Создатель сериала: KRISTALUNA

Автор зарисовок: LINA MAS

Озвучили: MBC RECORD

ПЕРВАЯ СЕРИЯ

Удивительная способность отца поражать окружающих проявлялась во всём. Будь то горделивая осанка или умение одним движением брови заставить толпу умолкнуть. Для Драко всё это давно стало привычным зрелищем. Однако «послевоенный» Люциус Малфой сумел превзойти самого себя и поразить даже собственного сына.

Работать с Грейнджер в этой бессмысленной, нелепой и абсолютно бесполезной организации — последнее, чего желал Малфой. Хотя, это не совсем верно. Сама мысль о встрече с Грейнджер после школьных лет и войны была для него куда более невыносимой. Какие мысли руководили отцом, когда он затевал эту авантюру? О, Драко прекрасно понимал: как всегда, Люциус думал лишь о восстановлении «безупречной» репутации семьи. Как жаль, что он не поделился стратегией покорения «ГАВНЭ» и её занудой владелицы. И какое же невероятное везение для Драко, что его очаровательный друг мулат оказался столь внимательным посетителем магловских заведений.

Подумать только! Заучка Грейнджер выступает в кабаре! Естественно, Малфой давно знал, что с её головой не всё в порядке — и с умом, и что касается причёски. И конечно, он слышал о психологических травмах после трагических событий — взять хотя бы его собственные проблемы со сном в темноте. Но чтобы танцы перед незнакомцами могли стать чьей-то заветной мечтой — такого он представить не мог!

Однако тайная ночная жизнь Грейнджер сыграла Драко на руку, став отличным стартом для их сотрудничества. А наблюдать за её лицом, на котором отражалась целая смесь противоречивых эмоций — от растерянности и неверия до смущения — стало для Малфоя любимым ежедневным занятием. Интересно лишь то, что со временем к этой привычке добавилось желание посещать то самое кабаре и следить за тем, как горят глаза ненавистной девчонки. И что самое забавное — её взгляд сиял особенно ярко, когда она замечала его присутствие.

Поблагодарить ли отца за его «гениальную» идею? Или, может быть, Блейза, за то, что раскрыл секрет Грейнджер? Или следует немедленно сразить обоих каким-нибудь мучительным проклятием за то, что теперь в груди Драко появляется странный трепет и тепло, когда он слышит первый аккорд музыки и стук каблуков заучки? Малфой ещё не решил.

СЕРИЯ ВТОРАЯ

Гермиона прекрасно понимала: друзья будут не в восторге, узнав о её сотрудничестве с Малфоем, а особенно, если эту новость они прочтут на страницах газет. Но что ей оставалось? Выбор был невелик. Либо отказаться от мечты, нарушить обещание, данное бабушке, покинуть любимое кабаре и до конца жизни отрицать причастность к странному для Героини войны увлечению. Либо пойти на унизительное, но крайне выгодное для ГАВНЭ партнёрство с бывшим врагом — и тогда Магическая Англия так и не узнает о тайных вечерних выступлениях. Грейнджер никогда не была глупой и выбор был очевиден: второе. Этот чёртов Хорек разрушил всё, что она с таким трудом поддерживала долгое время.

Но сейчас её раздражала не мысль о том, как быстро Малфой раструбил газетчикам о своём «благородном» участии в ГАВНЭ. Гораздо сильнее её мучило осознание того, что Гарри и Рон оказались правы в своих предостережениях. Ведь друг ещё тогда, в самом начале, предупреждал её: человеку, который метит в Министры, танцы точно не помогут завоевать уважение магического сообщества. Что же касается Рональда... Мало того что он с неодобрением относился к хобби своей девушки, полагая, что она растрачивает время на второстепенные, по его мнению, занятия. Он считал, что приоритеты Гермионы должны быть сосредоточены исключительно на их отношениях. Но к сожалению, Гермиона не могла и не хотела идти на компромисс в этом вопросе. После войны она стремилась жить полноценной жизнью, активно участвуя в деятельности ГАВНЭ и прокладывая себе путь в Министерство. Для неё было важно заниматься тем, что приносило удовольствие. А времяпрепровождение на диване никак не вписывалось в её амбициозные планы и представления о счастливой жизни.

К тому же, Рон в последнее время очень любил поддерживать мнение Поттера буквально во всём — будь то рабочие вопросы, планирование выходных или даже шуточные споры за настольными играми. Гермионе иногда казалось, что она состоит в отношениях не с одним человеком, а сразу с двумя. Словно её возлюбленный «застрял» в том времени, когда их троица была неразлучна, а все решения принимались сообща. Она чувствовала себя третьей лишней в собственных отношениях, где каждое её решение подвергалось проверке «одобряет ли это Гарри?».

И вот теперь в их с Роном отношениях появилась ещё одна «пробоина». И имя этой новой проблеме — Драко Малфой, человек, способный вызвать у Рона неконтролируемый приступ ярости одним своим существованием. Но как и говорила Грейнджер, у неё нет другого выхода. Отказаться от выступлений, значит стереть дорогие сердцу воспоминания о том дне, когда маленькая девочка, заворожённая танцевальным шоу на экране, кружилась в танце, а бабушка Грейс, сидя в кресле, аплодировала ей и повторяла: «Однажды, моя кудряшка, ты будешь сиять на сцене Альберт-холла!»

Танцы вошли в её жизнь в пять лет и покинули в одиннадцать. И теперь кабаре, конечно, не шло ни в какое сравнение с знаменитым Альберт-холлом, да и бабушки уже не было рядом... Но были воспоминания и старая фотография с надписью на обороте: «Танцуй, моя кудряшка!»

Поэтому сейчас она вернётся домой и попробует всё объяснить Рону. Ведь кто, если не он, сможет понять ее и поддержать?

Ох, но судьба, похоже, решила иначе...

СЕРИЯ ТРЕТЬЯ

В фойе ГАВНЭ царил настоящий хаос. Журналисты, словно взбешённые пикси, с нетерпением ожидали исторического момента — первой совместной пресс-конференции бывших врагов. Репортёры Пророка и их колдокамеры были нацелены на вход, где вот-вот должна была появиться Грейнджер, конечно же мечтая заполучить эксклюзивные подробности грядущего сотрудничества. Но её не было.

Драко чувствовал себя полным кретином, морщась от каждой вспышки колдоаппарата и сжимая челюсти. Чёртова заучка, похоже решила, что может просто проигнорировать эту встречу и опозорить его перед всем магическим сообществом. И Малфой уже продумывал все способы, как отыграется на ней за такую выходку. Но сначала нужно было её найти, ведь грёбаной «мисс идеал», не было в офисе со вчерашнего дня.

Когда ожидание стало бессмысленным, Драко принял единственное возможное решение — покинуть пресс-конференцию, бросив прессе лишь короткий комментарий. В его голове пульсировала одна мысль: отец будет в ярости. Ещё вчера Люциус ликовал, наблюдая в газетах громкий заголовок с их фамилией. А сегодня... Драко старался не думать о том, какие статьи появятся в Ежедневном Пророке и какие меры предпримет его отец, одержимый восстановлением семейной репутации.

После тщетных попыток связаться с заучкой по совиной почте Драко решился на радикальные меры — нанести визит прямо к ней домой и высказать всё, что он думает о её кудрявой голове. Да, возможно, он действительно поторопился с объявлением о сотрудничестве с Грейнджер — они ведь договорились представить эту новость совместно. Но это не оправдывало её полное игнорирование!

Оказавшись перед дверью её квартиры, Малфой на мгновение представил, как гриффиндорка всю ночь крутила задницей в своём кабаре и теперь не в силах подняться с постели. Но тут же одёрнул себя — она выступает только по выходным. Мысль о том, что он знает её расписание, лишь усилила его раздражение и Драко ещё больше обозлился на девушку. Но когда дверь квартиры приоткрылась и на пороге появилась Грейнджер, все претензии и злость испарились за секунду. Она выглядела... Не как Грейнджер. В том смысле, что он никогда не видел её такой: в домашней пижаме, с растрёпанными волосами и опухшим от слёз лицом. Но больше всего поражал её взгляд — пустой, лишённый всякого блеска.

Драко невольно поморщился. В памяти всплыли воспоминания о матери в военные годы, и он едва сдержался, чтобы не броситься к девушке с расспросами. Но слова застряли в горле. На лице гриффиндорки промелькнуло замешательство, затем, словно опомнившись, она шире распахнула дверь, приглашая его войти. Сама же поспешила удалиться, вероятно, чтобы переодеться — в таком виде сосредоточиться на делах было бы невозможно.

Находиться в её доме было странно, но поразмышлять об этом Малфой не успел. Едва он опустился в кресло в гостиной, как в квартиру ворвался рыжеволосый придурок. И тут всё стало на свои места. Удивительно, но Героиню, мать его, войны, ту самую Грейнджер, могла повергнуть в такое состояние всего лишь измена Уизела. А его нелепые обвинения в том, что она могла изменять ему с Драко... От одной мысли об этом у Малфоя перехватило дыхание. То, с какой лёгкостью Уизли допускал подобное, словно это было в порядке вещей, словно это действительно могло происходить с ними. Но вместе с тем он ощутил странное, необъяснимое возбуждение, которое как ни гнал от себя, побороть не мог. Возможно, именно поэтому вырвались те безумные слова и последующий поцелуй? Драко сам не понимал, что на него нашло. То лёгкое прикосновение к её тёплой щеке... И внезапно захотелось разделить с Грейнджер ещё одну тайну, которая могла бы разрушить уже не только её жизнь.

Но он точно знал — она никогда не пойдёт на подобное. И всё же это осознание лишь разжигало в нём азарт и необъяснимое желание, которые долго не отпускали его, пока не произошло...

СЕРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Две недели. Целых две недели Грейнджер ходила словно тень, с пустым взглядом, будто после измены Уизли её жизнь прекратилась. Драко, конечно, не слишком заботился о её душевном состоянии — она вернулась в офис, исполняла все договоренности и больше не плакала у него на глазах, а этого было достаточно. Хотя это выражение бесконечной скорби на её лице начинало действовать ему на нервы.

Две недели она не появлялась в кабаре — Драко проверял. И это странным образом влияло на его собственное настроение, что вызывало лёгкое раздражение. И ровно две недели прошло с той роковой фразы, слетевшей с его губ: «Подумай, Грейнджер». И вот сегодня... посреди ночи она заявилась в Малфой-мэнор. В её глазах читался ответ — предельно чёткий, не оставляющий сомнений. Она подумала. А это уже окончательно разрушило душевное равновесие Малфоя.

Он, безусловно, считал её умной, но даже для Грейнджер две недели казались ничтожно малым сроком для «обдумывания» столь нестандартного предложения. Сам-то он до сих пор не мог до конца поверить в собственные слова. Как она могла отнестись к этому всерьёз? Что заставило её решиться? Неужели Уизли умудрился выкинуть что-то ещё, нечто настолько непоправимое, что у неё не осталось иного выхода, кроме как переспать со своим бывшим врагом? — задавался вопросами Малфой.

Он оглядывал зажатую фигуру девушки и старался залить в себя больше огневиски, надеясь, что алкоголь поможет ему разобраться с этой ситуацией. Но ответы никак не находилось и единственное что его напрягало и в чём он был уверен — ему не нравилась такая Грейнджер. Её выражение лица, словно она пришла на собственную казнь — хотя любая другая была бы рада оказаться на её месте, — выводило его из себя. Хотелось сказать ей: «Эй, Грейнджер, секс со мной не наказание, расслабься или проваливай!». Но если быть честным, Драко был бы не в силах отпустить её. Не сейчас, когда она уже переступила порог его дома. Не тогда, когда он уже до одури её желал. Малфой даже представлял, как это может быть, скорее всего, потому что сошёл с ума, но он действительно представлял. И в его воображении Грейнджер либо горела бешеным желанием отдаться ему, либо сверкала глазами от жажды мести Уизелу, готовая использовать Драко. И то и другое устраивало. Но она точно не выглядела так, как сейчас!

В её взгляде не было ни страсти, ни злости, ни даже намёка на ту игру, которую он себе нафантазировал. Потерянная, не понимающая смысл своего истинного нахождения здесь: месть уроду-бывшему, отчаяние или неправильное влечение к врагу? Святая, правильная Грейнджер. Тебе же нужно просто помочь определиться и тогда твои глаза перестанут быть такими пустыми, верно? Я помогу, — решил Малфой, залпом допивая огневиски.

Когда Гермиона Грейнджер громко стонала его имя, а ещё тогда, когда стояла на коленях и, конечно тогда, когда извивалась под натиском его языка, Драко понял — кажется, он действительно помог ей определиться, ведь она улыбалась и она осталась на завтрак.

Эмоциональный фон был восстановлен. У обоих.

СЕРИЯ ПЯТАЯ

— Чёрт! Скитер! Грёбаная сука! — выплюнул Драко, отбрасывая утреннюю газету в сторону.

Грейнджер ушла несколько часов назад и казалось, что ничего не сможет испортить его приподнятое настроение. Впервые за долгое время его неделя начиналась не с инструкций отца, а с прекрасного, ленивого, утреннего... секса. И Малфой уже был в предвкушении рабочего дня, где он обязательно бы ловил смущённые взгляды гриффиндорки и непременно бы затащил её на перерыве в какой-нибудь тёмный кабинет.

Но...

— Доброе утро, мистер Малфой. Отец вызывает вас в своей кабинет, — раздался голос домовика.

... Но планы и фантазии придётся отложить.

Люциус Малфой не был глупцом и никогда не доверял прессе, однако в этот раз почему-то с лёгкостью поверил писанине Скитер. Почему сейчас? Драко тщательно подготовился к встрече, он даже воспользовался Окклюменцией. Но отец, казалось, располагал какой-то информацией, способной разрушить любые аргументы. Иначе с чего бы он вновь завёл разговор о помолвке? Астория Гринграсс — чистокровная, красивая, достаточно сообразительная и, твою мать, совсем не вписывающаяся в планы Драко в ближайшие лет пять. Особенно теперь, когда его необъяснимо влекло к играм с одной прилежной девочкой. Кстати говоря, что касается правильности Грейнджер — она куда-то исчезала, стоило лишь оказаться с ней в горизонтальном положении. И это странное преображение разжигало в Малфое такой огонь, что он был готов на всё, лишь бы гриффиндорка продолжала эту опасную игру.

Но вот Блейз. Чёртов Блейз Забини немного пошатнул уверенность Драко в том, что всё это — лишь невинная игра, мимолётное влечение, которое ничего не значит. Впервые в жизни Малфою захотелось наброситься на друга с кулаками. Всего одна необдуманная фраза Забини вызвала в нём такую жгучую ревность, что в голове начали появляться совсем нелепые мысли. А что, если Блейзу действительно нравится Грейнджер? Может, не случайно он первым узнал о её тайном хобби? А вдруг между ними уже что-то есть? Стоп! Это уже граничило с безумием. Сейчас следовало думать о другом. Главное — убедиться, что Грейнджер не сбежит, не нарушит все договорённости после выхода скандальной статьи. Нужно уладить вопрос с Гринграсс, чтобы отец наконец оставил его в покое. И только потом можно будет разобраться, почему, блять, он ревнует гриффиндорку к лучшему другу!

Ох, папочка, зря ты это затеял.

СЕРИЯ ШЕСТАЯ

Ни одна рабочая проблема не заставляла Гермиону спешить в ГАВНЭ так быстро, как заголовок статьи, мелькнувший в Ежедневном пророке: «Малфой и Гринграсс — объединение компаний и семей». Она действовала молниеносно: пять минут на то, чтобы вычитать весь текст в поисках подтверждений, и когда сомнения развеялись — всего секунда, чтобы кинуть летучий порох в камин. 

Сердце бешено колотилось о рёбра, пока она приближалась к его кабинету. В голове кружились мучительные мысли: оправдания, мечты о том, что всё это неправда. Что он не мог так с ней поступить, что их странные отношения что-то для него значат. Пусть они никогда не обсуждали то, что между ними происходит, но Гермиона была уверена — он бы обязательно сказал ей о помолвке с Гринграсс. Значит, всё, что пишут в Пророке — ложь. Сейчас она войдёт в его кабинет и они вместе посмеются над глупыми заголовками. А может быть, Грейнджер наберётся смелости и наконец расскажет о своих чувствах.

Один глухой стук... нет, не по двери — Драко всегда позволял ей входить без стука. Это был стук её сердца, наполненного надеждой и...

Всё внутри оборвалось, а внутренний голос иронично подметил: «он выбрал тот день, когда тебя здесь не будет, глупая, глупая девчонка!»

СЕРИЯ СЕДЬМАЯ

После того, что увидела в кабинете, Гермиона мечтала лишь об одном: купить бутылку вина, запереться дома и навсегда вычеркнуть Малфоя из своей жизни. За считанные недели она пережила два предательства — и каждое било точно в цель, разнося вдребезги и сердце, и ту самую пресловутую гордость, от которой едва ли осталось хоть что‑то. Боль была острой, и казалось, что она никогда не утихнет. Она отличалась от той, что принесла измена Рона. Эта была иной — более горькой, более унизительной, словно пропитанной ядом. Отвратительной в своей бессмысленности и нелепости. Ведь речь шла о Малфое. Гермиона должна была предвидеть такой исход. Чего ещё ждать от человека, чья натура всегда была ей ясна?

Уже дома, наполовину опустошив бутылку, Гермиона ощутила, как жалость к себе заполняет её до краёв. Слёзы давно высохли, оставив лишь неприятное стягивание кожи на щеках. И в этой тяжёлой тишине вдруг осознала: она ни за что не позволит Малфою увидеть её такой.

Гермиона кивнула, словно скрепляя договор с самой собой, допила вино и с стуком поставила бокал на столешницу — будто поставила печать под утверждением своего плана. Её взгляд скользнул по стопке корреспонденции. Она взяла верхнее письмо, пробежала глазами по имени отправителя — Рольф Саламандер. Удивление мелькнуло в её глазах, и она, хмыкнув, разорвала конверт.

***

Существует мнение, что ненависть, злость и ревность отравляют человека изнутри, словно яд. Если верить этим словам, Драко давно должен был пасть жертвой собственных эмоций. Даже легендарный безоар бы не помог. Но нет, вот он, жив. Стоит на ногах, дышит, видит — и всё же внутренне разрушен.

Картина, открывшаяся его глазам, вызывала отвращение: Грейнджер и Саламандер мило воркуют. Это зрелище казалось ему жалким и противоестественным. Драко мысленно сравнивал их с маленькой истерзанной птицей, в которую десяток раз пустили Сектумсемпру, или с голым Уизли — и даже на таком фоне эта парочка выглядела отвратительнее всего.

Ему хотелось действовать: схватить Саламандера за шкирку, оттащить от него Грейнджер — или, напротив, присоединиться к их компании, чтобы понять, почему она так ему улыбается. Но вместо этого он лишь наблюдал за тошнотворным спектаклем. От него сводило скулы, а в голове одна за другой рождались мысли об убийстве. А Грейнджер... Грейнджер не замечала его. Поглощённая разговором с этим придурком, она проигнорировала даже его импульсивный жест — попытку оплатить их счёт, наивную, как у ребёнка, дёргающего мать за юбку с криком: «Посмотри на меня! Я здесь!»

Теперь у Драко закрадывались сомнения, что её отношение к нему последние недели было притворством. После той вспышки боли в её глазах Гермиона вела себя невозмутимо: не устраивала сцен, не задавала вопросов вроде «Зачем ты целовал Асторию?». Она ограничивалась дежурными «доброе утро» и разговорами на рабочие темы — как подобает взрослому человеку и профессионалу.

И в иных обстоятельствах Драко был бы рад такому развитию событий. У него и правда есть дела поважнее интрижки с Грейнджер. Но её игнорирование произошедшего лишь разъяряли его.

Он не отрывал взгляда от их счастливых лиц и постепенно на месте воображаемой истерзанной птицы он начал видеть себя. Отвратительного. Жалкого. В голове навязчиво звучала мысль: «Ты не Уизли. С чего ей переживать из‑за тебя?»

Поток самобичевания прервался, когда парочка поднялась и направилась… в гостевые комнаты. Стоп, что?! Драко вцепился в барную стойку, борясь с волной гнева. Вдох, выдох. Хотя... Зачем сдерживаться, верно? Он не позволит. Грейнджер — его, и точка. В её глазах вновь вспыхнул огонёк ярости. Малфой видел и он уверен — она не равнодушна. Но Драко мог бы добавить: истинная отрава — не ненависть и злость, и даже не ревность, а боль, умноженная на бессилие. Именно она разъедает человека изнутри.

СЕРИЯ ВОСЬМАЯ

Бессилие и мысли.

Бесконечные мысли о Грейнджер.

Словно назойливые мухи, слетевшиеся на гниющую плоть, не дающие покоя ни днём ни ночью. Прошлая ночь выдалась бессонной: перед глазами, словно заевшая пластинка, вновь и вновь возникала сцена поцелуя Грейнджер с Саламандером. Драко пытался прогнать это видение, но оно упорно возвращалось. Даже за завтраком он не мог сосредоточиться. Голос матери доносился до него обрывками, а затем и вовсе начал искажаться, превращаясь в другой — тот самый, который говорил идиотские, абсурдные слова: «Было хорошо, и хватит».

Хватит? Что значит «хватит»? Кто в здравом уме отказывается от того, что приносило наслаждение?

— Тебя явно что-то беспокоит, друг. И очень серьёзно, — донёсся голос Забини.

«Ты даже не представляешь, насколько, Блейз», — мысленно проговорил Драко, но друг уже покинул его, так и не дождавшись ответа. И правильно, потому что сейчас Малфой был паршивым собеседником.

Вновь погружаясь в свои мысли, он воспользовался Окклюменцией, надеясь, что в этот раз это поможет. Поможет разобраться в новом, до этого неизвестном чувстве — ревности. Драко всегда считал, что это что-то для неуверенных в себе неудачников, а теперь он сам в их числе. Что ж, это било по самолюбию. Скверно, но Драко готов был себе в этом признаться.

Чувствовала ли Грейнджер то же самое, когда застала его с Асторией? И чувствовала ли вообще что-то, учитывая её молниеносное сближение с придурком-магозоологом? Малфой не был знаком с Саламандером до этого, но это не помешало сложить о нём мнение. Он был абсолютным и точным придурком, потому что на его месте, если бы кто-то прервал начавшуюся прелюдию и увёл его женщину, Драко бы пустил парочку мерзких заклинаний в этого смельчака. От своих же размышлений Малфой болезненно скривился: Грейнджер не женщина Саламандера, и он отказывается думать о том, что это действительно была прелюдия.

Как хотелось верить, что он обладает достаточной властью над своим разумом, что может без проблем найти ответы на любые вопросы, заглушить это непонятно откуда взявшееся влечение и собственничество к Грейнджер, но сейчас вдруг понял: все его чувства — раздражение, ревность, боль — всё это идёт не из головы, а от...

Драко притронулся к своей груди и устало вздохнул, делая глоток огденского виски, который смыл последнюю надежду на то, что Окклюменция поможет в этих сложных, отвратительных, никому не нужных сердечных делах.

СЕРИЯ ДЕВЯТАЯ

План рухнул. Считала ли себя Гермиона неудачницей? Несомненно. Та же непоколебимая решимость, с какой она была готова окунуться в легкомысленные отношения без обязательств, теперь подсказывала ей, что это путь в никуда. Нет, Рольф был замечательным и определённо не заслуживал того, как она с ним поступила. Но в конце концов, невозможно вечно убегать от проблем с одним парнем к другому. Верно? Это не решение, это глупо и неправильно. В каком-то смысле она даже благодарила Малфоя за то, что он вмешался в её вечер с Рольфом. Если Малфой помог ей заглушить боль от предательства Рона, то Рольф Саламандер, увы, оказался бессилен. С ним было легко и приятно, с ним было, нормально. А с Драко... это словно полёт на метле — страшно, но чёрт возьми, ты летишь! К слову, полёты она никогда не любила. Но почему-то именно с ним хотелось поддаться этому безрассудному порыву, даже если есть шанс разбиться. И теперь Гермиона начала понимать почему. Она влюбилась. И чтобы осознать это, ей понадобилось всего лишь поцеловать другого и запереться в своей квартире на все выходные.

От этого открытия становилось дурно. А мозг, опьянённый ненужными сейчас гормонами, вторил сердцу, умоляя сдаться. Как заевшая пластинка, он снова и снова прокручивал слова Малфоя. Стоило только на мгновение отвлечься от работы и неосторожно моргнуть, как перед глазами возникал образ Драко. А потом ещё и эта статья Скитер… Мерлин! Малфой был повсюду: в мыслях, в офисе, в проклятой газете с его проклятой ревностью. Гермиона обманула бы себя, если бы сказала, что испытала лишь раздражение от этой новости и ни капли трепета. И конечно же, она пошла к нему только ради того, чтобы выяснить, почему он позволяет такие заголовки. У них же сделка! Или игра? Или… Какая теперь разница, если она уже снова теряет землю под ногами?

СЕРИЯ ДЕСЯТАЯ

Обычно люди совершают импульсивные поступки под влиянием эмоций, о чём впоследствии жалеют. И рассудительная и собранная Гермиона всегда гордилась тем, что не поддаётся подобным слабостям, полагаясь исключительно на логику и здравый смысл. Но с того момента, как началась эта «выгодная сделка», как окрестил её Малфой, Грейнджер утратила привычную рассудительность, доверившись исключительно чувствам.

Сначала это были гнев и страх, вызванные угрозой раскрытия тайны. Затем пришли раздражение и растерянность, а следом, желание и ощущение нереальности происходящего. Теперь этот клубок противоречивых эмоций перерос в глубокое чувство, которого не должно было возникнуть, но которое неожиданно завладело её сердцем и никак не собиралось отпускать.

Возможно, всё это эффект Малфоя, ведь их отношения никогда не были обычными. А может, это именно то, чего ей всегда недоставало: безрассудства, страсти и острых ощущений? Но как бы ни была сильна её влюблённость, существовала ещё и реальность. А в этой реальности у Малфоя была невеста. В то время как вся Магическая Англия предвкушала их свадьбу, Гермиона находилась в объятиях Драко, комкая пальцами простыню. И пусть сердце нашептывало оправдания, убеждая, что любовь всё искупит, разум твердил: происходящее недопустимо и низко.

Но Грейнджер вновь и вновь попадала в этот замкнутый круг: уступала искушению, винила себя за слабость, а потом, словно заколдованная, возвращалась к нему. Случайные касания в офисе, чашка кофе, поданная с особой заботой, брошенный украдкой взгляд во время совещаний, обещающий ещё одну незабываемую ночь. Вся эта игра нравилась Грейнджер, но как бы эгоистично это ни звучало, этого было недостаточно.

Малфой же, казалось, не испытывал ни малейших угрызений совести. Он воспринимал их отношения как нечто само собой разумеющееся, принимал их как заслуженную награду, не видя в происходящем ничего предосудительного. Это обезоруживало и делало сопротивление его чарам ещё более сложным. И когда Гермиона наконец смогла достучаться до него, услышала слова, от которых земля ушла из-под ног: он не намерен отказываться от неё ради отцовской воли. Эти слова одновременно ужасали и приводили в восторг. Малфой был настолько уверен, настолько непоколебим в своём решении, что заставлял сердце Гермионы биться чаще, и влюбляться в него снова и снова. Малфой выбрал её!

Мерлин, но что будет дальше?

СЕРИЯ ОДИННАДЦАТАЯ

Нельзя сказать, что Гермиона легко вычеркнула Рональда из своего сердца, и уж тем более она не забывала его предательства. Но избегать встреч с ним оказалось несложно, ведь их пути не пересекались ни на работе, ни в повседневной жизни. И, кажется, никто из них не стремился к общению. В этом не было никакого смысла, и, более того, никакого желания. Даже Гарри перестал пытаться влезть в душу и в очередной раз стать примирителем для друзей. Поэтому да, не видеть Рона было просто. К тому же внезапно налетевший вихрь чувств к Драко на время скрыл от неё эту боль, позволив думать совсем о других проблемах.

Но вот он — Рон Уизли, снова здесь, снова обвиняет её. Ха! Даже если бы Гермиона воображала эту встречу, реальность всё равно оказалась до нелепости смешной и абсурдной. И как ни хотелось сделать вид, что ей не больно, что ей всё равно, жестокая обида скручивала каждую клеточку её сердца, наполняя разочарованием и толкая слёзы к глазам. Его слова тонули в сознании, а глоток воздуха не приносил даже мнимого облегчения, отдаваясь тупой болью в груди. Потому что Рон Уизли разрушил нечто большее, чем отношения, — он уничтожил их дружбу. Он забрал всё, что они сумели построить за это время.

И, наверное, Гермиона может показаться мелочной или глупой, даже дурой, если готова разрыдаться от того, что её привычная жизнь навсегда изменится. Она больше никогда не сможет зайти в ту кофейню на углу Косого переулка, где они когда-то завтракали и не сможет встречать Рождество в Норе. Не будет жить в том районе, где они арендовали квартиру, из которой было одинаково удобно добираться и до кабаре, и до дома Гарри. Даже маленький книжный магазинчик с его скромным ассортиментом теперь станет запретным местом — ведь там она будет видеть окна квартиры, где больше никогда не мелькнёт родной силуэт.

Рональд не думал, не предупреждал и не спрашивал разрешения, он нагло вырвал целые куски их жизни, целую историю. И пусть влюблённость в Драко дарила новые эмоции, несомненно сильные и яркие, но она всё же никогда не сможет заполнить эту пустоту от потерянной дружбы.

Парадоксально, но именно сейчас, тайком от самой себя, она мечтала о его сильных руках. Гермиона нуждалась в объятиях Малфоя — тёплых и утешающих.

СЕРИЯ ДВЕННАДЦАТАЯ 

В одном роду свято хранили девиз «Чистота крови навек», а в другом твердили, что «Чистота всегда победит». И, являясь представительницей этих сразу двух старинных благородных фамилий, она должна была быть живым воплощением многовековых установок. Родственники предлагали широкий выбор: от выжигания портретов предателей с семейных гобеленов до отречения от собственных детей. Даже преклонение перед маньяком-полукровкой считалось допустимым во имя чистоты рода.

И Нарцисса Малфой — в девичестве Блэк — солгала бы, что принципами, впитанными с молоком матери и затем укреплёнными брачным контрактом, никогда не следовала.

Однако за титулом леди и родословной скрывалась не холодная аристократка, а умная женщина и, прежде всего, любящая мать. А уж этот титул, которым она была удостоена 5 июня 1980 года, был настолько неизмерим и совершенен, что все чистокровные истины, привитые Друэллой, словно растворялись в воздухе, точно так же, как расплывались чернила изящной подписи в брачном документе.

Ради благополучия и счастья Драко, Нарцисса была готова пойти буквально на любые жертвы. И если уж её сыну для этого нужна всего лишь мисс Грейнджер... Салазар свидетель, Нарцисса Малфой разнесёт вдребезги все преграды на его пути и расстелет ковровую дорожку. А если потребуется, то отведёт его за ручку прямиком к сердцу этой девушки.

Конечно, она уверена, до этого не дойдёт, Драко справится сам. Как-никак в его жилах течёт кровь, несущая в себе наследие двух благородных родов: горячую — Блэков и непоколебимую — Малфоев. Но он должен знать: мама всегда будет на его стороне. Теперь в её понимании девиз Малфоев звучит иначе: вместо «чистоты» — «Драко».

Она сделает всё. Даже если придётся переступить через любимого мужа.

СЕРИЯ ТРИННАДЦАТАЯ

Если бы Гермиона могла вернуться на несколько месяцев назад, она бы испытала острое желание встряхнуть себя прежнюю за наивные убеждения о собственном счастье.

Почему-то в то время она считала свою жизнь абсолютно нормальной, хотя само определение «нормальная» ещё тогда должно было её насторожить, ведь оно сродни отметке «Удовлетворительно». И всё же казалось, что у неё есть всё: любимое дело, приносящее удовольствие хобби, верные друзья и прочные отношения. Что ещё нужно для счастья?

Но если копнуть глубже, можно было бы заметить, что работа, хоть и была любимой, часто отнимала непомерное количество времени, даже для такой усердной труженицы, как Гермиона Грейнджер. Хобби приходилось скрывать, словно постыдный секрет, постоянно озираясь в страхе разоблачения. Встречи с друзьями были редки и скорее формальны, а ещё менее приятны, чем раньше, «из-за её невозможности соответствовать правилам отдыха и веселья» — если говорить словами Рональда Уизли. Что касается «стабильно-серьёзных отношений»... На первый взгляд они соответствовали всем её представлениям об идеальном союзе, к которому она стремилась, глядя на родителей. Однако, как оказалось, даже вполне нормальные и положительные критерии построения отношений могут принять негативную окраску. Так, стабильность со временем превратилась в застой и монотонность, а серьёзность — в безысходность.

Их с Роном жизнь застыла в неподвижности. Последним их важным шагом было начало проживания под одной крышей, что казалось логичным решением двух взрослых, находящихся в продолжительных отношениях людей. Но вместе с переездом в их пару проникли утомительная однообразность и чрезмерные требования, банальные разногласия в быту и несовпадение интересов. Его чванливость и инфантильность, её педантичность и надменность. Словно кто-то незаметно подкинул им коробку с неподходящими для влюблённых вещицами, которых раньше не было. Ну, или Гермиона предпочитала их не замечать.

Вынырнув из водоворота воспоминаний, Гермиона наслаждалась моментом, каждый раз ловя самодовольную улыбку Драко. Сейчас, в рождественский вечер, в окружении близких, в собственном доме, Гермиона наконец-то ощущала истинное счастье, которое, несомненно, можно было бы оценить на «Превосходно».

Возможно, это было несправедливо по отношению к Рону и их общим годам, но как человек мыслящий, она не могла не сравнивать свои нынешние отношения с прошлыми. Драко, конечно, не обрадовался бы, узнав об этих сравнениях, и эта их общая черта — неприятие подобных сопоставлений — была единственным сходством между парнями. Но если бы он сейчас всё же знал, чем занимается её мозг... При мысли об этом она улыбнулась, представляя, как он нахмурит брови и сожмёт губы в тонкую линию. И лишь дождавшись момента, когда они останутся наедине, аккуратно, но безапелляционно потребует прекратить эти «глупости».

Способность предугадывать реакции Драко вызвала в ней трепетную радость, заставляя невинно хихикать при его вопросительных взглядах. Ну не могла же она признаться, что от таких, даже небольших открытий, ей хочется уткнуться в его грудь и бесконечно улыбаться? И пока он терялся в догадках из-за её таинственных смешков, а все мысли оставались только в голове Гермионы, она без зазрения совести проводила свой сравнительный анализ.

Теперь Гермиона не засиживалась допоздна на работе, стремясь поскорее вернуться домой. И хотя она больше не проводила в офисе целые дни, дела ГАВНЭ процветали как никогда. Появилось дополнительное время для хобби, и Драко не только поддержал её увлечение, но и сделал щедрый подарок — помещение в Косом переулке для открытия собственного развлекательного заведения. Конечно, если только Гермиона этого пожелает. Более того, он вызвался привезти лучших артистов, решив, что пришло время познакомить закостенелое магическое общество с эстрадно-театральными представлениями. Его щедрость казалась безграничной, хотя сам он преподносил это как «маленький сюрприз».

Гермиона в этот момент могла лишь оторопело пялиться на него, а Малфой всё говорил и говорил, предлагая разные варианты, которые помогли бы ей преодолеть страх раскрытия тайны, будто бы его участие и документ на её имя, подтверждающий статус владения огромным зданием в Косом, мать его, переулке, были чем-то недостаточными! И хотя было бы странно расстраивать Драко после такого баснословного подарка, но в Грейнджер от переизбытка чувств рождалось безумное желание сказать: «Мне всё это не нужно, я буду танцевать только для тебя!». А после она и правда решила оставить выступления в прошлом. Ей больше не нужно было прятаться и скрывать свою личность за маской танцовщицы кабаре, ведь теперь ей было достаточно одного единственного зрителя, в чьих глазах читалось неподдельное восхищение.

И все эти месяцы Драко открывался для неё с новой стороны. Раньше Гермиона ни за что не поверила бы, что он способен на такое: быть по-настоящему серьёзным и непоколебимым в своих решениях, что он позволит ей переложить на него часть ответственности, при этом даря ощущение полной защищённости. Она больше не испытывала потребности что-либо перепроверять или беспокоиться. Он оказался способен на искреннюю заботу и чуткость, никогда не позволяя себе проявить неуважение. Видимо, эти качества он унаследовал от родителей — чего Гермиона никак не ожидала. Ведь Люциус и Нарцисса всегда представлялись ей людьми холодными и бездушными. Но главное — Драко оказался способным на глубокую любовь. Такую любовь, что у неё не осталось ни тени сомнения: она сделала правильный выбор. Пусть их путь только начинается, но Гермиона твёрдо знала — в её жизни появился самый достойный мужчина.

И теперь она полностью разделяла мнение Драко: их союз действительно оказался выгодной сделкой, превзошедшей все ожидания.

Если бы Драко получил шанс вернуться в тот вечер, когда впервые увидел танцующую на сцене Грейнджер, он не стал бы ничего менять.

В тот момент его терзали вопросы: благодарить ли отца за его хитроумный план или Блейза за то, что привёл в то кабаре? Может, лучше было бы прибить обоих? И только теперь Драко точно знал ответы на эти вопросы. Потому что тогда все его эмоции и чувства были неподдельны, и то, к чему они привели, ни с чем не могло сравниться. Пусть их отношения с Гермионой начались неправильно: с шантажа, манипуляций, странных и непристойных предложений, с ошибок, конфликтов и боли, но они были искренними и настоящими. И именно это делало их особенными. Но главное — их особенными делала она сама.

Грейнджер оказалась не просто невероятной девушкой, но и поистине талантливой волшебницей, и не только в магическом смысле. Драко не находил другого объяснения её удивительной способности менять людей к лучшему. И если бы у него действительно появилась возможность проникнуть в её мысли и узнать, какие хвалебные отзывы она о нём составляет, он без колебаний приписал бы все эти перемены её влиянию. Ему нравилось, каким человеком он становился рядом с ней, нравились чувства, которые она пробуждала. Но больше всего ему до безумия нравилась она сама — её душа, её внешность, голос, неконтролируемый поток знаний, который она выдавала, её шутки и даже эти непослушные волосы, которые теперь казались ему очаровательными, хотя он никогда бы в этом не признался.

И пусть подобные мысли были насквозь пропитаны эгоизмом, но невероятная лёгкость и естественность их отношений неизменно приводили Драко к единственной мысли: Гермиона Грейнджер была создана исключительно для него. Словно сама судьба свела их вместе, а может, отец или даже Блейз — не важно. Важно то, что все эти случайности, все цепочки событий из человеческих решений привели его в сегодняшний день, где она была рядом.

Он не мог с уверенностью сказать, разделяет ли она подобные чувства, как не был до конца уверен в том, что «выгодная сделка», предложенная им когда-то, действительно оказалась выгодной для неё. Но теперь это не имело значения. Всё, чего он желал — сделать Гермиону счастливой.

И он был готов на всё, лишь бы никто и ничто не помешало ему в этом стремлении.

Что касается Люциуса... Ему не нужно было возвращаться в недавнее прошлое для анализа событий. Ведь он с самого начала был уверен в успехе своего замысла. В то время как для Драко и мисс Грейнджер их, прости Салазар, любовь стала настоящим потрясением и грандиозным открытием, для Люциуса Малфоя, искушённого бизнесмена, она оказалась всего лишь неожиданным побочным эффектом.

Подобные неочевидные риски всегда существуют, особенно когда имеешь дело с наивными юнцами, лишёнными жизненного опыта. Впрочем, именно в таких ситуациях и проявлялся истинный талант рода Малфоев — умение изящно подстраиваться под меняющиеся обстоятельства, не теряя контроля над ситуацией. Ладно, ещё будет честным сказать, что присутствие партнёра, обладающего равным «количеством акций» и правом голоса, тоже служило надёжным залогом успеха даже в самых рискованных делах.

Таким партнёром для Люциуса была его супруга, которая, несомненно, выразила бы недовольство по поводу того, что он до сих пор оценивает отношения их сына с, вновь его простит Салазар, маглорождённой ведьмой через призму сухих понятий «риск», «дело» и «последствия». Но пока глава древнего рода по-другому не мог — чувства Драко к мисс Грейнджер оставались для него чуждыми. Хотя подобные рассуждения он продолжал вести исключительно в своих мыслях, оберегая покой драгоценной жены. А она... Нарцисса была не просто равной ему, она была тем человеком, чьё присутствие наполняло его жизнь особым смыслом. Обладая острым умом, независимым нравом и несгибаемой волей, она при этом оставалась женщиной, которую он искренне обожал, и которая прекрасно осознавала свою власть над ним. И, конечно, никогда не упускала возможности напомнить ему об этом.

Именно благодаря тому, что Нарцисса была счастлива и её чуткое сердце находилось в сохранности, Люциус был готов мириться с отношениями Драко и мисс Грейнджер. Более того, он с удовлетворением заметил, как сын вновь вспомнил, что может общаться с ним не сквозь зубы, а в его взгляде порой даже мелькало то же восхищение, с которым смотрел когда-то на отца ещё маленький Драко. Это... Это странным образом согревало душу.

Однако главная цель оставалась неизменной — восстановление репутации семьи. Об этом глава рода Малфоев не забывал ни на миг, и, надо признать, прославленная Героиня войны блестяще справлялась с поставленной задачей. При этом особенно забавным и умилительным было наблюдать за тем, как засуетились чистокровные стервятники, всю жизнь стремившиеся копировать Малфоев. Теперь они, несомненно, рвались найти для своих отпрысков партии из числа маглорождённых, мечтая повторить подобный успех. Но их ждало разочарование: самая знаменитая и талантливая маглорождённая волшебница уже находилась под крылом Малфоев.

Поистине, это была выгодная сделка, достойная самого искусного стратега.

КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА