Комната погружена в мягкий полумрак, лишь торшер в углу отбрасывает тёплый, интимный свет, который играет на моём теле. На мне чёрное кружевное боди, такое прозрачное, что оно лишь намечает, но не скрывает. И чёрные леггинсы, обтягивающие каждую линию моих бёдер и икр. Я босиком. Кожа на ступнях гладкая, прохладная, но скоро она станет гораздо теплее.
А теперь — твой трон. Простой деревянный стул. Поставлю его рядом с диваном, чтобы мне было удобно наблюдать за тобой, развалившись с комфортом.
  — Ложись. Не заставляй себя ждать.
Ты повинуешься. Мои пальцы берутся за верёвку. Она грубая, прочная, она приятно шуршит, скользя по твоей коже. Начинаю с рук. Завожу их за спинку стула. Запястья вместе. Несколько тугих, идеальных узлов.

Теперь привязываю один конец верёвки к этим узлам, а другой — к передним ножкам стула, под сиденьем. Ты чувствуешь, как плечи натягиваются, как лопатки сводятся вместе?

Славно. Локти тоже должны быть сведены. Ещё одна петля, чуть выше. Ты уже не можешь пошевелить и пальцем.
Перехожу к торсу. Перебрасываю верёвку над грудью, под мышками, под стулом.

Затягиваю. Ты делаешь хриплый выдох — рёбра сходятся, дыхание становится поверхностным. Второй виток — под грудью, завязываю на спине. Ты теперь неразрывно связан со стулом, часть его.
Бёдра и живот. Ещё один моток верёвки.

Туго, до врезания в плоть. Ты прикован.
Теперь ноги. Развожу их в стороны, к ножкам стула. Лодыжки. Крепко, намертво. И последний штрих — твои стопы. Я поднимаю их, заставляя встать на носочки, и привязываю к задним ножкам стула так, чтобы пятки не касались пола. Вес тела давит на связки, икрам тут же посылает жгучую, напряжённую боль. Идеально. Ты полностью открыт. Беспомощен. И не можешь даже упереться, чтобы хоть немного ослабить натяжение.
Я отхожу на шаг, чтобы полюбоваться. Зрелище завораживающее. Ты сидишь, как на королевском троне своего позора, каждая мышца напряжена, тело выгнуто.
Я томно разваливаюсь на диване рядом, закидываю ногу на ногу. Моя босая ступня оказывается в сантиметрах от твоего лица.
  — Ну что, раб? Нравится вид? — я шевелю пальцами ног прямо перед твоим носом. Они пахнут чистотой, дорогим мылом и едва уловимым, моим собственным, тёплым ароматом. — Вылижи. Всё. От пальцев до пятки. И сделай это хорошо. Я должна почувствовать, как ты благодарен за эту честь.  
Ты покорно наклоняешься, насколько позволяют верёвки. Твой язык, тёплый и влажный, скользит по моей коже. Сначала нерешительно, потом — с отчаянным усердием. Ты вылизываешь каждый миллиметр, каждую линию, каждый ноготь. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением. Это приятное, щекотливое чувство власти.
Потом я меняю ногу. Ты продолжаешь своё служение. Я могу чувствовать, как твоё дыхание становится чаще, как по телу проходит дрожь. Я опускаю ногу ниже. Провожу подъёмом стопы по твоему напряжённому члену через ткань штанов. Ты замираешь, издаёшь сдавленный стон.
  — Возбудился, гадёнышь? — я насмешливо улыбаюсь и снова касаюсь тебя, уже пальцами ног, надавливая чуть сильнее. — А ну-ка, успокойся. Твоя работа — лизать, а не думать о своём грязном хозяйстве.  
Я снова подношу ступню к твоему лицу, заставляя продолжить. Ты работаешь языком, а я время от времени вожду по тебе ногой, доводя до исступления, но не давая никакого облегчения.
Но игра только начинается. Я с наслаждением беру свои чёрные чулки, которые я так заботливо положила на тумбочку, когда пришла в них домой после тяжёлого дня. Они тонкие, шёлковые, ещё хранят тепло и лёгкий, интимный запах моих ног после ходьбы. Я скомкиваю их в плотный шарик.
  — Открой рот пошире. Получи свою награду.  
Ты повинуешься, и я заталкиваю оба чулка тебе в рот. Они заполняют всё пространство, ты давишься, пытаясь приспособиться к их объёму. Вкус должен быть терпким, солёным, с лёгким шелковистым привкусом.
  — Молчи теперь, — приказываю я и беру рулон широкого, липкого скотча. Отрываю ленту от рулона. Резкий, рвущий звук заставляет тебя вздрогнуть. — Не дёргайся.  
Я прижимаю ладонью чулки у тебя во рту и начинаю обматывать. Первый круг вокруг головы — плотно, прижимая челюсти. Второй — ещё туже. Третий. Я не останавливаюсь, пока твоё лицо ниже носа не превращается в гладкий, серебрящийся блеск скотча. Лишь твои глаза, полные паники, и часть носа остаются на свободе.
Ты издаёшь глухие, булькающие звуки, пытаясь дышать только через нос. Воздух, который ты вдыхаешь, полон вкусом и запахом моих чулок.
Я медленно снимаю с себя леггинсы, а затем и свои чёрные, кружевные трусики. Они ещё теплее и влажнее чулок, их аромат — более концентрированный, животный, настоящий. Я с наслаждением растягиваю их в руках.
  — А это — чтобы ты не отвлекался на окружающий мир.  
Я натягиваю трусики прямо на твоё лицо, как маску. Кружевная ластовица — прямо на твой нос и рот, затягивая их на затылке. Мир сужается до тёмного, кружевного фильтра, сквозь который едва пробивается свет. И запах... Он становится в разы сильнее, гуще, невыносимее. Ты тонешь в нём. Ты — это он.
Я смотрю на своё творение. Скотч, поверх него — тёмная ткань трусиков, обрисовывающая контур твоего рта. И лишь дикий, панический взгляд сверху.
Я нежно проводю пальцем по ткани у твоего рта.  — Ну вот. Теперь ты идеален. Теперь ты весь мой. А это... это было только начало.  Я смотрю на тебя, на это замотанное скотчем и тряпьём лицо, на твой дикий, полный страха и предвкушения взгляд. Ты похож на какого-то жалкого бандита из плохого фильма. Но это кино — только для нас двоих. И оно только набирает обороты.
  — Сиди смирно. Главный аттракцион ещё впереди.  
Я томно потягиваюсь и подхожу к своей спортивной сумке, стоящей в углу. Из неё я достаю их.Мои самые вонючие, самые любимые чёрные кеды. В которых я бегаю, занимаюсь, живу. Они не просто пахнут.
Я подношу один из них к своему носу, делаю преувеличенно глубокий вдох, прикрывая глаза от наслаждения.  — Ммм... Божественно. Настоящий концентрат всей моей силы. И сейчас ты это почувствуешь.  
Я подхожу к тебе. Ты видишь только приближающуюся громаду тёмной кожи и белой, пожелтевшей от пота шнуровки. Запах накрывает тебя волной ещё до того, как я прикасаюсь к тебе. Это уже не просто запах пота. Это — густой, едкий, кисло-сладкий, животный аромат . Запах долгих часов усилий, власти и абсолютного превосходства.
Я приставляю носок кеда прямо к твоему лицу, к тому месту, где под тканью трусиков и слоем скотча находится твой нос. Я с силой прижимаю его.
  — Вдохни глубже, тварь. Это — настоящая я.  
Ты издаёшь глухой, подавленный стон, пытаясь отвернуться, но это бесполезно. Я беру рулон широкой изоленты. Чёрной. Она идеально дополнит образ.
Отрываю. Резкий, липкий звук рвущегося скотча эхом отдаётся в тишине комнаты. Я с силой прижимаю кед к твоему лицу, чтобы ты запомнил каждую его вмятину, каждую складочку.
И начинаю заматывать. Первый круг. Изолента туго охватывает твой затылок и подошву моего кеда, намертво припечатывая его к твоему лицу. Ты дёргаешься, пытаясь вырваться, но верёвки впиваются в тебя ещё больнее. Второй круг. Я затягиваю его ещё туже, не оставляя ни миллиметра зазора. Воздух теперь будет поступать только через ткань и кожу, неся с собой концентрированную, удушливую вонь моих ног. Третий круг. Я веду ленту выше, к переносице, захватывая всё новые участки, стирая остатки твоего лица под пластиком. Я не останавливаюсь, пока твоя голова не превращается в нелепый, увенчанный моим кедом шар.
Всё. Теперь ты дышишь мной. Только мной. И в этом аде из вони и темноты нет ничего, кроме меня.
Но и этого мне мало. Мне нужно твоё полное, абсолютное поражение.
Я опускаюсь перед тобой на колени. Мои пальцы скользят к твоей ширинке. Расстёгиваю её. Достаю твоё жалкое, напуганное хозяйство. Оно уже напряжено от страха и возбуждения.
  — Ну что, бедненький? Хочешь кончить? — я насмешливо щёлкаю языком. — Попроси.  
Ты мычишь что-то под своим кедом, твоё тело бьётся в истерике. Я с силой сжимаю тебя пальцами. Больно? Ещё как. Но ты уже выше боли. Я начинаю дрочить тебе. Сначала медленно, с жестокой нежностью, изучая каждую твою реакцию, каждую судорогу. Потом — быстрее, грубее, снимая кожу. Мои ногти впиваются в тебя. Ты стонешь, извиваешься в верёвках, пытаясь вырваться, но это лишь подогревает мой азарт.
Потом я останавливаюсь. Подхожу ближе.Принимаюсь за тебя всерьёз. Руки, рот — я использую всё, чтобы сломать тебя. Я довожу тебя до самого края, до предчувствия конца, и останавливаюсь. Снова и снова. Ты плачешь, ты умоляешь меня, но я беспощадна.
И вот он. Судорога. Дикий, немой, сдавленный крик. Ты кончаешь. Болезненно, судорожно, всем своим существом.
Но я не останавливаюсь.
  — Я тебе разрешала? — мой голос ледяной. Я снова сжимаю тебя, уже после кульминации, и продолжаю дрочить. С удвоенной силой, с яростью. Это больно. Невыносимо больно и приятно одновременно. Ты бьётся в настоящей агонии, твоё тело пытается вывернуться наизнанку, глаза закатываются. Я выжимаю из тебя всё до последней капли, до последнего судорожного вздрагивания, пока ты не обвисаешь в верёвках, полностью опустошённый, разбитый, уничтоженный.
Я с наслаждением вытираю пальцы о твою майку.
  — Ну вот. Теперь из тебя хоть какой-то толк есть.  
Я встаю, потягиваюсь. Смотрю на тебя. Жалкое, залитое потом и твоими же соками существо с примотанным к лицу моим вонючим кедом. Шедевр.
  — Ладно, я пойду смою с себя твою грязь. А ты тут посиди. Подумай о своём поведении.  
Я поворачиваюсь и ухожу в душ, оставив дверь открытой. Доносятся звуки льющейся воды, моего беззаботного напевания.
Ты остаёшься один.В полумраке комнаты.

Привязанный к стулу.

С головой, запечатанной в моём кеде.

В мире, состоящем только из боли, вони и унижения.

И с пониманием, что я вернусь ещё не скоро. Возможно, только к позднему вечеру.

А значит, этот кошмар продлится ещё много часов.