачу, как поддаюсь твоим больным желаниям. Мне надо было уйти от тебя еще тогда. Какая же идиотка я была в семнадцать. И правда – тупая. 

Донни продолжал улыбаться, но уже не так самодовольно. Кажется, до него начало доходить, что его жена и правда разозлилась. 

– Ну, убьешь ты меня, и что дальше? Кто ты без меня? Что ты без меня? Только и можешь, что рожать, мозгов у тебя не больше, чем у курицы. Как ты выживешь без меня с оравой спиногрызов и еще одним на подходе? 

– Неважно. Главное, что тебя не будет рядом со мной и моими детьми. С моей дочерью тебя рядом не будет. И до нее ты не дотронешься. Я всегда знала это про тебя… Всю эту мерзость. Просто не хотела верить. Но больше ты ко мне не прикоснешься. Не заставишь беременеть и рожать, снова и снова. Не дотронешься. Никогда. 

Выстрел прогремел раньше, чем Донни успел ответить хоть что-то, Нэт услышала лишь отголосок его смешка, который тут же замер. Пистолет выпал из руки Донована Бёрнсайда и проехался по полу к ногам Ирвинга. А следом – упал и Донни. Прямо в его лбу зияла дыра, а на лице застыло удивленное выражение, словно в минуту смерти он никак не мог поверить, что его забитая маленькая жена и правда на это осмелилась. Но Флоренс не обманула. Стреляла она действительно метко. И поболтать, в отличие от мужа, не особо любила, предпочитая закончить задуманное как можно скорее. 

Дальше все произошло за одну секунду. Нэт и Ирвинг метнулись к Флоренс и Фэй, Вик приблизился к Донни и проверил его пульс. 

– Мертв, – где-то на заднем фоне, очень далеко, услышала Нэт, забирая дочь из рук Флоренс, отстегивая слинг, прижимая к себе теплую и притихшую от страха Фэй. Она ощущала, как руки Ирвинга обнимают их обеих, по щекам текли слезы, но Нэт даже не осознавала, что плачет. Что все ее тело колотит крупная дрожь. 

Флоренс опустила руку, которая все еще сжимала пистолет. Теперь женщина казалась совершенно безучастной, равнодушной, словно дьявол или ангел мести, вселившийся в ее тело, внезапно покинул его, выполнив свою миссию. 

К ней подошел Вик, осторожно забрал пистолет из ее пальцев (возможно, опасаясь, что теперь Флоренс что-то сделает с собой), обнял женщину за плечи и прошептал: 

– Пойдем-ка присядем на диван… Да, вот сюда, в гостиную. Вот так. Все закончилось. Не нужно туда смотреть. Ты молодец, слышишь? Ты молодец. 

Флоренс и правда была молодец. Она спасла жизни каждого из них. Она спасла себя. 

– Ну и что за недовольная мордашка у нашей будущей царицы? – усмехнулся Ирвинг, наклоняясь к Фэй. – Не узнаешь меня? Я твой папа, и мы с тобой уже встречались много раз, не помнишь? Правда, я заглядывал к тебе в виде привидения, но ты совсем меня не боялась! 

Нэт усмехнулась сквозь слезы. 

– Хочешь взять ее на ручки? 

Ирвинг словно оробел на мгновение и чуть растерялся. Младших братьев и сестер у него не было, и вряд ли ему часто доводилось брать на руки совсем маленьких детей. 

– Не волнуйся, голову она уже держит, – улыбнулась Нэт. – Она у нас самая гордая и величественная маленькая принцесса. 

– Конечно, она такая. Вся в мамочку, – прошептал Ирвинг. От волнения у него как будто сел голос, когда он забирал дочь на руки. – Не бойся своего папу… Он, конечно, выглядит ужасно страшно сейчас и плохо пахнет, но он очень любит тебя, уж поверь мне. 

– Дя! – сказала Фэй, то ли соглашаясь с тем, что он плохо пахнет, то ли с тем, что любит ее. Выражение ее личика по-прежнему было немного озадаченным, но малышка не плакала и не боялась. 

Нэт и Ирвинг рассмеялись. Теперь плакали они оба. 

– Первый раз, – шепнул Ирвинг. – Я держу ее на руках первый раз… Я должен был это сделать еще полгода назад. 

– Да… – прошептала Нэт, целуя его в колючую щеку. – Но главное, что сейчас ты с нами. 

Обнимаясь, они прошли в гостиную к Фло и Вику, подальше от мертвого тела, которое так и осталось лежать, застыв в неестественной, «поломанной» позе. 

Нэт хотела оставить Ирвинга на диване, пока ее муж не потерял сознание и не отключился, а самой сходить еще раз проверить телефон и принести для Флоренс стакан воды из кухни. Однако осуществить задуманное ей так и не удалось, потому что не успели они с Ирвингом и Фэй сесть на диван напротив Вика и Фло, как входная дверь снова распахнулась. 

Должно быть, первым делом Альф увидел мертвого Донована Бёрнсайда, потому что в следующую секунду все услышали его громкий встревоженный крик:

— Натали! Натали, вы здесь?! 

— Где же мне еще быть, — буркнула Нэт, целуя дочку в щеку и отстраняясь от нее и Ирвинга. — Я всегда окажусь в самой заднице. Не слушай свою мамочку, дорогая. Мамочка говорит плохие слова, — и крикнула уже Альфу: — Я здесь! Мы здесь! 

Альф, тоже с пистолетом наперевес, влетел в гостиную. За его плечом стоял Андерсон-старший. Волосы у обоих мужчин промокли от снега. 

Нэт заметила, как при виде Ирвинга изменился в лице Альф. Кажется, ее восставшего из мертвых мужа он ожидал здесь увидеть меньше всего. А вот его отец, Лестер Андерсон, напротив, словно нисколько не удивился, а напряжение в его лице тут же сменилось радостной улыбкой:  

— Ирвинг! Ах ты чертила! Мальчик мой! Что ты тут делаешь, объясни, бога ради?! 

— Да, какого дьявола тут происходит?! — поддакнул Альф. — Что случилось?! 

— О, вы пропустили самое интересное, — вздохнула Нэт, нервно улыбаясь. Ее все еще трясло, и она не могла поверить, что самое страшное действительно позади. 

— Это потому, что полиция всегда приезжает в последний момент! — усмехнулся Ирвинг. — Именно поэтому я решил стать археологом, а расследования оставить в качестве хобби. Так намного интереснее!

Ирвинг, не отпуская Фэй, подошел к своему старому другу, и они с Лестером пожали друг другу руки. 

— Мальчик мой, где же ты был?! Вижу, досталось тебе крепко! Этот гад Донни тебя не ранил? — спросил Андерсон-старший. 

— Нет, все в порядке. Сегодня меня спасли девочки, причем целых два раза. Сначала моя жена, а потом и Флоренс. Девчонки, как всегда, во всем разобрались. Они молодцы. 

— Это уж точно! Жена у тебя что надо, — добродушно похвалил Лестер. 

Стоящий рядом Альфред уже убрал пистолет в кобуру, но на Ирвинга все еще смотрел с подозрением и явно не разделял отцовской радости от его появления. Да и сам Ирвинг, как отметила Нэт по его напряженному взгляду, не питал к молодому детективу особой симпатии. 

— В участке вам придется рассказать все подробно, — процедил Альф. — Особенно тебе, Бёрнсайд. Начнешь с самого начала, с того момента, как умотал в свой Египет. Я спрошу с тебя в мельчайших подробностях, где ты был и что делал, черт побери. 

— А ты и рад, что меня не было, да? — Ирвинг все еще улыбался, слегка прищурившись. — Хочешь на меня всех собак повесть? Не выйдет. И да, я видел, как ты смотришь на мою жену. Даже не надейся. 

— Что? Я не… — Альф смутился. 

Нэт — тоже, особенно учитывая недавние грязные обвинения Донни. Еще не хватало, чтобы Ирвинг в них поверил, хоть на секунду! 

— Эй, прекратите! — возмутилась она. — Тоже мне, нашли время! Ирвинг! Тебе нужно в больницу, а не соревноваться с Альфредом, кто круче! 

— О, не обращай внимания, дорогая, — Лестер с улыбкой обнял девушку за плечи. — Ты же видишь, они еще мальчишки! Совсем не выросли с тех пор! Пусть петушатся, если им так хочется. И пойдемте уже в машину, пока на улице не начался апокалипсис! Не стоит оставаться в этом жутком доме. Постараемся доехать если не до больницы, так хоть до моего дома. Вам всем нужно отдохнуть. Особенно малышке Фэй! Этим круглым глазкам давно пора спать! 

— А что будет с… ну, с телом? — спросила Нэт. 

— Боюсь, по такой погоде полиция доберется сюда только к утру, — ответил Лестер. — А пока Альф возьмет у вас показания и сделает фотографии места происшествия. Главное, что все вы живы. Господи, мы с сыном все испсиховались по дороге сюда! Еще и эта жуткая метель! Слава богу… Все закончилось. 

Метель закончилась под утро. Нэт казалось, что за эту ночь она прожила половину своей жизни. Дача показаний. Альфред допрашивал их всех, каждого по отдельности, и Ирвинга — дольше всех, несмотря на то, что тот едва держался на ногах, Альф не уступил. 

Нэт не знала, что именно Ирвинг рассказал детективу, она и сама понятия не имела, как ее муж оказался в подвале Вика, будучи в археологической экспедиции. Вик пытался признаться во всем, что сделал с Ирвингом, но в какой-то момент, пока Альф был занят (он буквально разрывался в ту ночь), Ирвинг отвел Вика в сторону и что-то сказал ему. Нэт видела, что Вик пытается спорить, но Ирвинг вновь сказал ему что-то такое, после чего его друг умолк и отвернулся, а потом начал тереть глаза руками, словно стирая слезы. 

Сразу следом за этим Ирвинг обратился уже к Нэт: 

— Не говори Фрэду, где нашла меня, ладно? Если твой полицейский друг узнает правду, Вика ждет тюрьма. Ну, или пожизненная психлечебница, что едва ли лучше. 

— Ты простил его за все? — спросила Нэт, покачивая спящую дочь на руках. 

— Нет, — отрезал Ирвинг довольно резко и жестко. — И никогда не прощу. Даже если Вик болен на всю голову, он предал меня. Я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме, только и всего. Но и видеть его тоже не хочу. 

Нэт со вздохом кивнула. В тот момент она сама не знала, что чувствует к Вику. Ее сознание еще не успело обработать произошедшее и дать ему какую-то оценку. Вик действительно был болен, и ему нужна была помощь психиатра. Но это не отменяло того факта, что он едва не угробил Ирвинга и подверг саму Нэт невыносимым страданиям и стрессу от потери самого близкого человека. Он ей лгал. Каждый день. Нэт не была уверена, что хоть когда-нибудь сможет снова нормально говорить с Виктором Ларссоном. За эту ночь она несколько раз ловила на себе его потерянный взгляд и малодушно отворачивалась. 

После краткого допроса Лестер повез Флоренс в больницу, так как та находилась в состоянии шока и постоянно хваталась за живот. Нэт боялась, как бы чего не случилось с ее ребенком. Вик вернулся к себе домой, а Нэт вместе с Ирвингом и Фэй поехали на ферму Фло, чтобы побыть с детьми. Четверо сыновей Флоренс и Донни остались в доме одни, и младший из них был совсем крохой. 

— Это мои племянники, — сказал Ирвинг. — Теперь я должен позаботиться о них. И сообщить, что их отец… больше не вернется домой. 

— Фло… Ее ведь не посадят в тюрьму, правда? — спросила Нэт, внезапно испугавшись за судьбу этой хрупкой маленькой женщины, которая проявила невообразимое мужество и спасла их всех. 

— Нет, — успокоил ее Ирвинг. — Флоренс защищала нас. Да, полиции не обязательно знать, что она пристрелила бы Донни, даже если бы Вику не угрожала опасность, но по официальной версии Фло защищала нас от собственного вооруженного мужа-маньяка. Уж поверь мне, никто ее не посадит, а родители погибших детей только скажут ей спасибо. Правда… на месте Фло я бы все равно переехал отсюда. Я также поговорил с твоим полицейским другом… И он пообещал связаться с центром для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Флоренс понадобится длительная реабилитация. Там ей помогут. 

— Да, это правильно. Спасибо, Ирвинг, — Нэт обняла мужа в порыве любви и благодарности. — Уверен, что сам не хочешь в больницу? 

— Уверен, — он с улыбкой чмокнул ее в макушку. — Рядом с моими прекрасными девочками я куда быстрее оклемаюсь! Не хочу больше разлучаться с вами. 

— А это точно не опасно? Вик все время обкалывал тебя какой-то дрянью. 

— Ничего, Нэтти, не волнуйся обо мне. Мне просто нужно как следует выспаться. Как же давно я нормально не спал, ты бы только знала! Примерно лет с двенадцати, если честно! 

Дома у Флоренс их встретили испуганные мальчики. Одиннадцатилетний Томми остался за старшего, а за его ногой, держась за штанину брата, стоял трехлетний Корри. Билл и Майкл сидели на ковре в гостиной и в страхе смотрели на незваных гостей, которые пришли к ним в дом вместо родителей. На щеках Майкла, которому было всего шесть с половиной, Нэт заметила следы размазанных слез. Остальные мальчики держались, но выглядели плохо. Они явно не спали всю ночь. 

Маленький Корри, который успел полюбить Нэт и привязаться к ней, поначалу хотел выбежать вперед, но, заметив высокого незнакомого мужчину, так и остался стоять возле брата. 

– Мальчики, привет, – поздоровался Ирвинг. – Я ваш дядя Ирвинг. 

– Вы – брат нашего отца? – спросил старший Томми, глядя на незнакомца с подозрением. Его можно было понять – выглядел Ирвинг так, словно еще пару часов назад лежал в могиле. 

– Да, я младший брат вашего отца. Муж тети Нэтти и папа Фэй. 

– Папа Фэй! – Корри, казалось, немного расслабился и все-таки подошел к Нэт, которая как раз держала Фэй на руках. Нэт наклонилась, чтобы обнять мальчика. Ее сердце рвалось на части от мыслей о том, какие ужасные новости они должны сообщить этим перепуганным детям.

– Где наши родители? – спросил Томми серьезно, но его голос дрожал. – Что с ними случилось? 

– Ваша мама в порядке, но ей стало немного нехорошо, поэтому она поехала в больницу, – ответил Ирвинг. – Ничего серьезного. Она попросила нас присмотреть за вами до ее возвращения. 

– А отец где? – Томми не сводил с Ирвинга напряженного взгляда. – Я видел, как он уходил из дома… С… с пистолетом, – голос мальчика снова дрогнул. 

Ирвинг и Нэт переглянулись. 

– Он убил нашу маму, да? – спросил Билли, который сидел на ковре и обнимал младшего заплаканного брата. – Он сказал, что убьет ее, если мы не будем сидеть тихо. Но мы сидели тихо. Мы сидели очень тихо. Он все равно ее убил, да? 

– Скажите нам правду, – потребовал Томми. – Мы должны знать. Мама в больнице, потому что папа стрелял в нее? Она жива? 

От этих слов маленький Корри тут же разрыдался. Фэй проснулась и подключилась к нему из детской солидарности. 

– Нет-нет, что вы! Ребята, поверьте, ваша мама в порядке! – заверил их Ирвинг. – Она не ранена, но у нее немного заболел живот, поэтому пришлось поехать к врачу, чтобы убедиться, что с вашей сестричкой все в порядке. 

– Почему она сама нам не позвонила? – спросил Томми, который оказался на редкость недоверчивым парнем. 

– Она бы обязательно позвонила, если бы была связь, – объяснил Ирвинг. – Из-за метели телефоны не работают. Но ваша мама жива и относительно здорова, клянусь вам. 

– А отец? – спросил Томми. 

Ирвинг и Нэт снова переглянулись. Они подступали к самому тяжелому. 

– Нужно уложить малышей, – сказала Нэт. – Они измучились и плачут. Томми, ты поможешь нам? А потом сядем и поговорим. 

Томми согласился помочь с готовностью и почти с облегчением. Казалось, он и сам не очень хотел продолжать разговор об отце, немного расслабившись и поверив, что с их мамой не случилось ничего ужасного. 

На то, чтобы уложить Фэй и Корри в постели наверху, ушло примерно полчаса. Было уже около пяти утра, когда Нэт, Ирвинг и старшие дети – Томми, Билли и Майкл собрались в гостиной для серьезного разговора. Нэт не была уверена, что шестилетний Майкл готов к такому разговору, но мальчик настоял, напомнив, что ему, вообще-то, уже шесть с половиной. 

Нэт и Ирвинг сидели на диване рядом. Нэт держала мужа за руку. Она даже представить не могла, как ему сейчас было тяжело. Когда-то Ирвинг сам был на месте этих детей. Когда-то он узнал о том, что его отец оказался убийцей. 

– Ребята. По поводу вашего отца… – Ирвинг вздохнул. – Придется быть сильными. Новости не очень хорошие. Я бы сказал – они очень плохие. 

Дети молчали, затаив дыхание. 

– Я скажу вам правду, потому что вы все равно ее узнаете, – продолжал Ирвинг. – И лучше вам узнать ее сейчас, чем потом слушать перешептывания за спиной в школе. Ваш отец… мой брат… Совершил некоторые… он сделал плохие вещи. И он мог причинить вред вашей маме и будущей сестренке. 

– Он умер? – спросил Томми. – Нашего отца больше нет, да? 

– Да, – ответил Ирвинг прямо. – Его больше нет. 

Нэт ожидала слез, вопросов, непонимания, шока. Но никак не облегчения на детских лицах. 

– Он больше не тронет нас, – сказал Томми. – Больше не обидит маму. 

– Да, – сказал Ирвинг. – Ваш отец больше никому не навредит. Ваша мама и вы сами в безопасности. И сейчас… Я понимаю, что вы можете испытывать противоречивые чувства. И горевать о потере отца – это тоже нормально. Каким бы он ни был. 

– Томми хотел украсть у отца пистолет и застрелить его, – внезапно сообщил Билли. – Нужно было давно это сделать, тогда сегодня отец не пошел бы убивать маму. 

Нэт буквально ощутила, как от этих слов, произнесенных восьмилетним ребенком, у нее застыла кровь, замедлила свое движение по венам. 

– Это правда, – признался Томми. – Я был трусом. Я не мог защитить маму, когда отец бил ее.  

Нэт сглотнула. Она прожила в этом доме около месяца, но ни разу не видела, чтобы Донни бил Флоренс, лишь подозревала это по ее затравленному виду. Когда это происходило? Было ли хоть раз при ней, просто Нэт не заметила, поглощенная своим расследованием? 

– Том, послушай, – голос Ирвинга стал тверже. – Ты не трус, никогда не думай так о себе, слышишь? Тебе одиннадцать лет. И ты вместе с братьями пережил то, что дети вашего возраста переживать не должны. Ты держался очень храбро. Но отец был физически сильнее тебя, ты ничего не мог сделать, чтобы помочь маме. Твоя задача – вырасти и стать сильнее, не требуй от себя слишком много сразу, ладно? Пройдет каких-то пять лет – и ты себя не узнаешь. Того, что случилось, ты уже не изменишь. Но в твоих силах вырасти хорошим парнем, не таким, как твой отец. Каждый из вас может сделать это. И каждый в будущем сможет стать опорой и поддержкой для вашей мамы.

Томми в задумчивости опустил взгляд. Нэт видела – ему больно, он сдерживает слезы, чтобы казаться сильным и взрослым не по возрасту. 

– И еще кое-что, парни, – сказал Ирвинг. – Это важно, и мне нужно сказать вам это, пока мы с вами наедине. Возможно, вы уже знаете о том, что у нашей семьи, у Бёрнсайдов, есть кое-какие… скажем так, необычные способности. Возможно, вам рассказывал о них прадедушка Роджер, а возможно… вы уже начали ощущать что-то такое у себя? 

Ирвинг обвел мальчиков вопросительным взглядом. Парасомния. Этот вопрос нужно было решить прямо сейчас. Потому что Ирвинг был единственным родственником, с кем дети могли поговорить об этом, если бы их дар внезапно проснулся. 

– У меня есть регенское зрение! – сообщил Майкл. 

– Рентгеновское! – его старший брат Томми закатил глаза. – Нет у тебя ничего! Ты просто перечитал комиксов и вообразил себя Суперменом! 

– Но это правда! – обиделся мальчик. 

Ирвинг улыбнулся. Хотя бы крошечный клочок детства с комиксами и супергероями у этих ребят был. 

– Однажды у одного из вас и правда могут проявиться спящие суперсилы, почти как у Супермена, – сказал Ирвинг. – Не пугайтесь этого. И если почувствуете что-то необычное, рассказывайте мне.  Я буду на связи с вами и с вашей мамой. 

– А у вас… есть какие-то суперсилы? – спросил Майкл. 

– Есть, – Ирвинг загадочно подмигнул младшему племяннику. – Можно сказать, что я умею… бывать в двух местах одновременно. 

– Круто! – восхитился Майкл, который тут же безоговорочно в это поверил. 

Возможно, Нэт показалось, но взгляд Томми в этот момент словно изменился. Он посмотрел на Ирвинга пристально, с каким-то новым выражением, все еще полным недоверия, но вместе с тем… интереса. Настоящего интереса, жадного, но подавленного, нерешительного. Словно Томми хотел спросить что-то, но так и не мог набраться храбрости. 

Что, если… он уже почувствовал что-то в себе? Просто не знал, что с ним происходит? 

– Мне было двенадцать, когда мои суперсилы впервые проявились, – сказал Ирвинг. – Но уже до этого были… кое-какие странные звоночки. Это связано со снами. Вы можете заметить, что вам снятся очень необычные, слишком реальные сны. 

Томми сглотнул. Нэт готова была поклясться, этот мальчик что-то чувствует. Что-то началось, но он еще недостаточно доверял Ирвингу, чтобы заговорить с ним об этом. Возможно, стеснялся присутствия Нэт и младших братьев. 

– В общем, ребята. Если что-то заметите, свяжитесь со мной. Я знаю, что каждый из вас мечтает стать сильным. И вы станете. Но большая сила – это большая ответственность. И я помогу вам. Мне жаль, что раньше я не участвовал в вашей жизни. Мы с вашим папой… не очень хорошо ладили.

– И я могу понять, почему, – хмыкнул Томми. – С нашим отцом было сложно поладить. 

– Да, – с грустной улыбкой кивнул Ирвинг. – Просто помните, что у вас теперь есть дядя. Надеюсь, со временем я смогу заслужить ваше доверие. Мне бы очень хотелось, чтобы мы подружились. 

– Мне тоже! – радостно воскликнул Майкл, который, конечно, мечтал дружить с настоящим супергероем. 

Томми и Билли только робко улыбнулись, но это уже был шаг вперед. Огромный шаг.  

Той ночью, а вернее, уже около шести утра, Нэт отключилась сразу, как только положила голову Ирвингу на плечо, на узкой кровати в своей комнате-мансарде. Они проспали до одиннадцати и проснулись от того, что домой вернулась Флоренс. Сыновья встречали ее радостными криками и объятиями, они вели себя уже не так сдержанно, как это было при отце. Они словно снова стали детьми. 

Флоренс Бёрнсайд выглядела плохо и казалась все такой же бледной и больной, как обычно, но, обнимая мальчиков, каждого по очереди, она улыбалась. И плакала. Отходя от шока, многолетнего шока, а не порожденного лишь одной ночью, Фло тоже словно оживала. 

Нэт вызвалась приготовить завтрак и заварить кофе, буквально насильно усадив хозяйку дома на диван отдохнуть. Теперь хозяйкой дома, своего собственного дома, фермы своих родителей, была Флоренс, она одна. И Нэт была уверена, что Флоренс справится. 

Наскоро поджарив яичницу с беконом и засунув хлеб в тостер, Нэт раскладывала еду по аж целым семи тарелкам, когда на кухню заглянул Ирвинг. Он выглядел слегка смущенным. 

– Что-нибудь случилось? – спросила Нэт. 

– Да вот решил… Лучше я тут тебе помогу. Кажется, Фло мое присутствие немного пугает. Ну, знаешь, я же Бёрнсайд все-таки, что само по себе страшно. Да еще и выгляжу, как оживший мертвец. Конечно, я и раньше так выглядел, но сейчас превзошел сам себя. Честно говоря, когда я увидел себя утром в зеркале, впервые за год, то чуть не обделался! 

– Прекрати напрашиваться на комплименты, – улыбнулась Нэт. – Ты всегда был и всегда будешь красавчиком и прекрасно это знаешь! 

Ирвинг потянулся к ней и обнял сзади. Они так соскучились друг по другу. Нэт казалось, что она могла бы прилипнуть к мужу и дочке на целую неделю. Они бы просто лежали на диване и не делали больше ничего. 

Сервировка завтрака слегка застопорилась объятиями, но в итоге яичница все же была подана на стол, вместе с тостами, сливочным маслом, джемом и кофе. 

Флоренс сообщила, что с ребенком и с ней самой все в порядке и что после обеда к ней заедут представители фонда помощи женщинам, попавшим в трудное положение. 

– И да… В больницу также заходил адвокат, – произнесла Фло смущенно, подняла на Ирвинга быстрый взгляд и тут же отвернулась. – Я знаю, что ты оплатил его услуги. Спасибо. Сама бы я не смогла позволить себе такого именитого адвоката.

Нэт удивленно посмотрела на мужа. Об этом он ей не сказал. И когда только успел позаботиться еще и об этом? 

«Мой Ирвинг как всегда в своем репертуаре. Со своей вечной двойной тайной жизнью, которую он успевает жить, очевидно, в виде привидения!». 

– Это наименьшее, что я мог сделать для тебя, Фло, учитывая, сколько горя ты хлебнула из-за нашей семейки, – ответил Ирвинг, с аппетитом уплетая уже третий тост. – И если тебе понадобится что-то, обязательно звони и не стесняйся. Мы навсегда у тебя в долгу. И всегда поможем тебе. Ты спасла наши жизни, в конце концов! 

– Это правда? – спросил Майкл. – Мамочка спасла вас? 

– А то! – воскликнул Ирвинг. – Ваша мамочка – тоже супергероиня, вы разве не знали?! 

Фло снова робко улыбнулась. Пусть сама она и не доверяла Ирвингу, она заметила, как легко мальчишки болтали с ним, как смеялись над его шутками и историями про мумий. Эта атмосфера за столом была совсем не похожа на ту мрачную, чинную, мертвую атмосферу, царившую здесь каждый вечер в присутствии Донована Бёрнсайда. Фло слышала, как ее дети смеются. 

На прощание Нэт неловко обняла Флоренс, слегка погладила ее выпирающий живот. Прошептала слова благодарности ей на ухо. Никто не произносил имя Донни вслух, и тема случившегося так и не была поднята на поверхность. Никто не говорил о том, что всего несколько часов назад Флоренс всадила пулю в лоб собственного мужа. И все, даже дети, вели себя так, словно этого мужа никогда и не существовало. Пожалуй, решила Нэт, это было единственное, чего он заслуживал. 

Собрав Фэй и взяв кое-какие вещи, которые были у нее с собой, Нэт и Ирвинг отправились в «Желтые Астры». Им нужно было погрузить в машину оставшиеся в доме немногочисленные вещи и навсегда попрощаться с этим местом. 

Полиция к тому времени уже закончила всю работу в доме, а тело Донни увезли. Расследовать было нечего, место преступления, как и само преступление, было кристально ясным. Все и правда наконец-то закончилось. 

Нэт постаралась не смотреть на следы крови на полу и на стене. Интересно, кто их обычно убирает? Специализированные службы? Агентство по продаже недвижимости?  Нэт сомневалась, что «Желтые Астры» купит хоть кто-то, даже если они выставят ранчо за сто долларов. Даже у стигматизированной недвижимости есть предел скрытого за ее стенами ужаса. 

Оставив Ирвинга внизу вместе с дочкой, Нэт поднялась на второй этаж, чтобы осмотреть дом и собрать в сумку некоторые оставшиеся вещи. В основном это были вещи Ирвинга, которые она не успела забрать в прошлый раз. В том числе его аудиокассеты, на которые Ирвинг всегда надиктовывал свои слишком быстрые мысли, чей поток приводил его к научным открытиям. 

К тому моменту, как она вернулась, Ирвинг, как всегда, успел много всего переделать. И прежде всего — он убрал с пола кровь собственного брата. Нэт даже представить себе не могла, что он чувствовал в этот момент. Впрочем… вряд ли это было хуже, чем выкопать изуродованное тело Эсми из-под земли.  Вряд ли в жизни Ирвинга случалось и случится хоть что-то хуже этого. 

«Поэтому он никогда ничего не боялся. Худшее уже произошло», — отметила Нэт с болью, кольнувшей подреберье. 

Также Ирвинг успел затопить камин в гостиной, заварить кофе, и когда Нэт спустилась, он уже играл с Фэй, приподнимая ее в воздух и слегка подбрасывая. У малышки перехватывало дух, и она заливалась смехом. 

— Садись, — предложил Ирвинг своей удивленной жене. — У тебя ведь накопилось много вопросов ко мне, не так ли? И я… обещал дать тебе на них ответы. 

— Да, но… Я думала, ты не захочешь задерживаться в этом доме, — сказала Нэт.

— Я не люблю этот дом, — подтвердил Ирвинг. — Но знаешь, что я понял за последний год сидения в клетке? Я понял, что от прошлого не убежишь. Его остается только принять. 

Нэт села на противоположный от мужа конец дивана и взяла чашку с кофе, чтобы погреть озябшие руки. Метель на улице давно закончилась, а вот мороз еще держался. И несмотря на огонь в камине, дом еще не успел прогреться, он словно дышал холодом подземных катакомб и темных лабиринтов. 

Фэй сидела между своими родителями и пыталась жевать детское печенье, почесывая об него десны, весьма увлеченная процессом и сладким вкусом. 

– Ты сегодня говорила с Фрэдом по телефону. Он спрашивал что-нибудь обо мне? – поинтересовался Ирвинг. 

– Нет. Только рассказал, что тело… ну, забрали. И чтобы мы были осторожны, потому что журналистов и просто зевак даже плохая погода не остановит. 

– Это неважно. Мы скоро уедем отсюда, – махнул рукой Ирвинг. 

– Еще он сказал, что они нашли ту аудиокассету и исследовали ее. На ней был записан измененный замедленный голос Донни, которым он зачитывал детскую считалочку про гуся. И всякий раз, когда Донни звонил мне, он включал эту запись на магнитофоне, чтобы напугать меня и заставить уехать с ранчо. Чтобы я… не мешала ему там. 

– Но мою Нэтти так просто не испугаешь! – Ирвинг с горечью усмехнулся. – Мой брат явно недооценил женскую смелость и решительность. 

– Или глупость и безрассудство, – скептически хмыкнула Нэт, вспоминая, сколько раз за последние месяцы она попадала в передряги.

– И насчет нашего детектива. Вчера я сказал ему, что сам сбежал и скрывался в пустынях Египта, лишь бы только не брать на себя ответственность за жену и ребенка. 

– Ты – что?! – воскликнула Нэт. – Ирвинг! Зачем ты сказал это?! Альф и так думает про тебя черт знает что! 

– И пусть думает, мне-то что? – Ирвинг легкомысленно пожал плечами. – Я лишь сказал ему то, что Фрэд хотел услышать. Подтвердил его нелестное мнение обо мне. Люди легко верят в то, во что им хочется верить. 

– Ты сказал это, чтобы защитить Вика? – вздохнула Нэт. – Ох, Ирвинг, я не знаю, правильно ли мы поступаем… Вик едва не убил тебя. 

– Да. Но Вик уже наказан. И всю оставшуюся жизнь он будет сам себя убивать. Мысленно. К тому же, я пригрозил ему, что если он не обратится за профессиональной помощью, полиция узнает правду. Вику явно требуется нечто большее, чем посещение психотерапевта раз в полгода, чтобы выписать рецепт успокоительного. 

– Что ж… Ты прав. И что же Альф? Он поверил, что ты сбежал и бросил семью? 

– Думаю, поверил, но не до конца. Наш детектив – умный парень. Его вокруг пальца не обведешь так просто. Он чувствует, что в моей версии событий… чего-то не хватает. Что все слишком просто. Но и доказать он ничего не может, верно? Никому не придет в голову, что собственный друг запер меня в подвале, считая монстром, и продержал там целый год.

– Да… Ирвинг. Как это случилось? Как вместо Тапосирис Магна ты оказался в Де-Мойне, в подвале у Вика? Это единственное, чего я до сих пор не могу понять. 

– О, это самая интересная часть истории, моя прекрасная Нэтти! – Ирвинг словно обрадовался, что наконец-то может рассказать об этом. В другой раз Нэт бы улыбнулась его энтузиазму, но сейчас боль от осознания, что именно Вик разлучил их, разлучил так жестоко, затмевала все. 

– Я расскажу тебе все по порядку, Нэтти, но начать придется… с не очень приятного момента. Это связано с Энтони Хоппером. Я ведь обещал тебе объясниться по этому поводу. 

– Да, Ирвинг, я уже поняла, что ты вел свое тайное расследование, – вздохнула Нэт. – Тебе хотелось собрать вместе всех жертв Тони и привлечь его к ответственности. Чтобы мой голос против него… не звучал одиноко. 

– Верно. Я знаю, что не должен был делать это за твоей спиной. Особенно после того, как ты сказала, что не готова к этой борьбе. В тот момент я подумал… что пока ты готовишься, я тоже могу что-то сделать. Подумал, что показания всех этих девочек станут тебе поддержкой в будущем. Но это я так себе объяснял, Нэтти. На самом деле я просто ненавидел Хоппера и желал стереть его в порошок, просто уничтожить. Посадить его в тюрьму, как собственного отца. Мне не давало это покоя, снилось во сне, сводило с ума. И вот к чему это привело… Прости меня. Я не должен был. Я перешел черту. 

– Что ж… Теперь это уже не важно. Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал. И отчасти ты был прав, я думаю. Стратегия хорошая. Просто не делай больше ничего такого тайно. Пожалуйста. 

– Конечно! Конечно, Нэтти! – воскликнул Ирвинг почти испуганно. – Я и сам пожалел об этом уже сотню раз! И как бы там ни было… история началась с того, что в кармане я постоянно таскал с собой список имен. Всех тех девочек, которых Хоппер растлил в разные годы. Ты уже нашла этот список в моих вещах и все поняла, да? 

– Да, – подтвердила Нэт. – Я знала некоторых из этих девочек, так как мы все учились вместе. 

– А вот Вик этих девочек не знал и с ними не учился, поэтому сделал неверные выводы. Он тоже случайно увидел у меня этот список, когда я приезжал навестить его. Думаю, на тот момент Вик уже подозревал меня в убийстве первой девочки, и список лишь подлил керосина в огонь его подозрений. Вик… он… так и не оправился, Нэтти. Всю жизнь он словно сидел на пороховой бочке, ожидая, когда кошмар вновь разрушит его реальность. Я говорил ему переехать, но Вик… продолжал держаться за это место. Думаю, часть его подсознания хотела все вспомнить, вернуть себе те подавленные воспоминания. Поэтому он остался жить здесь вместо того, чтобы продать ферму после смерти родителей. Его родители… так и не пришли в себя от потрясения, их здоровье пошатнулось, и они оба довольно рано ушли из жизни. Все, как и планировал мой отец, – Ирвинг помрачнел, его глаза стали темнее, а голос – жестче. 

– Это ужасно, Ирвинг, – вздохнула Нэт. – Я могу представить себе, что Вик от потрясения утратил способность здраво мыслить и сопоставлять факты, но… как ему удалось обмануть тебя? Заманить в ловушку? 

– О, это моя главная ошибка! – Ирвинг всплеснул руками. – Видишь ли… Вик всегда был человеком, которому я доверял даже больше, чем самому себе. С самим собой у меня, как ты уже поняла, отношения напряженные. И я подавлял в себе… некоторые вещи, считая их опасными. Но мне всегда казалось, что уж Вик, мой лучший друг, с которым мы прошли через ад, что он уж точно в меня верит. Когда мы были детьми, Вик всегда убеждал меня, что я не чудовище, что я не похож на отца и никогда таким не стану. И я верил. Я продолжал жить. Я даже решился создать семью, хотя мысли о том, что я могу навредить тебе или нашему ребенку, сводили с ума. А Вик… как выяснилось, он не был до конца искренен в своих словах. И на самом деле… В глубине души он считал, что я способен на это. На все это зло. Что я никогда не отмоюсь от своего грязного наследства. Вик… боялся меня. 

Они немного помолчали. Нэт давала Ирвингу время собраться с силами, свыкнуться с тяжелыми мыслями о предательстве друга и продолжить. 

– Вик решил, что зло, то есть меня, нужно изолировать. Что если уж он не смог до конца победить зло в детстве, то сделает это сейчас. Вик помешан на контроле. Поэтому он хотел, чтобы я всегда был у него на виду. Чтобы он точно знал, где я и что делаю. Ему также необходимо было взять под контроль парасомнию с помощью лекарств. Но он понимал, что если просто позовет меня к себе в гости, вызовет в Де-Мойн под любым предлогом, а после – запрет в подвале, это будет слишком подозрительно. Тогда меня станут искать здесь, а он сам станет главным подозреваемым. Поэтому… Вик ждал момента, когда я отправлюсь в очередную экспедицию. Ему надо было обставить все так, чтобы мое исчезновение никак нельзя было связать с ним. Чтобы оно было похоже на несчастный случай на работе. 

Пазл сложился. Нэт все поняла еще до того, как Ирвинг объяснил ей, как все произошло. Слова Бриттани, странное поведение Ирвинга в тот вечер, и это «кое-что». Все встало на свои места, обрело утерянный смысл. Похожее чувство всегда накрывало Нэт, когда в процессе работы она вдруг натыкалась на новое открытие, совершенно случайно воскресив прошлое, сшивая ткань времени рваными лоскутами. 

Конечно же, он не взял фонарь. Фонарь ему был не нужен, потому что настоящий Ирвинг в тоннели в тот вечер не спускался. И с Бриттани не разговаривал. Это был его двойник. В то время как настоящий Ирвинг находился уже в другом месте. 

В ту поездку Ирвингу Бёрнсайду пришлось остановиться в отеле вместе с членами всей остальной исследовательской группы. Погода в январе в пустыне не способствовала ночевкам на открытом воздухе, к тому же Ирвинг обещал, что будет звонить Нэт два раза в день, а в пустыне телефонные автоматы на каждом шагу не стояли. 

Конечно, будь его воля, Ирвинг вообще ночевал бы прямо в катакомбах со скелетами и не вылазил оттуда всю неделю. Всего неделя. Этого времени было слишком мало для осуществления всех его амбициозных масштабных планов, и Ирвингу было жаль тратить драгоценные часы на дорогу в отель и обратно. 

В тот вечер он как раз созвонился с Нэт, рассказав жене о том, что сегодня ему удалось найти несколько интересных надписей на стене разорённой гробницы. Эти надписи указывали на то, что похороненный там вельможа был близок к Клеопатре. Да, в итоге это могло никуда их не привести, и эта находка не могла сообщить ничего конкретного, но все же она вдохновила Ирвинга, и его грело предчувствие, что они движутся в правильном направлении. Малейшее упоминание этой женщины, ее мистический след в истории, ее мелькнувшая на мгновение тень — вдохновляли Ирвинга двигаться дальше. Еще один шаг, маленький шаг вперед — и однажды он найдет то, что ищет. 

Нэт с интересом выслушала его наблюдения и сделала несколько записей с его слов — он слышал чирканье ручки по странице блокнота и шелест страниц. Ирвинг старался передавать свои наблюдения максимально подробно, зная, как его жена скучает по работе, как хочет сейчас вместе с ним ковыряться в пыли, разгадывать загадки и делать смелые предположения. Они могли бы часами спорить друг с другом перед сном, рассматривая разные догадки и версии, но сейчас им оставалось лишь обсуждать все по телефону, тратя космические суммы на международную линию. 

Он как раз положил трубку в своем номере и собирался вернуться к разбросанным по кровати чертежам и заметкам, когда телефон зазвонил. Оператор сообщил, что на линии Де-Мойн, и первой мыслью Ирвинга было — что-то случилось с дедом. Звонки из его родного города никогда не предвещали ничего хорошего. 

Однако на другом конце провода Ирвинг услышал голос Вика. Связь оказалась неожиданно хорошей, а голос друга звучал даже более четко, чем голос Нэт, с которой он болтал минуту назад. 

— Ирвинг? У тебя все в порядке? Я едва дозвонился до тебя, — Вик звучал как-то… встревоженно. Неужели все-таки что-то стряслось с дедом? 

— Все в порядке, это мы с Нэтти на линии повисли. А что у тебя? 

— У меня… Ирвинг. У меня срочное дело. 

— Так… — Ирвинг сел на кровать. 

— Это действительно очень важно. Послушай меня, — голос Вика казался таким странным, но Ирвинг, сбитый с толку внезапностью звонка, никак не мог понять, в чем дело. 

— Я не могу сообщить всего по телефону. Это опасно. Но, послушай… Ирвинг, я знаю, кто убил Шелли Джонс. 

— Что? Кто?! — опешил Ирвинг. Меньше всего он ждал новостей об этом. Поглощенный мыслями то о своей беременной жене, то о Клеопатре, то о больном дедушке, он никак не был готов к тому, что его старый друг внезапно раскроет недавно произошедшее убийство. Именно эффект неожиданности сыграл Вику на руку. Ирвинг Бёрнсайд потерял свою обычную бдительность. 

— Это не телефонный разговор, Ирвинг. И это очень серьезно. Это связано с тобой и твоей семьей. Послушай, ты должен срочно прилететь. Я понимаю, что прошу о многом, но… это единственное, что пришло мне в голову. Мы должны застать убийцу врасплох. Он не должен знать, что ты знаешь, он должен думать, что ты находишься в Египте. 

— Что… что?! Подожди-ка. Вик! Я не могу прямо сейчас улететь, да еще и тайно! О чем ты говоришь, черт возьми? Если ты знаешь, кто убийца, иди в полицию! Ну или хотя бы обратись к дяде Лестеру, он поможет. 

— Все не так просто. Если бы я мог, я бы это уже сделал. Но я не могу рассказать тебе всего по телефону. Говорю же — это связано с твоей семьей. И… с парасомнией. 

— Нет… Вик. Этого не может быть, — Ирвинг закрыл глаза. Забытое страшное слово подействовало на него, как удар током. Ладони похолодели, в горле встал ком, в ушах зашумел водопад прошлого.

— Ирвинг, ты доверяешь мне? — спросил Вик серьезно. 

— Да. Конечно, ты же знаешь. 

— Я не стал бы просить тебя о подобном просто так, без серьезных оснований. Поверь мне, разобраться в этом сможешь только ты. И ты нужен здесь срочно. Я боюсь… что может погибнуть кто-то еще.

— Моя семья… Но кто это может быть, Вик? — не унимался ошарашенный Ирвинг. — Мой дед уж точно не маньяк! А кто тогда? Донни? Что происходит? 

— Ты сам все увидишь. Только прилетай как можно скорее, первым же рейсом. И сделай все так, чтобы никто ничего не заподозрил. 

В этом месте Ирвинг снова ощутил что-то неладное. Что-то странное, чужеродное… в голосе своего друга. Конечно, если бы он не был так потрясен неожиданно свалившимися новостями, то обязательно задумался бы об этом. О том, что Вик говорит не как человек, который сам глубоко потрясен чем-то. Он говорит, как человек, который четко все спланировал. Который мыслит ясно и холодно. А его друг… никогда не был таким. 

— Послушай меня. Убийца знает, где ты сейчас находишься. Он не ожидает твоего появления, и он должен думать, что ты в Египте. Это поможет нам выиграть время и застать его врасплох. 

— Да, но… Вик, ты же не предлагаешь мне… быть в двух местах одновременно? Ты же знаешь, как я отношусь к этому и что это значит для меня. 

— Боюсь, что это единственный выход. 

– Вик, я серьезно, как ты себе это представляешь? Думаешь, для меня парасомния – это как выпить чашку какао?! Даже если я смогу изредка мельтешить у своей группы перед глазами и создавать видимость присутствия, я не смогу с ними разговаривать! Я – не мой отец, я не владею парасомнией на таком уровне. Да, я, возможно, смогу выдавить пару слов, если очень сильно напрягу извилины, но члены экспедиции все равно заметят, что со мной что-то не так! 

– Да брось. Ирвинг… Эм. Не обижайся, но ты странный. И люди об этом знают. Очередные твои заскоки вряд ли произведут на них впечатление. Просто сошлись на то, что занят работой и избегай общения. Достаточно, чтобы тебя увидели пару раз и все. Нужно создать алиби. 

– Алиби, – Ирвинг горько усмехнулся. – Как мой отец когда-то. Вик, я надеюсь, у тебя действительно случилось что-то серьезное, раз ты просишь меня о чем-то подобном. 

– Уж поверь мне, Ирвинг. Разве я обманывал тебя хоть раз? Не после того, что мы с тобой пережили, – его голос звучал глухо. В нем слышалась сдавленная боль, эхо неизлечимого горя.

Ирвинг ему поверил. Да, ради своего друга он действительно был готов на многое. 

– Завтра вечером у нас в лагере затевается… Ну, что-то вроде вечеринки, – вздохнул Ирвинг. – Алкоголь, закуски на костре. Всем хочется расслабиться после тяжелого дня. Люди могут заподозрить что-то, если меня с ними не будет. 

– Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Да и твои коллеги наверняка знают, что ты не поклонник подобных сборищ и постоянно от них отказываешься. Притворись, что тебе нужно уехать в отель и поработать. 

– Не выйдет, машина общая. Она отвозит в отель всех, ради меня одного никто рассекать пески не станет. 

– Ну, не знаю, тогда скажи, что тебе срочно нужно спуститься в какую-нибудь гробницу и кое-что проверить. Какую-то свою теорию или что-то вроде того. 

– Кое-что проверить. Ладно. Черт. Ты уверен, что это необходимо, Вик? 

– Никогда и ни в чем в своей жизни я не был так уверен, как в этом. Мы должны остановить этого человека. И сделать это можешь только ты. 

Ирвинг не спал всю ночь. Ему удалось купить билет в родной город лишь на утро. Перед тем как уехать в аэропорт Ирвинг позвонил Нэт. Чуть раньше, чем обычно, и он боялся, что жена не возьмет трубку. Ирвинг не знал, когда сможет поговорить с ней в следующий раз. Нельзя сообщать ей правду. Нэт разволнуется, перепугается, а она в положении. Да и с чего начать? С того, что его родной отец – серийный убийца? 

«Нет. Теперь уже поздно рассказывать. Поздно, – решил он. – И, господи, кто же убил ту девочку? Что я упустил из виду, увлеченный своей семейной жизнью, поисками Клеопатры и планом мести Энтони Хопперу? Что я упустил?». 

Ирвинг упустил многое, но тогда он об этом еще не догадывался, придавленный грузом обрушившихся проблем. И больше всего его тяготила необходимость использовать парасомнию. Да еще и в таких целях. Обмануть людей. Создать себе алиби.  

Ирвинг оставил все в номере нетронутым, не взяв с собой ничего из вещей, даже паспорт. Иначе его алиби было бы неправдоподобным. Никто не должен знать, что он улетел. С собой у Ирвинга был комплект поддельных документов, их хватит, чтобы покинуть страну. 

Так и вышло. Ему удалось улететь без особых сложностей. И даже с погодой повезло, а его рейс не перенесли и не задержали. Все шло по плану. По плану Вика, который Ирвингу совсем не нравился и который он не до конца понимал. Что не нравилось ему еще больше. 

Так как Ирвинг не спал всю ночь, задремать в самолете – также не составило для него труда. А задремав, Ирвинг перенесся в лагерь. Никто не заметил, что утром в машине он не ехал вместе со всеми из отеля. Машин было несколько, и каждый думал, что Ирвинг сидел в другой машине, а из-за очередного раннего подъема все были слишком заторможенные, чтобы задаваться лишними вопросами. У каждого была своя жизнь, свои заботы. И, как и сказал Вик, на очередные странности Бёрнсайда никто не обращал особого внимания. 

Ирвинг прошел мимо Бритт и Миллтона, махнув им рукой, скрылся в палатке. Показался на глаза рабочим, которые ставили лестницы для спуска в тоннели. 

В течение дня он таким образом «забегал» в лагерь еще несколько раз. Потренировался говорить сначала с рабочими, потому что так меньше нервничал. Ему даже удалось произнести пару фраз, и они звучали нормально. Его голос был совершенно обычным, хотя Ирвингу почему-то казалось, что его уши закладывает. Возможно, от напряжения. 

Тогда ему еще удавалось говорить, потому что физически Ирвинг был здоров и полон энергии. Но пройдет совсем немного времени, и наркотики истощат его организм, а его способности ослабеют. Ирвинг почти потеряет парасомнию. Как Вик и хотел. Он сможет использовать ее лишь на пределе сил и физических способностей организма, чтобы защитить Нэт и Фэй. А после будет несколько дней умирать от головной боли и тошноты, находясь в полубреду. 

Больше всего Ирвинг переживал, что его раскроет Бриттани. Эта женщина была умна, как дьявол, а еще – на редкость тактильна. Она обожала якобы невзначай прикоснуться к Ирвингу – слегка задеть бедром, проходя мимо, соприкоснуться пальцами, забирая из его рук очередную находку, шутливо толкнуть плечом, оставив ощутимый шлейф парфюма рядом. Бриттани не то чтобы всерьез заигрывала с ним, нет, серьезные попытки она все же оставила с того момента, как они с Нэт поженились, скорее, это был ее своеобразный стиль общения, эхо ее симпатии к нему в студенческие годы. 

Ирвинг боялся, что и в тот день Бриттани каким-то образом нечаянно его коснется, и тогда его иллюзия разрушится – он буквально испарится в воздухе у Бритт на глазах. И вряд ли даже ему удастся придумать этому достойное объяснение. 

Поэтому Ирвинг не придумал ничего лучше, чем просто избегать Бриттани весь день, держаться от нее на приличном расстоянии и шарахаться при любом ее приближении. И когда Бриттани буквально прижала его к столу в палатке с явным намерением поболтать-пофлиртовать, Ирвинг сбежал от нее, словно ошпаренный, чем наверняка немало озадачил свою коллегу. Особенно учитывая то, под каким идиотским предлогом он сбежал. «Проверить кое-что в тоннелях на ночь глядя». Конечно, будь у Ирвинга больше времени, он сочинил бы более вменяемый предлог, а так лишь воспользовался подсказкой Вика. 

Это было единственным, что он смог произнести, а вслед за этим забежал за палатку, убедившись, что поблизости никого – и вернулся в свое тело в самолете. Его тошнило и лихорадило, и Ирвинг рванул в туалет салона, где его вырвало. И больше в тот вечер он не нашел в себе сил применить парасомнию, хотя планировал сообщить членам группы, что не придет на вечерние посиделки у костра. Так и вышло, что Бриттани Майерс стала последней, кто его видел в тот день. 

Так и вышло, что все думали, будто Ирвинг Бёрнсайд спустился в тоннели и пропал. Однако алиби он создал не себе. Он создал алиби Вику. 

Так цинично. Нэт слушала историю мужа и не могла поверить, что Вик, которому безоговорочно доверяли они оба, так поступил. Да, он не хотел никому причинить вред. Да, он был уверен, что поступает правильно. Что спасает жизни детей и спасает самого Ирвинга от чудовищного зла, поселившегося внутри, но то, как он солгал Ирвингу, сыграв на общей боли их прошлого, на их доверии друг другу – не укладывалось в голове. 

И Нэт понимала, что это причиняет Ирвингу даже больше страданий, чем осознание того факта, что его брат оказался таким же монстром, как отец. 

– Ирвинг, мне очень жаль, – Нэт отставила наполовину допитый и почти остывший кофе, усадила Фэй на коленки и придвинулась вместе с дочкой к мужу. Обняла его сгорбленное плечо. – Кто бы знал, что Вик способен на это… И когда ты прилетел в Де-Мойн, он заманил тебя в ловушку? И захлопнул крышку, буквально? 

– Да, именно так, – Ирвинг, словно в минутном порыве, желая успокоиться и вернуть себе опору, коснулся ладошки дочери. Фэй не обратила на него внимания, продолжая увлеченно посасывать печенье. Ирвинг тоже продолжал: – Вик держал интригу до последнего. А я до последнего верил ему, как полный идиот, Нэт. Я проклинал себя весь этот чертов год. Второй раз в жизни я попался на это. Сначала мне не хотелось верить, что мой отец убийца, хотя все указывало на него. И я знал об этом. Не потому что я такой гений, а потому что я тоже, единственный кроме него, обладаю парасомнией. Я знал, что это он. Но не хотел в это верить, не хотел смотреть правде в глаза. И сейчас… Мне не хотелось верить, что мой друг серьёзно болен и способен на жуткие вещи. Я снова игнорировал факты, идя на поводу у своей слепой веры в близких людей. Из-за этой веры пострадали вы с Фэй. Мне правда жаль, что я ничего не понял и не смог противостоять этому. Хотя с самого начала затея Вика дурно пахла, и я должен, должен был насторожиться. 

– Ирвинг! Прекрати! Ты не виноват в том, что доверяешь близким! Это совершенно нормально! – воскликнула Нэт. – Единственный, кто виноват – это Вик. 

– Он позвал меня к себе в дом под предлогом, что все расскажет. Я чувствовал себя отвратительно после перелета и парасомнии, она полностью истощила меня. Вик сказал, что прячет доказательства в подвале. Позвал меня с собой. Я без задней мысли спустился. Начал что-то подозревать лишь когда он открыл люк в эти… катакомбы. Тут мне, признаюсь, уже стало не по себе, но я лишь засомневался в психическом здоровье Вика. Мне по-прежнему не приходило в голову, что катакомбы Вик приготовил для меня. Спустившись по лестнице вниз, я увидел эту клетку. В тот момент… честно говоря, мне стыдно признаваться в этом, но на секунду у меня даже мелькнула мысль, что убийца – сам Вик. И что именно здесь он держал погибшую девочку. Я спросил, что все это значит. Зачем это здесь. А Вик ответил: «Мне очень жаль, Ирвинг. Я действительно знаю, кто убийца. Это ты». Я даже ответить ничего не успел. Вик ударил меня сзади по голове. А очнулся я уже за решеткой. 

– Боже… – простонала Нэт. – Но, Ирвинг, я не понимаю… Почему ты не приходил ко мне? Почему не попытался дать сигнал о том, что ты жив? О том, где находишься? 

Ирвинг молчал не меньше минуты, прежде чем ответить. Он смотрел в одну точку, и такая реакция ее вечно оживленного неусидчивого мужа по-настоящему пугала. 

– Я… действительно… мог бы. Я так и хотел поначалу, когда только очнулся в тюрьме. Я был уверен, что ты, моя умная прекрасная Нэтти, найдешь меня в два счета и вытащишь. Но… Вик смог меня переубедить. Знаешь, так бывает, если человек в глубине души сам считает себя плохим, опасным, он легко верит, когда другие говорят ему об этом. Обнажают его страхи, показывают неприятную правду о нем самом. Особенно если это делают самые близкие люди. А Вик был на редкость убедительным. Потому что сам верил в это, Нэтти. Он заразил своей верой и меня, будто вирусом. Вику удалось убедить меня, что я – монстр. И я поверил, потому что всегда считал себя таковым. Это было легко. 

Нэт вспомнила, как Ирвинг судорожно-крепко обнимал ее в ту ночь, когда она нашла его в кабинете. Как лихорадочно блестели его глаза. В ту ночь Ирвинг, рисуя на стене катакомбы под «Желтыми Астрами», был убежден, что зло никуда не делось, что оно живет внутри него. Что было бы, если бы Нэт, вместо поддержки, начала убеждать Ирвинга, что так оно и есть? Он бы поверил ей. И Вику он тоже поверил. Потому что мы всегда верим близким. Даже если монстрами на самом деле оказываются они. 

– Вик убедил меня, что я убил ту девочку, потому что больше некому. Что я сделал это и сам об этом забыл. Что зло… вернулось. А я – его источник. И так будет всегда. Что единственный способ спасти других детей – это изолировать меня. И я поверил. Подумал, что моя парасомния вышла из-под контроля, потому что я слишком долго подавлял ее. Что таящееся во мне зло вышло из-под контроля. Я готов был сам себя посадить в клетку. И если бы Вик открыл дверь, я бы никуда не ушел, Нэт. Я бы остался там. Я бы сам попросил его запереть меня на замок покрепче. Поэтому я не приходил к тебе, пока у меня еще были силы. Я думал, так будет лучше. Ты будешь считать меня погибшим. Но не узнаешь, что я – чудовище. Я так боялся, что ты узнаешь, Нэтти. 

Не в силах сдержать слезы, Нэт потянулась к мужу и крепко обняла его. Фэй напряженно притихла и замерла, уловив настроение своих родителей. 

– Когда я снова смог… увидеть тебя… когда ты приехала сюда, я не сдержался. Одно дело, когда ты жила далеко, и совсем другое – в моем старом доме. С нашей дочкой. Я так хотел увидеть вас обеих, что воспользовался парасомнией. Поначалу наблюдал тайно, но… Думаю, часть меня хотела, чтобы ты увидела меня тоже. Часть меня понимала, что здесь что-то не так. И эта часть… верила тебе, верила в твою любовь ко мне и не хотела верить, что я убийца. К тому моменту я уже не способен был ничего сказать тебе и объяснить, даже если бы захотел. Истощающие месяцы в клетке под тяжелыми препаратами сделали свое дело. Я был слаб, почти так же слаб, как в детстве, и ненавидел себя за это. 

Нэт погладила мужа по волосам, перебирая пряди успокаивающими движениями. Это помогло. Его голос уже не дрожал, когда он продолжил свой рассказ: 

– И в итоге, Нэтти, наблюдая за вами, появляясь снова и снова в «Желтых Астрах», я начал замечать правду. Я встретился с Эсми. Она была первой, кто начал вселять в меня веру. Эсми сказала, что я никого не убивал, а ее брат просто чокнулся. Она разозлилась на Вика. Я начал сомневаться, а потом… Начались те звонки. Отцовская считалочка про гуся. Я понимал, что это забавляется убийца. Настоящий убийца, пока я сижу в клетке и наматываю сопли на кулак. Мне захотелось разобраться. Я начал пытаться воздействовать на окружающий мир, помня отцовские уроки. О том, что мы можем прикоснуться к тем предметам, которые когда-то имели для нас большое значение. Так я смог прикоснуться к разбитым очкам Эсми. И к своему старому будильнику – неожиданно. Я понял, что с его помощью смогу подать тебе сигнал в случае чего. Я тренировался, когда принес его в твою спальню. Прости, Нэтти, мне не хотелось тебя напугать, я даже не ожидал, что он зазвонит! 

Нэт рассмеялась сквозь слезы: 

– Так вот кто это был! Ирвинг! Ты напугал меня до усрачки! 

– Знаю, – он тоже придушенно рассмеялся, и Фэй тут же захихикала с ними вместе. – Но это не было моей целью, Нэтти, клянусь! Дни шли, и я начал замечать, что возле ранчо околачивается Донни. Проследив за ним однажды, когда вас с Фэй не было дома, я обнаружил, что он проник в дом и спустился в катакомбы. Тогда я уже… начал все понимать. Мне жаль, что я не смог ничего сделать тогда… когда он убил еще одну девочку. Во время вашей с Виком поездки в Александрию. Вик тогда накачал меня наркотиками до полной отключки, чтобы я ничего не натворил в его отсутствие. 

– Ох, Ирвинг! Как же тогда тебе удалось спасти меня от Самира Ашрафа? Ведь это был ты, я знаю! 

– Это был я, – кивнул Ирвинг. – Я не знаю, как мне это удалось, Нэтти. Когда дело касается тебя, когда тебе грозит опасность, у меня открывается второе дыхание! – он слабо улыбнулся. – Но помочь той девочке я не смог. Я просто не знал, что Донни поймал ее. В отличие от моего отца, он действовал быстро. Пытки не были… не были его главной целью. Он… удовлетворял другой импульс, – Ирвинг поморщился. – А затем просто прикрывал это, обставляя все так, словно Де-Мойнский душегуб вернулся. 

Нэт сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от волной накатившей тошноты. Крепче прижала к себе дочку, и Фэй в ответ забавно крякнула. 

– Никогда не прощу себе, – медленно произнес Ирвинг. – Что не понял этого еще тогда. Что Донни был замешан, был правой рукой моего больного спятившего отца. Черт возьми, я, конечно, недолюбливал брата, но никогда не думал о нем настолько плохо. Еще одна моя ошибка. 

– Это не ошибка, Ирвинг. Тебе было четырнадцать, и ты потерял свою лучшую подругу и любимую, едва не потерял Вика. Ты был в шоке. Твоей задачей было – не сойти с ума. Это полиция должна была разбираться, кто и кому помогал в совершении преступлений. Ты и так сделал за них большую часть работы! 

– Спасибо, Нэтти, – он наклонился и чмокнул ее в щеку. Фэй удивленно уставилась на родителей, не совсем понимая, чем они занимаются. Ирвинг и Нэт не выдержали и рассмеялись над выражением ее личика.

– А ведь твой отец был в курсе всего происходящего, – произнесла Нэт после недолгого молчания. – Ты ведь знаешь, что я несколько раз встречалась с ним, и один раз он приходил ко мне с помощью парасомнии? 

– Знаю, – буркнул Ирвинг. – Он приходил и ко мне. Злорадствовал, что мы оба сидим в клетках. Рассуждал, у кого из нас условия комфортнее. По всему выходило, что у него! Выбешивал меня страшно. Всегда вставал специально подальше, чтобы я не мог дотянуться до него, коснуться и прогнать мираж. 

Еще одна психологическая пытка. Которую ее муж каким-то образом вытерпел. 

– Он мог бы сказать мне или Альфу, что убийца – Донни, – вздохнула Нэт. – Тогда весь этот кошмар закончился бы намного раньше, и не было бы других жертв. 

– Да. Но он не был бы моим отцом, если бы сделал это и не наигрался вволю. Ему нравилось наблюдать, как его менее удачливый сын пытается повторить его «момент славы». Так он и сказал. Момент славы. Он презирал Донни и считал, что тому никогда его не переплюнуть. 

Нэт содрогнулась от осознания извращенности восприятия Грэма Бёрнсайда, который считал жестокие убийства беззащитных детей моментом своего триумфа и славы. 

– Когда ты узнал обо всем этом, ты пытался переубедить Вика? Почему он не верил тебе, почему не отпустил? – в ее голос пробились нотки отчаяния, словно Нэт все еще могла на что-то повлиять, изменить ход событий. Но она не могла. Все уже случилось. 

– Пытался. Но состояние Вика… Возможно, ты заметила, что к тому моменту, как вы вернулись из Александрии, а здесь произошло новое убийство, состояние Вика заметно ухудшилось. Он был убежден, что я каким-то образом обманул его, убил ребенка с помощью парасомнии, а теперь хочу сбить его с толку, чтобы вырваться на свободу. Он боялся меня, Нэтти… Вик меня боялся. Это было… больнее всего, наверное. 

Нэт обняла мужа чуть крепче. Все слова разом закончились. Остались только усталая тишина «Желтых Астр», которые видели слишком много, и это объятие. Только они трое. 

Ирвинг погладил дочку по уже отросшим, темным, как у него самого, волосам, «пипнул» ее кончиком пальца по носу, а Фэй рассмеялась и протянула своему папе недогрызенное печенье. 

– Хочешь, чтобы я съел печеньку? – спросил Ирвинг с улыбкой. – Но ведь ты намного слаще, моя принцесса! Давай я лучше съем тебя! 

Наклонившись, он чмокнул дочку в макушку и изобразил, что хочет откусить ей плечо и ручку. Фэй было щекотно, и она заливалась хохотом. А Нэт вытирала слезы счастья. 

«Она так быстро привыкла к Ирвингу. Как будто он всегда был с нами. Впрочем… Можно сказать, что так оно и было». 

– Ну что? Пора нам двигаться дальше, девочки мои? – Ирвинг коротко и нежно поцеловал Нэт в губы. – Я подозреваю, что этот дом тебе уже осточертел, а мы и так слишком долго здесь задержались. 

– Да, – кивнула Нэт. – Поехали отсюда. 

– Отлично! Я уже забронировал отель, где мы сможем остановиться, пока не найдем новую квартирку. На этот раз нужно поискать вариант побольше, ведь нас теперь трое! – Ирвинг, хоть и по-прежнему выглядел больным и истощенным, заметно оживился от своих планов. 

– Заедем по дороге с кем-нибудь попрощаться? С Альфом и Лестером, например? 

– Конечно, моя царица! Я с удовольствием увижусь с ними, особенно со стариком Лестером! Его сын, если честно, особого восторга у меня не вызывает, хотя, надо признать, он не раз нас выручил и оказался весьма толковым полицейским. Так что поехали! 

Пока Ирвинг таскал их немногочисленные вещи в машину, Нэт одела дочку в куртку и шапочку, и они покинули дом. Ирвинг запер входную дверь на ключ и убрал его в карман пальто. Вот и все. 

Идя к машине через заснеженный двор, Нэт в последний раз оглянулась на «Желтые Астры». Вспомнила, как приехала сюда почти три месяца назад с дочкой и Виком. Казалось, что прошла целая жизнь с того момента. И, несмотря на все случившееся здесь, несмотря на мрачную тень смерти, лежащую над этим местом, Нэт не могла испытывать к нему ненависти. Здесь она впервые увидела Ирвинга и поверила, что он все-таки жив. Всего этого не случилось бы, останься она жить у родителей. 

«Желтые Астры» вернули ей мужа. Изменили ее взгляд на мир и перевернули с ног на голову ее представления о жизни и смерти. Нэт так и не смогла ощутить это место своим домом, но все же была ему благодарна. 

– Эй, вы там идете, девочки мои? Чего застряли? – Ирвинг мягко обнял Нэт за плечи, подталкивая к машине. Они пошли дальше уже втроем. Сам Ирвинг назад не оглянулся ни разу. 

Тем вечером Нэт учила дочку ходить, придерживая ее за ручки. Фэй двигалась уже весьма проворно, но ей все еще была нужна опора, чтобы твердо стоять на ногах. Так, под предлогом своих занятий, они обе пришли из детской в гостиную, где Ирвинг уже сорок пять минут (на самом деле сорок восемь, потому что Нэт считала каждую минуту) болтал с Бритт по телефону. Нэт слышала, что они обсуждали рабочие вопросы и Книгу Мертвых, но плавно разговор перетек на какие-то будничные темы, и вот уже Ирвинг заливался хохотом. Этого Нэт пережить не могла, поэтому вплыла в гостиную вместе с Фэй, которая кряхтела и переваливалась, как утка. 

Видимо, по ее лицу Ирвинг сразу понял, что его не ожидает ничего хорошего и поспешил свернуть разговор. 

– Когда-нибудь я отравлю ее, клянусь, – сообщила Нэт. – А все подумают, что Бритт просто надышалась ядовитыми парами в гробнице. Это будет идеальное убийство. В духе Агаты Кристи. 

Ирвинг хихикнул и произнес: 

– Моя коварная царица! Ты не щадишь своих врагов! Кстати, Бриттани передавала тебе привет. 

– Ты врешь. Ничего она не передавала, – мрачно отозвалась Нэт. 

– Ну ладно. Вру, – согласился Ирвинг. – Но я правда думаю, что вы обе могли бы подружиться, вот было бы здорово! 

– Мне больше нравится моя идея с ядом, если честно. 

– Не ревнуй, моя Нэтти! Ты же знаешь, что я навеки твой верноподданный! – Ирвинг поправил криво лежащую телефонную трубку и устремился к жене и дочке. За последние полгода Ирвинг значительно поправил здоровье, но все же так и не восстановился до конца. Самыми тяжелыми были первые три месяца, когда ее муж страдал от настоящих ломок, и Нэт боялась, что он умрет. На этот раз по-настоящему. Ему даже пришлось лечь в клинику и пройти лечение от абстинентного синдрома, а Нэт снова осталась с Фэй одна.

Но недели шли, капельницы поставили ее мужа на ноги, и Ирвинг постепенно начал нормально есть, у него появились силы на пробежки по утрам, и даже мышечная масса как будто начала возвращаться, пусть и очень медленно. Нэт старалась подбадривать и поддерживать мужа, потому что видела, как сильно он стыдится собственной слабости и беспомощности. И он справлялся. 

А месяц назад Ирвинг наконец вернулся к работе в университете. Они оба вернулись, только Нэт – на неполный рабочий день, и всеми исследованиями она занималась преимущественно дома. В их новой просторной квартире с кабинетом, гостиной, спальней и детской. Постепенно они возвращались к нормальной жизни, а пережитый кошмар становился тенью, смутным образом на сетчатке, когда стоит моргнуть – и он сразу исчезнет. 

Ирвинг подошел к ним обеим и перехватил ладошки Фэй, слегка приподнял дочь и поставил ее маленькие стопы на свои. Девочка рассмеялась – она обожала эту игру, когда можно было «ходить», просто стоя на собственном папе, а ее ножки двигались сами по себе. 

– Я, между прочим, тоже ревную, когда ты каждый день болтаешь со своим мужественным копом, – заметил Ирвинг слегка ворчливо. Нэт знала – ее муж и правда слегка ревнует, хоть и старается не показывать этого. 

– Не каждый! – отрезала она. – И с Альфом мы разговариваем чисто по делу. Ты же знаешь. 

– Знаю, – подтвердил Ирвинг. – Красавчик-детектив в очередной раз нам помог. А я хотел быть единственным твоим помощником. Но я благодарен Фрэду, правда! Просто… знаешь, становится не по себе, когда у твоей жены появляются настолько красивые друзья! Теперь я, пожалуй, понимаю, что ты все эти годы ощущала в отношении Бриттани. 

– Вот! Это карма, Ирвинг! Она существует! – Нэт изобразила злорадный смех, и Фэй озадаченно посмотрела на маму, которая слишком вошла в роль карающей царицы. Глядя на дочь и ее забавное выражение лица, Ирвинг и Нэт оба засмеялись – на этот раз искренне и по-настоящему. 

Альфред Андерсон действительно очень помог им, и не только в деле Донована Бёрнсайда. Три месяца назад Нэт обратилась к нему с просьбой помочь по делу Энтони Хоппера. И посадить того за решетку. 

Да, ей пришлось буквально распотрошить собственные внутренности, доставая из себя то, что было спрятано много лет, о чем не знал никто, кроме ее мужа и родителей. Но Нэт поняла, что это необходимо. Потому что, даже находясь внутри, оно не перестанет болеть и с годами будет разбухать лишь еще больше, словно гнойный нарыв. 

Ей стало значительно легче, когда Ирвинг подключил к делу других жертв. Нэт встретилась с двумя из них. Они поговорили. Больше поплакали, чем поговорили. Но это принесло Нэт такое облегчение, какое не приносило больше ничего – даже поддержка мужа. Это было что-то иное, особенное. И двигаться дальше ей стало намного легче. 

Пока им удалось добиться лишь огласки и увольнения Хоппера из школы. А Альфред помогал с тем, чтобы его делу дали ход, не свернули за отсутствием улик и за давностью лет. Впереди было много работы, очень много. Но Нэт гордилась каждым маленьким шагом, который ей удалось сделать. 

– Как ты сегодня, моя Нэтти? – голос Ирвинга наполнился сочувствием, он, отпустив дочь, которая поползла к своим игрушкам на коврике, коснулся руки Нэт. Ирвинг знал, что утром у Нэт была еще одна тяжелая попытка поговорить с родителями девочки, которая была последней и нынешней жертвой Хоппера. От этой девочки, от ее показаний зависело многое. Но ее родители не хотели огласки, считая это позором семьи. И Нэт сомневалась, что ей удастся договориться с ними. 

– В порядке, – Нэт сжала руку мужа в ответ. – Не время сдаваться. Альф сказал, что даже без показаний семьи Штаммер у нас есть шансы. Но все же я планирую наведаться к ним домой и попытаться поговорить лично. 

– И это правильно! Не будем сдаваться. Если хочешь, я поеду с тобой. 

Нэт с благодарностью поцеловала Ирвинга в уголок губ и спросила: 

– А о чем вы болтали с Бриттани? И, кстати, почему в последнее время ты так заинтересовался Книгой Мертвых? 

– О, я всегда ей интересовался! – усмехнулся Ирвинг. – Ты просто не знала об этом, потому что я не рассказывал тебе о своей парасомнии. Но я везде ищу ответы, Нэтти. О том, что происходит после смерти. О том, что за способности такие, что за странный дар есть у мальчиков в моей семье. А теперь еще и о том, как Эсми удавалось так долго оставаться с нами. О том, куда она пошла дальше. 

– Ирвинг… Ты ведь поэтому стал египтологом, да? – Нэт прищурилась. – Именно египтологом? Потому что никто не был так помешан на смерти, как древние египтяне? Тебе хотелось найти ответы? 

– В точку, – Ирвинг рассмеялся. – Я всегда искал ответы, с того момента, как впервые понял, какими способностями обладаю. И всегда буду искать. И однажды найду, вот увидишь! 

– О-о-о-о, ты-то найдешь! В этом я даже не сомневаюсь! – рассмеялась Нэт, прильнув к его теплому плечу. 

– Мы найдем. Мы вместе, – улыбнулся Ирвинг. – С этого момента больше никаких приключений без тебя, моя прекрасная Нэтти! И вот увидишь, все самое интересное еще ждет нас впереди! 

Нэт обожала его оптимизм и воодушевление, его жажду открытий, жажду жизни. И, как и девять лет назад, когда их взгляды впервые встретились в химической лаборатории, так и сейчас – Нэт твердо знала, что хочет стоять рядом с ним. 

                  19 декабря, 2025 года