Над городом повисла тишина воскресного утра. В свете уличных фонарей лениво падал и искрился сухой снег. Только слышно было, как земля хрустит под ногами и ломается, будто стеклянная. Но если стоять неподвижно, то можно уловить звук собственного сердца.

«Тихая ночь, дивная ночь», — пела я про себя рождественский гимн. Есть в нем что-то церковное, что-то грустное. Я люблю Бинга Кросби, но еще больше люблю Рождество. В воздухе растекались запахи мокрой хвои, свежих яблок и приближающегося праздника.

Я спешила на тренировку.

Вот уже несколько недель, как я хожу на фитнес. Не то чтобы мне надо похудеть, хотя, конечно, немного не помешает. Но как говорится, джаст фор фан. И мое знакомство с клубом началось не с зала и даже не с кафешки в фойе. А с гардеробной. Это летом она простаивает без дела, а зимой без нее никуда.

В тот день у вешалок толпилось немало физкультурного народа. Маленькая аккуратная старушка в очках и рыжих кудряшках принимала и уносила пальто и шубы, меховые куртки и дубленки бережно, будто внуков нянчила. Я смотрела на нее и думала, что такие старушки обычно работают гардеробщицами в театрах или музеях, но никак не в спортивных заведениях.

Зоя Федоровна — так звали мою новую знакомую — оказалась не только на вид опрятной, но и чистой мыслями. Говорила она мало, но красиво.

— Точно стихами говорите, Зоя Федоровна!

— Я обожаю стихи, милочка. Работа гардеробщицы — не лучший способ отвлечься от собственных мыслей. Хоть и приносит достаточно денег и удовольствия. Но все же чтение стихов мне нравится больше.

— Пусть на них и не разбогатеешь, — подмигнула я ей.

Зоя Федоровна улыбнулась, и как-то светлее стало в тесном гардеробе. И как  будто запахло ладаном. А люди все приходили. Все приносили и забирали свои вещи. И всякий раз Зоя Федоровна поднималась со своего места, забиралась на две ступеньки, тянулась сначала за пальто, потом к вешалке. И снова на две ступеньки вверх, чтобы номерок отдать.

— Что ж, дома теперь сидеть? — ответила она мне в следующую нашу встречу, когда я намекнула, как должно быть непросто ей бегать туда-сюда, и кто вообще придумал эти ступеньки — не иначе, как помост возвели, делать им нечего.

Кроме стихов Зоя Федоровна любила кофе.

— Черный?

— И без сахару. — Говорила она на старый манер, и от того еще более неподходящей казалась мне для этой работы. Но я уже не представляла себе клуб без Зои Федоровны и ее: «милочка».

Иногда я готовила кофе дома и приносила ей в термокружке. И пока занималась в зале, Зоя Федоровна выпивала кофе, мыла кружку и возвращала мне чистую, но каждый раз в ней что-то лежало: конфета, маленькая шоколадка, крохотная мандаринка.

— Не стоит, Зоя Федоровна.

— Мне приятно, милочка.

С приближением Рождества людей становилось все меньше, снега — все больше. Я сварила свой лучший кофе, завернула карманный томик Пушкина в бумагу с елочками и поехала в клуб. Вместо Зои Федоровны в гардеробе орудовал мужчина с густыми бровями.

— А Зоя Федоровна где? — уставилась я на него. В помещении как будто стало темнее обычного. И что-то пропало в воздухе. Ладан?

— Э-э, я Зуфар, — уставился он на меня в ответ и протянул руку за вещами, но я уже спешила обратно.

На рецепции тоже не прояснилось. Администратор даже не знала ее имени:

— Кто? Зоя Федоровна? Это уборщица наша?

В отделе продаж сказали, что она просто не вышла на работу. Дозвониться до нее не смогли, и им срочно пришлось искать гардеробщика.

— А чем вам наш новый сотрудник не понравился?

Вместо ответа я махнула рукой и вышла. Был человек и нет. И вместо доброй феи Зои теперь угрюмый Зуфар.

Наступило Рождество. Я загадала желание. А на следующий день  позвонили из клуба и сказали, что Зоя Федоровна нашлась. По дороге с работы домой она упала и не смогла подняться. Ее отвезли в больницу, диагностировали кратковременную потерю памяти. Но спустя пару дней она вспомнила все и попросила позвонить в клуб.

Я схватила томик Пушкина и полетела в больницу.

Зоя Федоровна лежала белым облачком на больничной койке в темной, неуютной палате — легкая, невесомая. Казалось, она похудела еще больше.

— С Рождеством, — сказала я и протянула ей книгу.

Она взяла меня за руку и улыбнулась в ответ. И комната засияла. Я смотрела на Зою Федоровну, но видела ангела — слишком хрупкого, слишком сильного. Слишком. Когда я высвободила руку, то обнаружила в ней сахарного ангелочка.

Я и не догадывалась, как сильно нуждалась в нем.