Последний из противников, преграждавших путь к его цели, изломанной куклой распластался по полу. Но владелец меча, отнявшего ещё одну жизнь, не испытал от этого почти никакого удовлетворения — разве что робкую надежду на то, что на этом всё закончено. Ведь парень, такой же простой, как и меч, которым он махал направо и налево, имел столь же простое желание, какое уж явно не заключалось в том, чтобы все случилось… так.

И теперь путь к исполнению его желания был свободен. Но цена?

— Кха-кха, — кашель за спиной заставил его обернуться.

Девушка пыталась подняться на ноги с покрытого обломками пола. Делала она это с переменным успехом. Разворачиваясь к ней, он вновь невольно скользнул взглядом по бездыханным телам, большая часть которых была одета в официальные костюмы инквизиторов, после битвы превратившиеся в кровавые тряпки. Взгляд задержался на одном — особенно сильно окровавленном, и он до скрежета сжал собственные зубы.

— Больше никого, — выдохнул он, бросаясь к девушке. Руки сами потянулись помочь ей с ранением. Он и сам не был цел, но им пришлось пойти на размен: и большая часть урона досталась ей. И подобное происходит раз за разом — менять одно на другое, чтобы обменять ужасный результат на просто отвратительный. Из-за этого только они вдвоём и смогли дойти сюда, оставив остальных позади. Он понимал: иначе быстрой развязки схватки было не обеспечить. Но это знание нисколько не уменьшало его недовольства собой и тем, к чему всё пришло.

— Всё в порядке, — голос её звучал слабо, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Путь свободен. Ты отлично справился. А последний шаг к священной чаше… я могу сделать сама.

— Нет! — повысил он голос и до крови прикусил губу. — Я начал — я и дойду до конца.

— Вот именно, ты это начал, но ставить точку тебе вовсе не обязательно. А у меня есть долг, и я обязана его погасить! — Девушка изо всех сил старалась, чтобы в голосе не проскользнула дрожь.

— У меня тоже есть долг, — произнёс он почти шёпотом и яростно уставился в пол.

Видя это, она ничего не добавила. Вместо слов сделала пару хромых шагов навстречу и просто положила голову тому на плечо.

— Они… мы ведь могли не быть врагами. Можно было договориться, избежать жертв. А… не так! — не сдержав эмоций, парень взмахнул клинком. Взмах не был быстрым или сильным, но стоящая за каждым ударом этого человека мощь вылилась в проекцию удара, что врезалась в пол рядом с окровавленным телом одного из тех, о ком он только что говорил.

В ответ девушка лишь крепче уткнулась в него лицом.

— Остался всего один шаг, — сказал парень в пустоту, но не сдвинулся ни на миллиметр.

— Я… я знаю, но всего пару секунд, — послышался тихий всхлип. — Мне так холодно.

— Мне тоже… — прошептал он в её макушку, пытаясь сдержать предательские слёзы.

***

«Ох ты ж чёрт!» — заметив, как разрез от меча прошёл в опасной близости от его единственной целой руки, он едва сдержался от выкрика, ограничившись мысленной тирадой, и продолжил изображать бездыханное тело. На мгновение ему даже показалось, что эти двое заметили его движение, но нет. Просто он, пока те отвлеклись, немного сместился, и удар, нацеленный в пустоту, просвистел прямо над ним.

Когда до него донеслись первые слова их, кажется, седьмого по счёту душещипательного диалога на его памяти, он сразу понял: это его последний шанс. Во время этих чёртовых кат-сцен им на всё вокруг наплевать. Они как заскриптованные — каждый раз разыгрывают всё по примерно одному сценарию, во время которого никто не прерывает их минутку эмоциональной разрядки. А если и пытается, то мгновенно присоединяется к их кружку общительных воинствующих пацифистов.

По крайней мере, так случалось прошлые шесть раз. И вряд ли сейчас что-то изменится. Ведь, ха-ха, все, кто мог бы помешать, уже валяются тут.

Стараясь не задевать остальных членов инсталляции «Бойня в офисном центре», он не терял времени и целеустремлённо полз к своей цели, замирая, когда те бросали в его сторону мимолётный взгляд. Его подгоняло осознание того, что на этот раз их диалог напрямую затрагивает пункт его назначения. Сейчас они решали, кому прикоснуться к волшебной чашке с сюрпризом. Хрен знает, может, вообще друг друга порешат — пару раз он, кажется, видел подобное развитие сюжета.

В тот момент, когда парочка отвернулась в противоположную от него сторону, он, напрягая пальцы левой руки, словно улитка, пополз вперёд, стараясь издавать как можно меньше шума. Изодранная униформа инквизитора, чьё появление у него было отдельной историей и чьими защитными качествами он был крайне удручён, осложняла тихое перемещение ничуть не меньше, чем общее избитое состояние его тела. Эта вроде как магическая одежда по своему фасону была униформой госслужащего и была приспособлена к передвижению по-пластунски в ещё меньшей степени, чем для блокирования урона от атак монстров вроде тех, что стоят в нескольких метрах от него.

Вроде можно было быть и поосторожнее, пока у них тут минутка задушевных разговоров, но вот незадача: все шесть предыдущих раз заканчивались жуткой бойней, которая по той или иной причине начиналась в скором времени. Конечно, начинали не они, по крайней мере не напрямую, но это никогда не мешало им отбросить все моральные терзания насчёт такой «весёлой» вещи, как побочный ущерб. Потом они, конечно, сокрушались, что это неправильно, и начинали новую ветку монолога. Самое паскудное, что прошлый пункт насчёт кат-сцен распространялся и на это. Так, последовательно, и случились бойни номер три, четыре и пять.

«С-су-у-уко…» — ругательство едва не вырвалось наружу, когда его рука наткнулась на осколок какой-то магической приблуды. Острые края впились в пальцы, но, стиснув зубы (так, чтобы они не заскрипели), он не издал ни звука.

Правда, ровно в этот же момент раздался всхлип — словно вторя его ощущениям, а за ним — второй. Боль моментально отошла на задний план. Мурашки, пробежавшие по телу, придали столько сил, что за пару подтягиваний его рука почти дотащила всё остальное тело до заветной цели.

Такие моменты всегда происходят, когда конец кат-сцены близок. А следом за ней всегда идёт эпичное ультра-насилие. Ну, со стороны это, наверное, выглядит эпично. А вот от первого лица, когда ты пытаешься выжить, как-то на кинематографичность происходящего не обращаешь внимания — больше надеешься отыскать глаз бури. Но только вот сейчас ему точно не пережить ещё один бой.

А он ещё не дополз! Ему ещё жить хочется. Или хотя бы подгадить ублюдкам напоследок. Но больше, конечно, жить.

Проползая последний метр в такт чужим всхлипам, он и сам захотел разрыдаться. Кому вообще показалось отличной идеей засунуть попаданца сюда? Что это за пиздюлей бесконечный край? Кто ввёл эту моду на превозмогание?

— Мне так холодно, — отчётливо донеслось до него, когда до цели оставались считанные сантиметры. Он уже мог дотянуться пальцами, но от услышанного у него дёрнулось веко. И избитый до полуживого состояния недомаг сделал ещё одно судорожное подтягивание — на этот раз уже не заботясь о шуме.

— Мне тоже…

Ответ он услышал, уже падая лицом на буквально пульсирующую энергией чашу. В этот раз без звука не обошлось, да он и не пытался сдержать стон от сломанного, а может, и не одного зуба. Тем более что этими самыми зубами, с исказившимся от боли и ярости лицом, он в эту чашу и вцепился.

Подобное, какого бы мнения он о тех двоих не был, уже невозможно было проигнорировать. Единственные живые люди на километры вокруг, не считая его, моментально прервали сеанс психологической помощи ни в чём не повинным победителям королевской резни и развернулись к священному Граалю — перед которым всё это время и мялись.

Развернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как «окровавленный труп», держа в неполном комплекте зубов то, за чем они сюда и пришли, протягивает в их сторону освободившуюся целую руку сжатым кулаком и единственным поднятым средним пальцем.

— В адкху согхрееткхесь, убкхлюдкхи!

К сожалению, долго наслаждаться их ошарашенными лицами у него не получилось. В следующее мгновение вспышка невероятно насыщенной энергии затопила его разум… и, вероятно, десяток километров в каждую сторону.

***

За долю секунды до того, как истинная мощь проклятой чашки вырвалась наружу, недомаг смог ощутить, как малые в сравнении с настоящим их потоком частицы магии, которые тот буквально попытался пожрать, действительно впитывались в… нечто около его сердца.

***

Вероятно, ощущать свой разум посреди тёмной пустоты было бы по меньшей мере странно, если бы это ощущение продлилось хоть на сотую долю секунды больше.

С точки же зрения наблюдателя всё походило на то, будто заполонившая все чувства тьма от выплеска мощи реликвии почти сразу же отступила обратно, открывая взору окружающий мир и собираясь где-то в груди в незримой точке.

В общем, всё походило на то, что уже не окровавленный и не труп просто моргнул.

— Ахренеть, сработало, — пробормотал себе под нос молодой мужчина, стоящий посреди лесной полянки в офисном костюме.

Этот изрядно удивлённый, инородный для своего нынешнего окружения объект никогда не мог похвастаться большой любовью к отдыху на дикой природе. Но факт того, что он не видит перед собой компанию жаждущих его крови положительных персонажей, у которых он увёл из-под носа их макгаффин, не мог не облегчить его переживания. Хотя вряд ли напряжение последнего времени так легко спало — просто из-за самого перемещения остальные эмоции были не так заметны.

Правда, это не сильно сокращало количество вопросов, которые имелись у Константина по поводу того, в какой новой ситуации он оказался.

Где он? Напрашивавшийся ответ «в лесу», прозвучавший в его голове тупым голосом, он не принял. А если бы и принял — то где именно в лесу? Или менее локально: где этот лес?

Перенос сработал как задумывалось, или он всё ещё в досягаемости всех тех, в чьей досягаемости он оказаться очень сильно не желает? Впрочем, глядя на деревья, можно было предположить, что он как минимум в иной широте. Там, где проводили королевскую битву, таких лесов не было. С другой стороны, он вроде бы и узнаёт некоторые из растений, но какие-то они не такие.

Солнце было не в зените, но полдень либо был недавно, либо наступит в скором времени.

Разницы, в какую сторону двигаться, для него не было — любое направление было покрыто одной и той же неопределённостью. А потому бежать куда-то прямо сейчас смысла не слишком много. Прямо в этот момент никто сожрать его не пытается, и он решил потратить немного времени на обдумывание ситуации.

Из известных тому фактов, судя по всему, его самоубийственный план сработал хотя бы частично. Нечто, что было ответственно за его первое перемещение прямо в центр битвы за сраную чашку, не исчезло из него полностью.

Хоть сколько-то сносным магом ему было не стать — слишком мало времени для этого было. Но проклятая метка, которой его автоматически пометили, дала коснуться магии и почувствовать то, что с высокой вероятностью и отправило его сюда.

Но это больше догадка. Из более осязаемого было то, что он оказался посреди опушки на своих двоих, со всеми слушающимися его конечностями и… пробежавшись языком по эмали, он отметил полный комплект зубов.

Ещё и костюм из рваных лохмотьев вернулся к своему целому состоянию. Он было грешил, что ему подсунули палёный ширпотреб, когда хвалёные защитные свойства униформы не смогли удержать даже одну тычку от его противника. Но похоже, дело было не столько в костюме, сколько в противнике. По крайней мере, второе объявленное свойство костюма — к самовосстановлению — оказалось рабочим. Может, и защита не так плоха.

Вероятно, в конце, когда была высвобождена невероятно концентрированная магия, костюм, поглотивший её часть, восстановился. Возможно, тело тоже было излечено магией. Кто знает: обычно воздействие на живые организмы подобного объема сложно оценить, потому что их раз воплощает в пыль, но, быть может, его перенесло до того, как наступил критический порог.

Мысли заняли не так много времени, но достаточно, чтобы он нашел место где можно присесть.

— Гурка баз вас, базтардес! (Человечина, я чую человечину!)

И потому вывалившиеся на полянку из кустов зелёные коротышки увидели его сидящим в позе мыслителя на поваленном стволе какой-то не такой лиственницы в офисном костюме посреди леса. Незнакомые с мемами про собеседование в болоте, коротышки опешили даже больше, чем сидящий человек.

— Груза баз дачу-кх! (Вали, челове-кх!)

А потому, когда один из троицы мелких гоблинов, снова начавший верещать первым, отлетел на край опушки, получив пинок ботинком под дых, — вот обувь в комплекте была хорошая, их даже не особо пытались замаскировать под туфли, — остальные пришли в ярость.

— Гракха баз бойз! (Он завалил его!!)

— Граза дачу баз! (Вали его!!)

«Охренеть, гоблины с ублюдским переводом», — подумал он про себя, уходя в сторону от заточки из говна и палок, возможно, буквально.

— Граааааааа!

— Гряяяяяяяя!

— Ааааааабляяя!

Все трое заорали от накала эмоций. Гоблины — поддерживая себя в атаке. А человек — от того, что измазанный в чём-то осколок камня на хлипкой ручке проскользил по его костюму. Не столько оттого, что гоблин был достаточно быстр для подобного, сколько от общего эмоционального истощения Константна. От нового всплеска впечатлений он испытал не прилив сил, а кратковременный ступор.

Осознание этого, как и предположение о том, что именно может быть размазано по ткани его одежды, уже дали более значительный эффект. И невольная попытка расслабить нервы после одной из самых напряжённых ситуаций в его жизни столь же невольно была прервана.

Следствием этого стало то, что после своего крика и пары лопнувших в глазу капилляров вновь серьёзный и самую чуточку злой «боевой клерк» с некоторой долей излишней жестокости запинал двух оставшихся недорослей, не достававших тому даже до пояса, как раз к моменту, чтобы поднявшийся третий ещё раз встретился с подошвой крепких ботинок.

На всё это ушло меньше десяти секунд, по прошествии которых Константин, стоя над тремя стонущими телами (и сам, за исключением небольшого пятна на штанине), вернул себе свой обыденный вид. И то, что он вернулся в состояние полной напряжённости, выдавала лишь пульсирующая на шее венка, ну и ещё взгляд, чуть покрасневший и гораздо внимательнее сканирующий округу.

Он и до этого не давал себе витать в облаках, его скорее удивили сами фигуры нападавших. Кстати говоря, о которых. Это реально были гоблины, причём скорее современная фэнтезийная версия: маленькие зелёные человечки с здоровенными ушами и шнобелем — и, кажется, не вархамерские, и тем более не классический реалистичный вариант каких-нибудь подгорных выродков, как в работах Толкиена.

Задумавшись об этом, Константин отметил для себя одну зацепившую его мысль: была тут какая-то несостыковка, которая будто бы ускользала от него.

Так что на всякий случай он ещё раз пнул одного из всё ещё стонущих гоблинов.

— Кхряя базкх… — на сей раз он внимательно вслушивался и следил за коротышкой, а потому смог отчётливо различить нечто среднее между скулением и хрипом, выходящим из пасти существа. Только вот параллельно с этим звуком он уловил и смысл. Причём не просто интуитивно: для него прозвучали вполне знакомые слова, выражавшие негодование неким очень плохим и длинным человеком (в гораздо более ёмкой форме, разумеется).

— Вау, ублюдский дубляж гоблина… это неожиданно, — Константин действительно удивился, несмотря на значительно пониженный порог впечатлительности в последние дни. Причём не совсем в положительную сторону. Оглядев себя, свой костюм, лес вокруг, зелёных карликов, говорящих голосом гоблина…

По логике, в его голову от происходящего могла закрасться мысль, что это всё глюки и, возможно, план пошёл немножко не так, как он хотел. Но мысль эта была быстро локализована и ликвидирована посредством раздачи пинков обделённым. После чего Константин перешёл к действительно важной сейчас вещи:

— Так, плесень, меня понимаете? Отвечать на вопросы.