А вот кому попаданцев-свежачков? С пылу, с жару, пятaчок за пару...

1. Шико. Второй клинок»

Igor Pinkhasov

АННОТАЦИЯ: Он был олимпийским чемпионом по фехтованию.

А очнулся во Франции XVI века — в теле человека, которого знают все при дворе.

Шико. Королевский шут. Дуэлянт. Разведчик. Насмешник, которому позволено говорить королю правду. Человек, одинаково уверенно чувствующий себя с бокалом вина, среди придворных интриг и с клинком в руке.

Теперь Павлу достались его имя, его друзья, его тайны и его враги.

Но вместе с жизнью Шико в этот мир пришло то, чего здесь прежде не существовало: опыт олимпийского чемпиона, современная школа фехтования и знания человека XXI века.

И очень скоро Франция поймёт: прежний Шико вернулся.

Только теперь у него появился второй клинок.

ПРИМЕЧАНИЕ: Представьте себе идеального мужчину: он олимпийский чемпион по фехтованию, химик по образованию, идеальный дедушка, тонкий психолог и просто 61-летний бог респонда. Зовут его Павел. Естественно, чтобы отправиться в XVI век, ему нужно умереть максимально пафосно — не от банального инфаркта на диване за просмотром новостей, а спасая тонущую девочку на озере. Ибо «герои не умирают, они передислоцируются». 
Очнувшись, Павел обнаруживает, что переехал в 1580 год, в тело королевского шута Антуана д’Англере (он же Шико). Но вот незадача: законный владелец тушки никуда не делся! В итоге мы получаем дуэт «Двое в лодке, не считая собаки»: дед-олимпиец из XXI века и похмельный французик XVI века сидят в одной черепной коробке. Павел радуется, что у него больше не болит левое колено, делает приседания, учит Шико спортивному фехтованию и пытается понять, как надеть средневековые штаны. На пороге — поход к королю Генриху III.

Из плюсов - концепция «двух жильцов в одной коммунальной квартире головы». Прием не нов, но то, что Шико не превратился сразу в безвольный овощ, а огрызается и жалуется на похмелье — это хоть какая-то отдушина.

Все остальное плохо. Главный герой не просто чемпион, он — химик, мудрец, идеальный тренер, святой спасатель детей. «Я и сейчас олимпийский чемпион», — вещает он с трибуны своего величия. Вы случайно не забыли добавить, что он еще и в космос летал и умеет играть на скрипке вышивкой крестиком?

Скорость адаптации. Чувак утонул 15 минут назад! На руках у него — чужая кровь, чужая жена, чужой век, пахнет ссаниной и дымом. Его реакция? « Ого, у меня не болит колено! Сделаю-ка я пару выпадов!». Ну и насчет ИИ есть сомнения.

Постоянные эмоциональные резюме в конце каждого блока («И Павел впервые понял...», «Это был первый настоящий урок...», «Он почувствовал нечто гораздо более тревожное...»).

2. Майор: Сорокапятка

Андрей Вершинин, Смолин Павел

АННОТАЦИЯ: Виктора Ковалёва списали в сорок три года: три подписи, вежливый полковник, «вы своё отвоевали». А потом он очнулся в воронке под июльским небом сорок первого — двадцатитрёхлетним лейтенантом с двумя ногами и чужим круглым почерком с наклоном влево. Впереди четыре года работы, которую он умеет делать лучше всех вокруг.

ПРИМЕЧАНИЕ: Современный 43-летний отставной майор-артиллерист Виктор Ковалёв, страдающий от фантомных болей в отсутствующей ноге, засыпает в кресле с планшетом, а просыпается в июле 1941 года. О чудо! Нога на месте, ему 23 года, вокруг дымится воронка, а рядом стоит легендарная «сорокопятка» (45-мм противотанковая пушка). Дальше начинается классический симбиоз «Терминатора» и «Педагогической поэмы». Майор моментально скармливает окружающим легенду про контузию и амнезию («Я вам один умный вещь скажу, только вы не обижайтесь» — штабные офицеры 1941 года верят на слово за одну секунду). Майор начинает крутить фиги немецким танкам, строить макеты пушек из говна и палок (буквально: бревно и колесо от телеги), учит забитых красноармейцев крутить маховики с завязанными глазами и водить за нос НКВД.

Он намертво усвоил правило «не выделяйся», поэтому... ага, начинает вести в тетради дневник с предсказаниями распутицы в октябре и отступления до Вязьмы! Естественно, его взвод/батарея уничтожает немецкую броню сотнями, а сам ГГ в конце каждой главы чеканит пафосные однострочники. Набор картонных штампов «Попаданца обыкновенного».

1. Проснулся в 1941-м? Чек.

2. Заявил «Я ничего не помню, но умею стрелять» — и капитан из штаба пустил слезу умиления и сразу дал взвод? Чек.

3. Начал читать лекции кадровым офицерам, и они, разинув рты, записывают за лейтенантом прутиком на земле? Чек.

Сверхчеловеческая тупость в обращении с секретностью. Человек знает, что вокруг НКВД, Особый отдел и 1941 год. Что делает наш гений мысли, отец русской демократии? Правильно! Записывает в тетрадочку: «Смоленск. Вязьма. Октябрь — распутица». А потом даёт эту тетрадь почитать началу артиллерии дивизии на глазах у чекиста!

Мне интересно как лейтенант с таким уровнем конспирации вообще дожил до 43 лет в XXI веке?

Все диалоги из XXI века. Крестьяне, вчерашние счетоводы из райпо и необразованные ремесленники общаются языком инструкторов по бережливому производству и менеджеров среднего звена.

Авторы влюбились в рубленые предложения и повторы. В каждой главе нас ждут: «арифметика была правильной», «гвоздь в голову», «считать вслух». Чеканный, телеграфный ритм к 5-й главе начинает вызывать зубную боль. Это не художественная литература, это отчет о проделанной работе с элементами боевика. И да, тут тоже есть вопросики, не ИИ ли это писал?  

На это намекают цикличные речевые метафоры: Нейросеть часто «залипает» на определенных образах и пихает их в каждую главу («арифметика была верной», «гвоздь в голову», «круглая подпись с наклоном влево»). Решайте сами, читать такое или нет...

3.Врач из РИ. Том первый. Самарканд

Зеба Кирилл

АННОТАЦИЯ: Сергей Воронцов — хирург из современной Москвы, привыкший к операционным, дежурствам и вполне понятным проблемам XXI века. Но после обычного корпоратива он приходит в себя в Петербурге… в 1901 году.

Теперь он — студент четвёртого курса Императорской Военно-медицинской академии. Впереди экзамены, летняя практика в Самаркандском военном госпитале и необходимость заново доказать, что он вообще умеет быть врачом — только уже без антибиотиков, современной диагностики и привычного оборудования.

ПРИМЕЧАНИЕ. Живет в Москве хирург Сергей — человек серьезный, взрослый, начальник отделения. Но стоило ему перебрать на корпоративе, как случилась магия уровня «Гарри Поттера»: очнулся — Петербург 1901 года, а сам он теперь — 20-летний студент Императорской Военно-медицинской академии. Вместо того чтобы впасть в глубокий психоз, герой за пять минут переживает легкую «паничку», накладывает повязку раненому дворянину, изобретает прием Геймлиха за 70 лет до самого Геймлиха, обыгрывает поездных шулеров в карты и отправляется на летнюю практику в Самарканд.

Автор честно пытается внедрить медицинский антураж: симптомы крупозной пневмонии и брюшного тифа выписаны так аккуратно, будто их копировали прямо из Википедии (впрочем, почему «будто»?). Размышления героя о том, как тяжело лечить людей без антибиотиков и томографа, создают легкую иллюзию того, что мы читаем что-то «умеренно познавательное».

Герой 1901 года думает словами «киношники», «пранк», «паничка», «уголовка», «РЖД» и «бизнес-класс». Внутренний монолог взрослого опытного врача звучит как блогинг 19-летнего тиктокера.

Читаешь…стиль — плоский, диалоги картонные, персонажи-друзья абсолютно неотличимы друг от друга. Автор умудрился перепутать имя одного из ключевых спутников главного героя! В первой главе щуплого студента зовут Николай. Во второй главе он без объявления войны превращается в Никиту («Лёша и Никита стояли с обеспокоенными лицами»). В третьей главе он снова на пару абзацев становится Николаем, а потом опять Никитой!

Если вы человек с хорошим литературным вкусом, то лучше сходите перечитать Столичного доктора. Вот где настоящий попаданец-врач.

4. Каталион

Андрей Полянский

АННОТАЦИЯ: Они вышли в море, собираясь увидеть мир. Но они не знали, насколько огромным он окажется

За тысячу миль до берега они находят спасательный плот с живым офицером из немецкой подводной лодки уничтоженной в 1943 году.

Они видят берег, но понимают, что это не Земля. Это другой мир. Иная планета.

Ответов нет. Другая вселенная, неведомое пространство. Иные расы и цивилизации.

Им предстоит учиться жить в новом мире, понимать новую реальность.

Но обучение это только начало.

Их ждут экспедиции на другие планеты, встречи с иными цивилизациями и миры, каждый из которых способен изменить их представление о возможном.

«Каталион» — это история исследования миров, которые возможно существуют рядом с нами.

Смогут ли они пройти этот путь полный встреч, открытий и ошибок?

Возможно ли остаться собой?

ПРИМЕЧАНИЕ. Главный герой — Эндрю Милавски, 50-летний русский олигарх с британским паспортом, астрофизик, яхтсмен и кулинар, обладающий (по заявлению автора) «неизменной готовностью вдуть, как опоры Бруклинского моста». Он берет на борт своей 50-футовой «Аделаиды» суперженщину Нелли (32 года, покорительница восьмитысячников, выживальщица в Сибири, Лара Крофт на минималках). Они плывут в США, но попадают в оранжевый туман, где отключается физика, GPS и здравый смысл. Там они подбирают спасательный плот, на котором находится капитан-лейтенант Кригсмарин Отто Крайс из 1943 года. Отто, разумеется, идеально владеет английским, одет с иголочки (после того как Нелли постирала его китель), сразу же отказывается от нацизма, ест руками жареную треску и глушит виски Macallan. Вместо того чтобы сойти с ума от перемещения во времени на 87 лет вперед (да, у нас тут обратный попаданец), Отто внимательно слушает лекцию Милавски о трехмерном времени, черных дырах и некоем физике «Максе Планте».

Стиль напоминает смесь бульварного детектива 90-х и плохо переведенной статьи из Википедии. Пунктуационные ошибки на каждом шагу, вводные слова живут своей жизнью. Язык: тяжелый, сбивчивый, с претензией на аристократизм, который рушится первой же фразой про «вдуть». Оценка стиля: 2 из 10. Читать физически больно.

НАПОМИНАЛКА:

1. Всех попаданцев в прошлое (больше 4000 романов) можно таблицей по годам посмотреть тут

2. Рейтинг авторов, которые пишут в жанре (200 человек) здесь

3. Основные вехи жанра (для начинающих) - клац

4. Хочешь глянуть фильмы с попаданцами? Есть полная фильмография