Ночь на набережной стояла тихая и почти неподвижная. Вода лениво перекатывалась у каменного парапета, отражая дрожащие огни фонарей, меркнувшие на фоне сияния полной луны. Изредка по реке пробегала лёгкая рябь, и золотистые полосы на её поверхности ломались, расползаясь в темноте.

Город за спиной словно уснул. Не было слышно ни машин, ни голосов, ни шагов случайных прохожих. Только ветер шуршал в кронах редких деревьев, да где-то вдалеке поскрипывала плохо закреплённая вывеска.

Воздух пах сыростью, холодным камнем и речной водой.

А затем тишину нарушил звук.

Сначала раздался странный, низкий рык. Следом — короткий девичий вскрик, почти сразу утонувший в хриплом бульканье. Запах речной воды смешался со сладковатым металлическим запахом крови.

Под одиноким фонарём стоял мужчина. Он неестественно сутулился, а с его длинных когтей медленно капала алая жидкость.

Перед ним, на холодном бетоне, лежала молодая беременная женщина со светлыми, почти золотистыми волосами. Мягкие пряди свободно спадали на её плечи, постепенно окрашиваясь в красный цвет. Черты лица исказились от неверия и ужаса, а в широко раскрытых глазах читалось отчаяние.

Свободное платье мягко облегало заметно округлившийся живот. Одной рукой женщина зажимала рану на шее, тщетно пытаясь остановить кровь, пока та наполняла рот и мешала дышать. Вторую ладонь она прижимала к животу, словно старалась заслонить ребёнка хотя бы рукой.

Её охватывали болезненные спазмы — то ли от ужаса, то ли от начавшихся раньше срока схваток. На глазах выступили слёзы.

Всего пять минут назад она счастливо шла навстречу своему мужу. Теперь же любимый человек распорол ей горло и равнодушно наблюдал, как она корчится на земле. Даже умирая, женщина инстинктивно пыталась вызвать преждевременные роды, будто надеялась, что чудовище пощадит хотя бы ребёнка.

Но времени у неё почти не осталось.

Свет в её глазах медленно померк.

На лице мужчины всё это время сохранялась садистская улыбка, заметная даже несмотря на деформированную челюсть.

— Ты была такой прекрасной… такой притягательной, — прошептал убийца.

Он наклонился над телом жертвы и провёл языком по окровавленным губам. В его голове уже рождались отвратительные картины предстоящего пира. Он собирался в последний раз насладиться телом женщины, а затем сожрать её, завершив трапезу их общим ребёнком.

Но прежде чем он успел прикоснуться к ней, до его острого слуха донёсся странный звук.

Влажный треск разрывающейся плоти.

Этот звук был хорошо знаком твари, которую даже её сородичи неоднократно пытались уничтожить. Однако сейчас он исходил не от жертвы его когтей.

Он доносился из живота мёртвой женщины.

В следующее мгновение её живот распороли изнутри невидимые когти. Кровь брызнула на бетон, а из тела матери начал медленно выбираться младенец.

Ребёнок не двигал ни руками, ни ногами. Тем не менее его окружало едва заметное духовное давление, формировавшее над крошечным телом призрачную фигуру антропоморфного волка.

Вервульф застыл в растерянности.

Он не знал, как реагировать.

За последние пятьдесят лет он не раз убивал и пожирал своих невест, дожидаясь, когда те достигнут восьмого месяца беременности. Но с подобным ему ещё никогда не приходилось сталкиваться.

Однако для младенца всё началось немного раньше.

За несколько минут до смерти женщины его сознание стало возвращаться.

Воспоминания вспыхивали одно за другим, восстанавливая бесконечную череду прошлых жизней. Каждый раз это приводило его в ярость. Он ненавидел переживать всё заново. Пусть воспоминание об одной жизни занимало лишь несколько мгновений, на это время он становился совершенно беспомощным.

Он ощущал, как умирает его мать, но ничего не мог сделать.

Тело ещё не слушалось, а без физической оболочки он не мог полноценно воздействовать на окружающий мир.

Сколько длится мгновение?

Секунду?

Половину секунды?

Ответ был до смешного прост.

Сотую долю секунды.

Одна жизнь — одно мгновение.

Но даже при такой скорости на восстановление всей памяти ушло около пяти минут. Пять минут, которых оказалось достаточно, чтобы женщина, подарившая ему новую жизнь, погибла.

Теперь ему оставалось лишь отомстить.

Это было самое простое, что он мог для неё сделать.

Наконец поток воспоминаний иссяк.

Разгневанный древний маг сформировал вокруг себя духовную оболочку и выбрался из тела мёртвой женщины.

Стоило ему вырваться наружу, как крошечное тело взмыло в воздух. Младенец глубоко вдохнул, поморщившись от отвратительного запаха крови, который когда-то казался ему приятным.

Его бирюзовые глаза остановились на мужчине, с которым он ощущал кровную связь.

Русые волосы, карие глаза, неестественно острые зубы и лицо, испачканное кровью.

Вервульф с потрясением смотрел на парящего перед ним младенца.

В следующее мгновение его голова слетела с плеч, отсечённая невидимым когтем.

— Какого хрена?! Что ты такое?! Как это возможно?! — закричала отрубленная голова.

Несмотря на обезглавливание, мужчина всё ещё был жив.

Младенец тяжело вздохнул.

— Понятно. Значит, придётся изменить порядок действий.

Сначала следовало вырасти, а уже потом, если потребуется, переходить к пыткам. К счастью, необходимый биологический материал находился прямо перед ним.

Младенец медленно опустился на бетон рядом с телом матери. Его окровавленная ладонь коснулась холодной кожи.

Ветер едва слышно прошептал одно слово:

— Поглощение.

Тело женщины с влажным хрустом начало втягиваться в ладонь ребёнка. Одновременно с этим его собственное тело стремительно росло, пока не приобрело подростковое телосложение.

— Даже из биологического родителя усваивается только половина материала, — констатировал уже повзрослевший маг.

Затем он повернул голову к отсечённой голове существа, предположительно являвшегося его биологическим отцом.

— Что же мне с тобой сделать?

Впрочем, решение он уже принял. Чудовище не переживёт эту ночь. Атман отомстит за женщину, подарившую ему новую жизнь, а затем продолжит свой путь. Мысль о воскрешении мелькнула и исчезла. Атман даже не попытался её удержать. После восьми тысяч жизней смерть давно перестала казаться ему окончательной трагедией — особенно чужая.

Вервульф не нашёл слов для ответа. Он всё ещё пребывал в состоянии глубокого шока.

Впрочем, часть уверенности у него сохранялась. Он знал, что убить его можно только серебром, а у его новорождённого «сына» ничего подобного не было.

— Для начала выясним степень твоей вины, — произнёс маг, поднимая голову вервульфа за волосы.

Над тыльной стороной ладони Атмана вспыхнул фиолетовый магический круг.

Несколько мгновений он молча изучал память чудовища.

— Какая мерзость. Значит, серебро. Впрочем, для Поглощения это не имеет значения.

Закончив считывание воспоминаний, маг задумчиво посмотрел на обезглавленное тело.

— Поглотить тебя сейчас или всё же воздержаться?

Вопрос был адресован скорее самому себе. Маг пытался предугадать, к каким последствиям приведёт усвоение нечеловеческого биологического материала.

— Если очистить твоё тело, ты перестанешь считаться моим отцом с биологической точки зрения. Тогда я усвою в лучшем случае десятую часть материала. А очистка собственного тела обойдётся мне…

Перед ним появился полупрозрачный экран заклинания, служивший магическим калькулятором.

— Неделя деликатной очистки или день экстренной. Максимальной проводимости тело достигнет примерно к двадцати годам, а для этого потребуется около двух лет усиленного питания мясом. Если, конечно, оставить его текущее состояние как есть.

Он на мгновение задумался, после чего пожал плечами.

— Всё же поглощу.

— Подожди! Давай договоримся! — закричала голова, наконец осознав смысл размышлений колдуна.

Маг не обратил на его слова внимания.

Одной рукой он схватил обезглавленное тело, другой продолжал удерживать голову. Через мгновение обе части с тем же влажным хрустом втянулись в тело мага.

Душераздирающий крик монстра прокатился по набережной, но быстро захлебнулся во влажном хрусте поглощаемой плоти.

Фигура мага снова начала стремительно изменяться.

Через несколько секунд на набережной стоял обнажённый мужчина ростом около ста девяноста двух сантиметров. Его иссиня-чёрные волосы словно поглощали окружающий свет.

Когда возраст тела приблизился к двадцати одному году, по всему телу начали проступать шрамы. Казалось, перед наблюдателем находился не человек, родившийся всего несколько минут назад, а старый ветеран, переживший не одну войну.

Широкие плечи и развитая мускулатура выдавали в нём опытного воина.

— Снова провал, — апатично произнёс маг.

В его руке появился гримуар, покрытый древними рунами.

— Хотя это всё же частичный успех. На этот раз я пробудился уже на восьмом месяце. Правда, пропустил свой любимый период существования.

Он раскрыл книгу и начал делать записи.

— Возможно, память вернулась из-за смерти матери. Нет, я пробудился ещё до её смерти, значит, влияние самого факта гибели можно исключить. Предположим, печать продержалась восемь месяцев, после чего разрушилась по неизвестной причине.

Перо скользило по страницам, оставляя ровные строки.

— Жаль, что теперь невозможно выяснить точную причину. Придётся продолжить эксперименты. Если удастся запечатывать память хотя бы в каждой второй жизни, это уже станет успехом. Эксперимент восемь тысяч восьмой: частичный успех. Вероятно, требуются духовные материалы более высокого качества.

Маг продолжал записывать наблюдения и предположения, пока внезапно не почувствовал чужое внимание.

Оно касалось не его тела.

Кто-то смотрел прямо на его душу.

Атман остановился, закрыл книгу и медленно обернулся.

Со стороны тёмной аллеи к нему приближался мужчина. Внешне тот казался совершенно непримечательным, однако его взгляд выдавал тщательно скрываемую нервозность.

— Добрый вечер, — поздоровался незнакомец. — А что здесь…

Он не закончил фразу. Его глаза метнулись к пятнам крови на земле, а затем задержались на обнажённом теле мага.

Неожиданный свидетель выглядел невзрачно. Его аура не выдавала в нём кого-то могущественного или хотя бы значимого. Невысокий, худощавый, с немного сутулыми плечами.

Паника в его светлых глазах медленно, но заметно усиливалась.

Лицо нельзя было назвать красивым, однако в нём имелось нечто располагающее: мягкие черты, высокий лоб и тонкие морщинки, свидетельствовавшие о хронической усталости. Тёмные волосы пребывали в лёгком беспорядке, а короткая борода придавала незнакомцу чуть более взрослый и суровый вид.

Впрочем, беспокойно мечущийся взгляд разрушал это впечатление.

Атман несколько секунд молча наблюдал за ним, после чего снова раскрыл книгу.

— Я слишком стар, чтобы поверить в такую неумелую ложь.

— Что? Но я… — начал оправдываться мужчина.

Атман не позволил ему закончить.

— Твоё внимание слишком обширно. Ты смотришь не на моё тело, а на душу. Причём смотришь сразу со всех сторон.

Незнакомец замер.

— А… Кхм.

Вся его нервозность исчезла в мгновение ока. Спина выпрямилась, лицо стало спокойным, а взгляд приобрёл совершенно иную древнюю глубину.

— Раз ты всё понял, спрошу прямо. Что ты такое и что забыл в моей части Великого Ничто?

— Меня зовут Атман. Я человек, которого боги величают бессмертным идиотом, наслаждаясь моими страданиями. Я здесь проездом, пока не придумаю новый способ запечатать собственную память.

К этому моменту Атман уже понимал, что перед ним не просто бог, а полноценный Демиург.

Подобное существо могло узнать о нём всё, стоит лишь пожелать. Сколько бы жизней ни прожила человеческая душа, сколько бы тысячелетий ни хранила память и сколько бы знаний ни накопилось в её глубинах, она всё равно оставалась душой человека, рождённого в пределах материального мира.

Перед существами, возникшими из Великого Ничто, Атман был подобен раскрытой книге. Перед глазами мага всплыл образ колосального хтонического существа из прошлого.

С Демиургами он встречался не впервые.

Когда-то при каждой встрече он просил их уничтожить его или хотя бы стереть накопившиеся воспоминания. Однако, просмотрев его прошлые жизни, они неизменно отказывались.

Не имело значения, сколько добра или зла он совершил.

Ответ всегда звучал одинаково:

«Ты сам обрёк себя на эту судьбу. Это был твой выбор, и исправить его должен ты сам».

После сотого отказа Атман перестал даже пытаться.

— Так это о тебе все говорят? — на лице мужчины появилась насмешливая улыбка. — Не такой уж ты и впечатляющий.

Атман ничего не ответил.

— У тебя пятнадцать лет. После этого я не желаю видеть здесь даже следа твоей души.

Закончив, он растворился в темноте, будто никогда здесь и не появлялся.

Атман остался стоять посреди набережной, всё так же обнажённый и погружённый в мысли о способах избавления от памяти. Когда-то он пытался спровоцировать Демиургов на гнев, надеясь, что хотя бы один из них уничтожит его. Теперь Атман знал: даже невыносимые страдания не обязательно способны разрушить сознание. Так что теперь он предпочитал по возможности игнорировать Демиургов.

До рассвета он перебирал десятки теорий, делал расчёты и записывал новые предположения. Однако просветления так и не достиг.

Когда небо на востоке начало светлеть, маг закрыл гримуар и отправился прочь.

Он прошёл всего несколько десятков метров, когда из-за деревьев показалась женщина, выгуливавшая небольшую собаку.

Увидев высокого обнажённого мужчину, она остановилась как вкопанная.

— О боже! — закричала женщина. — Маньяк!

Она поспешно достала телефон и набрала номер службы спасения.

— Алло, служба спасения? За мной идёт совершенно голый мужчина! Да, совсем голый! Даже без плаща!

Атман не обратил внимания на её крики.

Он щёлкнул пальцами.

Тонкая молния сорвалась с его руки и ударила в траву, мгновенно превращая часть растений в серую пыль. Затем энергетическая дуга описала широкий круг и вернулась к магу, увлекая пыль за собой.

Частицы закружились вокруг его тела, постепенно превращаясь в привычную одежду: майку с магической нашивкой, отводящей внимание посторонних, и свободные серые штаны. На предплечья легли плотные бинты, скрывшие многочисленные шрамы.

Через несколько секунд Атман был полностью одет.

— Теперь проблем возникнуть не должно, — негромко произнёс он.

По крайней мере, в ближайшее время.

На сегодня у мага имелись куда более приятные планы. Он собирался прогуляться по городу, поесть чего-нибудь вкусного и наконец расслабиться. Возможно, даже познакомиться с кем-нибудь. Впрочем, он явно забегал вперёд: прежде ему предстояла неделя далеко не самых приятных процедур очищения.

В любом случае ему требовалось отвлечься от экспериментов над собственной душой.

Хотя бы на год.