– Сдавайся, мальчишка! Тело пяти бедствий не создано для культивации! Это против воли небес!

– Значит, я брошу им вызов. – выпалил я, отбивая очередной пущенный в меня удар.

И тут же поймал себя на мысли, что Бедствия на меня плохо влияют.

«Ухо-ха, очень пафосные слова для сопляка», – раздался бас одного из четырёх голосов, что уже вторую луну живут в моей голове. – «Струсил? Настоящий мужчина должен встречать врага грудью, а не бежать, как мелкая трусливая курица!»

– Отвали, Бао! – я тут же отправил технику в ответ.

Наконец впереди показалась наша цель. Звездный водоворот ревел, разрывая пространство в клочья. Огромная воронка на краю парящего острова всасывала золотые облака, направляя их в непроглядную тьму Нижних Миров.

Ноги затормозили по гладкому камню.

– Времени мало! – мама отбила очередную атаку и схватила меня за руку. – Старейшина Сон уже близко!

– Тогда прыгаем! – дернулся я к пропасти. – Вместе!

Мою руку прострелило болью. В неё вонзилась маленькая отравленная игла. Онемение прокатилось по телу.

– Нет, ты идёшь один. Я выиграю тебе время.

– Но ма… – договорить я не успел.

В ее окровавленных пальцах появилась черная пилюля. Настолько чёрная, что, казалось, она поглощала даже проходящий мимо свет. Мама силком запихала пилюлю мне в рот. И выплюнуть её я уже не смог. Яд парализовал мое тело. Нет. Пожалуйста. Не надо…

– Пилюля нового начала. – выпалила она. – Она обратит твоё развитие вспять. Они больше не смогут найти тебя по ауре.

На щёку легла её нежная, бархатная рука. Легкая улыбка, от которой защемило в груди, тронула её губы.

– Никто не отнимет твою жизнь. – в ее голосе сквозила стальная решимость.

Толчок, и ветер уже рвет моё ханьфу. Леденящий холод заполнил сознание. В нём терялись мысли. В нём терялись ощущения. В нём терялся я.

Холод. Холод был первой вещью, что я почувствовал. Лёгкие горели. Из груди вырвался кашель, заставляя ослабшее тело согнуться.

– Г-где я? – сорвалось с пересохших губ.

А затем пришёл куда более важный вопрос. Кто я? Как зовут? И чем усерднее пытался вспомнить, тем ближе подступал всепоглощающий страх. Глаза панически метались по небольшому помещению.

Сарай. Сено. Какой-то мусор в углу. По ушам резанули чужие, непривычные голоса.

– Свезло нам, Бьёрн. – голос за дощатой стеной был скрипучим и сиплым. – Духи Реки смилостивились. Подарили нам заморыша на Жатву. Откормишь – пронесет наших парней.

Я прижался ухом к щели между бревнами.

– Твоих парней, староста. – басистый голос кузнеца сочился глухой злобой. – Не ровняй моего Брана со своими трутнями. Думаешь, я не знаю, зачем вы эту дохлятину ко мне приволокли? Своих щенков отмазать хочешь.

– А хоть бы и так! – огрызнулся старик. – Имперцам подай десять крепких глоток. Забракуют этого задохлика – сотник первым делом твоего Брана в кандалы скует! И кузня твоя не спасет!

Наступила короткая, тяжелая тишина.

– Пацана я выхожу. – в голосе Бьёрна лязгнуло железо. – Сделаю из него мясо для Бастиона, чтобы сборщики подавились. Но жрать он будет из твоих закромов. С тебя мешок зерна и два шмата сала.

– С едой туго, Бьёрн... У меня семь ртов!

– Тогда сам отдавай старшего в цепи. Выбирай: сало или твой выродок. И пошел вон со двора, пока я за молот не взялся.

Староста начал загнанно дышать, скрипнул сапогами по насту, но спорить не посмел.

– Ладно. Пришлю зерна. Но если заморыш околеет – сотнику я скажу, что ты налог сорвал.

– Не околеет. – буркнул кузнец. – Я влил в него теплого отвара. А теперь проваливай.

Шаги удалились. Хруст снега стих, оставив после себя лишь завывание ветра под крышей.

Но расслабиться я так и не смог, внутри закипала злость. Меня даже за человека не считали и буквально продали.

Хотят отдать на какую-то «Жатву», но для этого я должен иметь товарный вид. А значит, вредить мне не станут и даже будут кормить. Или…

Мысль об этом «Или» не давала покоя. Медленно, стараясь не шуметь, я приподнялся. Глаза давно привыкли к полумраку. В углу лежали мотки верёвки, какой-то мусор и что-то черное и твёрдое. Крюк?

Подполз к куче. Пальцы нащупали обжигающе холодную поверхность. Это был проржавевший обломок серпа. Лезвие тут же отломилось при прикосновении, но оставшийся крюк был достаточно острым, чтобы вспороть неприятелю брюхо.

У серпа была чуть гнилая, расширяющаяся к основанию ручка. Прямой хват показался очень неудобным. Или, скорее, непривычным. Должно быть не так. Перехватил ручку обратным хватом. Вот так. Так хорошо.

Послышались шаги.

Замер, прислушиваясь. Шаги приближались. Я тут же перекатился на спину, спрятав обломок серпа под бедром, и закрыл глаза, выравнивая дыхание. Вот он, мой шанс вырваться.

Раздался звук снятого засова. Дверь сарая со скрипом отворилась. Половицы заскрипели под тяжелыми шагами.

– Парень, ты там не подох ещё? – пробасил уже знакомый голос.

Шаг. Второй. Мужик подошел вплотную и наклонился. Запахло дымом, спиртом и кислым потом. Огромная грубая рука дотронулась до плеча.

Сейчас.

Резко распахнул глаза. Левая рука резким ударом отвела в сторону чужую ладонь. Правая с острой железкой ринулась вверх, целясь прямиком в шею. Движение вышло чуть кривым, но остервенелым.

Кузнец лишь слегка отклонил туловище назад, пропуская удар мимо. Его глаза удивленно расширились, но уже через мгновение его губы растянулись в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

Воздух вокруг кулака кузнеца внезапно вспыхнул.

Удар был коротким, отточенным и чертовски тяжелым. Светящийся кулак кузнеца врезался мне прямо под дых. Было очень больно. Удар выбил весь воздух из лёгких.

Ржавая железка выпала из рук, упав на пол. Меня отбросило обратно в солому. Ребра заныли, в глазах искры. Кости… кости, кажется, уцелели. По крайней мере, я не слышал хруста. А ещё было тепло. Нет, не так. Жар. Жар, от которого горела кожа в месте удара.

– Ха! – раздался громогласный радостный клич. – Резвый! А староста говорил – дохляк. Ещё и хитёр!

Как только я вновь смог видеть, передо мной оказался кузнец. По голосу это тот самый Бьёрн. Огромный широкоплечий мужик. Черная густая борода. Молоток на поясе. Взгляд перескочил с кузнеца на обломок в стороне. Далеко.

Мозг прикидывал варианты, но их не было. Эта багровая вспышка, эта подавляющая сила.

Бьёрн подтащил ногой грубый чурбак и уселся на него. Достал из-за пазухи кожаную флягу, сделал глоток и с интересом уставился на меня.

– С такой хваткой, глядишь, и переживешь Жатву. Если, конечно, не околеешь до приезда имперцев, – кузнец усмехнулся, вытирая густую бороду рукавом. – Ждать их еще три десятницы. Отожраться, авось, успеешь.

Убивать меня он явно не планировал, так что я смог наконец немного успокоиться. Вытер рукавом слюну с подбородка и медленно сел, привалившись спиной к стене.

– Ну и откуда ты такой? – спросил Бьёрн, сверля взглядом. – Выживать привыкший, а внутри ни искры. Даже у бродяжек огня в душе больше. А ты совсем пустой. И глаза странные.

Я промолчал. В голове всё ещё не было ответов на эти вопросы. А слова про «Огонь» и «Искры» и вовсе прозвучали каким-то бредом. Сначала о важном. Голод не давал мыслить о чем-то кроме насущного.

– Еда, – прохрипел я. – Дай еду.

Бьёрн замер на секунду, а потом расхохотался.
– Прямолинейно, без соплей. Уважаю. – Кузнец поднялся, пнув ногой острую железку в угол. – Будет тебе похлебка. Но! – мужик поднял указательный палец, – придётся свой хлеб отрабатывать. Будешь работать у меня в кузне. Посмотрим, сколько в тебе дури, раз огня ни капли. И укроти свой нрав – в следующий раз я сдерживаться не стану.

На этих словах вены на руках кузнеца вздулись. В комнате заметно потеплело, а от его открытой кожи пошло едва заметное марево. И давление. Чувство, словно на плечи положили мешки с камнями. Оно показалось очень знакомым. Словно таких людей я раньше уже встречал.
Дверь сарая скрипнула, и из-за неё пахнуло колючим холодом.

Как только Бьёрн ушёл, я быстро подобрал обломок из угла и стал ждать обещанную похлёбку. Был ли смысл брать оружие? Не уверен, но с ним я не чувствовал себя столь беззащитным. Железка в руках дарила какую-то уверенность.

Через какое-то время послышались шаги. Но не такие, как у Бьёрна, а куда более лёгкие.

В проеме показался парень. Тоже широкоплечий, с чубом жестких черных волос и носом, который явно ломали пару раз. Выглядел он как ещё один Бьёрн, но только меньше и слабее.

Он оглянулся на заснеженный двор, быстро шмыгнул внутрь и прикрыл за собой дверь. В руках он держал деревянную миску, от которой поднимался густой пар, и свечу, а на поясе у него висел нож. Запахло так вкусно, что желудок мгновенно скрутило спазмом голода.

– Эй, – шепотом позвал парень, вглядываясь в темноту. – Батя сказал, ты тут живой.

Я молча смотрел на него, не сбавляя настороженности. Нож на поясе меня сильно смущал.

Парень сделал шаг вперед, щурясь.
– Я Бран. Сын кузнеца. Вот, – он вытянул миску вперед. – Пожрать принес. Батя велел покормить тебя.

Я медленно поднялся. Осторожность осторожностью, но голод делает всякого добрее и покладистее. В ребрах отдалась глухая боль от недавнего удара Бьёрна.

– Ты только железку отложи.

Я медленно опустил глаза на обломок серпа в руке, затем вновь поднял глаза на парня и отрицательно покачал головой.
Ну уж нет.

Парень тяжело вздохнул.
– Серьезно? Если бы я хотел тебя прихлопнуть, то взял бы у отца кувалду, – Бран поставил миску перед лежанкой и в дружелюбном жесте снял с пояса нож, протянув его мне.

Тут меня заклинило. Это ещё зачем? Проверка или у парня мозгов нет?

– Хочешь прирезать меня и сбежать? Можешь попробовать, – парень говорил весьма уверенно.

– Не хочу, – ответил я и кивнул на нож. – Зачем ты сделал это?

– Законы гостеприимства, – сказал тот и убрал нож за пояс.

Принесённая похлебка представляла собой густое и очень жирное варево. Вкусно и весьма питательно. Были даже небольшие кусочки мяса, нарезанного как попало. Жаль, соли не хватает.

Бран же смотрел на меня с любопытством деревенского пацана. Таким взглядом, каким смотрят на дохлую кошку.

– Батя говорит, ты на него с ножом кинулся, как только очнулся. Больше не пробуй – умрёшь, – усмехнулся он. – В бате огня много, он тебя и прибить может по неосторожности.

Я допил похлебку и вытер рот тыльной стороной ладони, не спуская глаз с ножа Брана.

– Зачем я вам? – голос все еще скрипел.

Бран вздохнул, почесав затылок.

– Ну-у… Жатва. Имперцы из «Зуба Гормаха» придут забирать людей. Староста должен отдать десятерых. Я подхожу по возрасту. А батя... батя не хочет, чтобы я шел в Бастион. Говорит, не многие переживают, а уж домой не возвращается вообще никто.

– Ясно. Что за «Жатва»?

– Точно не скажу, батя не распространяется. И ты это... зла не держи, – Бран переступил с ноги на ногу. Ему явно было неловко. – И в деревне зиму не все переживут. А там хоть кормят. И, как говорят, там Огню учат. И это… тебя звать-то как?

Тишина.

– Не хочешь говорить?

– Не помню.

– Вот те на-а… – протянул Бран. – Ну называть тебя как-то надо… Будешь Рен.

От такой наглости у меня бровь поползла вверх. Он ещё и имя мне дает... Но имя показалось мне вполне приличным.

– Не смотри так злобно, – без задней мысли выдал сын кузнеца. – Хорошее имя, на старом наречии значит «Странник», так звали моего бра…

– Рен так Рен, – холодно ответил я.

Попробовав имя на зуб, мне и вовсе показалось, словно таким оно и должно быть. Какое-то оно до боли знакомое.

– Очень приятно, Рен, – кузнецов сын улыбнулся от уха до уха, подхватил пустую миску и пошёл к двери.

– Постой. Что за «Огонь»?

– Ты даже этого не знаешь? – Бран усмехнулся и повернулся в пол-оборота. – Это тебе лучше батя объяснит. Завтра.

Я смотрел ему вслед, дождавшись, пока засов ляжет на место. Память не вернулась, но с теплой едой вернулись силы. Разумно ли ждать тридцать дней, что отдали на убой? Так себе затея.

«Удача улыбается лишь тем, кто ловит её за хвост» – не помню, кто это сказал, но фраза мне очень нравилась.

Через щель в крыше пробивался тусклый лунный свет. Я дождался, пока шаги Брана стихнут во дворе. Затем подошел к двери. Засов был снаружи, но петли держались на ржавых кованых гвоздях. Я просунул обломок серпа под нижнюю петлю и навалился всем весом. Раздался сухой хруст. Было страшно сломать единственный инструмент, но пронесло. Скрипела именно проржавевшая петля. Минута возни – и гвозди, державшие петлю, сломались. Немного усилий, и удалось отогнуть дверь достаточно, чтобы я мог пролезть в щель.

Стужа ударила в лицо, едва я высунулся наружу. С неба начали падать крупные хлопья снега. Деревня спала. Темные избы жались друг к другу. Под лунным светом впереди угадывался частокол, а за ним черная полоса леса.

Уходить в ночи, зимой – смерти подобно. Но и сидеть так просто нельзя. Нужно понять, что здесь к чему, и, возможно, раздобыть ещё еды.
Я сделал два шага по хрустящему насту. Голые ступни обжигало, но это не убавляло моей решимости. Рен сегодня будет сытым.

– Далеко собрался?

Голос прозвучал из темноты, от поленницы. Тяжелый, спокойный.
Я замер.

Из тени вышел Бьёрн. На его плечи была накинута тяжелая медвежья шкура. В зубах он сжимал короткую трубку, из которой шел едкий дым. Кузнец даже не смотрел на меня, он смотрел на лес.

– Если пойдешь туда, – Бьёрн кивнул в сторону черных деревьев, – сдохнешь к утру. И не от мороза. За Речным Истоком бродят твари, которым ты на один укус. Белые волки, ледяные ползуны. Ты для них даже на закуску не сойдёшь, лишь раздразнишь аппетит.

Я промолчал, ожидая, что ещё расскажет кузнец. Чтобы запугать меня, он точно поделится своими познаниями о ближайшей округе. Уходить сегодня далеко я и не собирался. Нужно разведать обстановку и добыть себе ещё еды и обувь. А вот через пару недель…

Да и сбежать от Бьёрна сейчас – нереально. Слишком уж бодро двигается эта туша для её-то размеров.

Кузнец выпустил облако дыма и перевел взгляд на меня.

– Думаешь пойти вниз по реке? К тракту? Там заставы. Имперские ищейки вылавливают беглых каждую ночь. Поймают – отправят в тот же Зуб Гормаха, только не как рекрута, а как служку. Знаешь, какая судьба у служек? Либо в шахту, либо как приманку для тварей.

Он сделал шаг вперед. Но я не сдвинулся с места, стойко выдерживая незримое давление, исходящее от не такого уж и злого мужика. К тому же я уже знаю, что он такое уважает.

– Я вытащил тебя не для того, чтобы ты сдох в сугробе, щенок, – голос кузнеца стал жестче. – Я даю тебе шанс.

– Какой шанс? – хрипло спросил я. – Шанс пойти на убой?

Злить кузнеца было рискованно, но я отчаянно нуждался в каждой крупице информации.

Бьёрн усмехнулся. Усмешка получилась злой и тяжелой.

– На убой идут те, кто не умеет держать удар. Ты пойдешь в Бастион. От этого не уйти. Но до Жатвы у тебя есть луна. Завтра на рассвете придешь в кузню. Будешь работать, тяжело и воодушевленно. Я выбью из тебя всю дурь и научу держать удар. Твои противники тоже далеко не все бойцы. Авось переживёшь, пока не выдавят всех слабых.

Казалось бы, кузнец не сказал ничего такого, но меня это успокоило. Противники? Не все воины? Из слов Брана уже было ясно, что это не банальное жертвоприношение. Но понять свои шансы – это всегда полезно.

Кузнец вытащил трубку изо рта и сплюнул в снег.

– А теперь живо в сарай. И если еще раз сломаешь петли – новые я сделаю из твоих костей.

Я бросил взгляд на темный лес. Обернулся, чтобы посмотреть вниз по реке, но черный частокол закрывал весь обзор.
Мне очень нужна обувь.

Я посмотрел в глаза кузнецу, а затем кивнул на собственные голые ноги.

– А ты совсем наглый, я посмотрю, – пробурчал тот.

Давление на мои плечи выросло кратно. Колени предательски хрустнули, но падать ниц я был не готов. Что-то внутри подсказывало, что прогибаться нельзя. Басовый, тихий голос, что едва пробивался из ниоткуда и слов разобрать я не мог.

– Хм… – довольно хмыкнул Бьёрн. – Будет тебе обувь. Завтра, а теперь в сарай.

Я развернулся и молча протиснулся обратно в сарай. Кузнец меня сегодня никуда не отпустит. А завтра будет тяжелый день. Мне нужно выспаться.

Бьёрн разбудил меня пинком.
Не грубо, не жестоко, но вполне доходчиво. И одному лишь ему известно, каким образом кованый носок его сапога смог с первого раза найти моё тело, закопанное в стог сена.

– Вставай. – пробасил тот. – Кто спит до солнца – ужинает ветром.

Прошлая ночь далась мне нелегко, так как идея соорудить себе что-то вроде норы из соломы пришла далеко не сразу. Поначалу сон был рваным, чутким, и просыпался я от каждого шороха.

Но под утро всё стало иначе. Вставать совершенно не хотелось. Сознание утекало обратно в сон – туда, откуда я этой ночью мог и не вернуться. Надо было двигаться.

Веки получилось открыть с большим трудом. Мышцы за ночь закоченели, и при попытке двигаться их раздирала мелкая дрожь. Пальцы не получалось отогреть даже дыханием. Вытянуть ноги оказалось и вовсе пыткой.

Это был и близко не рассвет. Небо ещё и не думало светать.

У порога меня ждали две маленькие плетёные корзинки из коры неизвестного мне дерева. И в каждой из них по куску ткани. То, что это обувь, я догадался только потому, что Бран носил нечто похожее. Достаточно лёгкие, но до одури жёсткие.

Как получилось, обмотал вокруг ноги отрезы грубой волокнистой ткани и натянул поверх эти «корзинки». И это было ужасно. Конечно, намного лучше, чем ходить по снегу голыми ногами. Обувь меня определённо радовала, но натирала страшно. Особенно на сгибе, где ткань собиралась складкой.

Кузня стояла в десятке шагов от сарая. Это было очевидно по весьма характерному звуку и оранжевым вспышкам пламени за открытой дверью.

Растирая задубевшие плечи, я вошёл внутрь. В кузне было намного теплее. Просто теплее, но после холодного сарая моё лицо словно окатили кипятком.

Потолки низкие. Вдоль стен полки, усыпанные железом сомнительного качества. Чуть дальше висели клещи, молоты разного размера и ещё какие-то инструменты, названия которых я не знал. Горн занимал целый угол, и около него уже крутился Бран, методично давя на здоровенную деревянную ручку какого-то короба, обитого кожей.

– Всё, закончил. – распорядился Бьёрн, и его сын тут же сделал шаг в сторону. – Пацан, становись сюда. – кузнец посмотрел на меня и кивнул на деревянную ручку. – Видал, как мехи работают?

– Да. – выдохнул я, пытаясь унять дрожь в челюсти. – Только что.

– Ха-ха. – грудно усмехнулся Бьёрн. – Приступай.

Я подошёл к мехам и надавил на ручку. Это оказалось намного тяжелее, чем я себе представлял. Мне пришлось навалиться всем весом. Воздух с гулом вырвался из мехов, раздувая угли. Теперь обратно. Поднять мехи оказалось сильно проще.

Поднял глаза на Бьёрна. Тот продолжал холодно смотреть на меня. Поймав мой взгляд, он мотнул рукой, указывая продолжать.

Снова надавил на меха. Расправил их. Надавил. Расправил.

– Херня. – грозно выпалил кузнец. – Ритм держи. Ритм. Да не так!

Мне в затылок прилетел мощный подзатыльник, от которого прыснули слёзы. Мой полный злобы взгляд упал на Бьёрна.

– Ты мне не характер показывай, а результат. – его взгляд стал ещё острее, а на мои плечи вновь легло незримое давление.

Стоявший за его спиной Бран резко поднял руки, привлекая моё внимание. И начал беззвучно хлопать с одинаковым интервалом.

Косясь на него в пол-оборота, я попытался качать меха с тем же интервалом. Когда его ладони сходились, я давил на меха, когда он их разводил, я разводил и меха.

Сперва выходило паршиво. Задубевшие за ночь мышцы отказывались работать как надо. Но чем больше повторов я делал, тем больше они разогревались. Двигаться стало проще, и наконец я смог поймать этот самый ритм.

– Во-о-от. – рука кузнеца легла мне на плечо так, словно я был гвоздём и меня срочно нужно было вбить в землю. – Держи ритм, пока уголь не начнёт петь.

«Пока уголь не начнет петь».

Звучало как бред сумасшедшего. Я стиснул зубы, наваливаясь на рукоять в сотый раз. Плечи от столь одинакового и монотонного труда уже тоже начали «петь», и песня их мне не особо нравилась.

Куда проще оказалось раздувать меха, если и самому дышать с ними в одном ритме. Тяну ручку вверх – вдыхаю. Давлю – выдыхаю. Руки продолжали работать, но пения я всё ещё не слышал.

Бьёрн уже перестал стоять над душой как надзиратель и отправился копаться в груде хлама, выбирая подходящую заготовку.

– Полегче, деятель. – раздался его голос с того конца мастерской. – Будешь сбиваться с ритма, отправлю таскать уголь до обеда.

Что-то мне подсказывало, какой бы ни был результат – уголь таскать меня отправят в любом случае.

Через пятнадцать минут пот уже заливал глаза. От жара кожа на лице стянулась. А дышать стало совсем тяжело. Разгоряченный горн выжигал воздух вокруг, выдавая взамен удушливую копоть.

И наконец я услышал это.

Звук изменился. Шипение и треск угля в горне сменились на один единый, протяжный гул. Теперь уголь не просто горел, а налился яростным, нестерпимо ярким багровым светом.

Уголь и правда мог петь. И это была песня боли.

От внезапной перемены я даже забыл качать меха. Дышать. Дышать стало намного легче. Словно в воздухе было что-то ещё. Точнее, оно и раньше было, я просто не понимал этого. Что-то знакомое, но одновременно и то, что я видел впервые в жизни, билось в горне. Вытекало наружу ручьями. Вдыхалось мной на каждом вдохе.

«Огонь».

Но не тот, что жжёт уголь, а другой. Дикий, голодный и абсолютно точно живой. Ему не нужна была опора или топливо. Он спокойно растекался по комнате, устремляясь к потолку. Видеть его не получалось, а вот чувствовать – вполне.

Услышав что я остановился, Бьёрн с того конца кузни крикнул:

– И херли ты… – Бьёрн оборвался на полуслове. – А, да. Вот так уголь может петь. – с какой-то почти детской радостью проговорил он смотря на разгоряченный горн. – Теперь смотри, как будет твориться магия. Поддувай по моей команде.

Кузнец с помощью клещей поместил в горн металлическую болванку. Пламя словно облизало угощение, на мгновение вспыхнув. Но это быстро прекратилось.

– Давай. – скомандовал кузнец.

Я вновь начал качать воздух, но уже через три вдоха схлопотал новый подзатыльник.

– Наоборот, неуч. Неудивительно, что в тебе ни одной искры нет. – выпалил он. – Жмёшь на меха и сам вдыхаешь. Меха вдыхают, а ты выдыхаешь.

Прозвучало это странно и не интуитивно. Логично же выдыхать на пике физической нагрузки, но спорить я не стал. Поступил как сказал кузнец. И тут мне открылся смысл.

С каждым нажимом из горна вырывалась обильная порция живого огня, и я тут же мог её вдохнуть. Так работать было менее эффективно, но живого огня вдыхалось больше. Он оседал в лёгких, мягко покалывая и даря тепло.

– Так, всё. Хорош. – остановил меня Бьёрн. – Хватит с тебя, не то лёгкие пожжёшь, сопляк.

Тут в кузню шумно ввалился Бран, держа в руках корзину, полную угля. И тут же стал высыпать её в пустой ящик неподалёку от горна.

– О, во. Бран, покажи ему, где уголь лежит, пусть таскает. – Бьёрн протёр усы и достал из горна разгоряченный уголёк голой рукой.

Брана это совсем не удивило, а вот о себе такого сказать я не могу. Я смотрел на это в полном шоке. Это демонстрация силы? В руке кузнеца уголёк ослепительно вспыхнул и рассыпался золой.

– Хороший уголь, имперцы не поскупились. – проговорил он больше для себя самого, а затем перевёл глаза на Брана. – Покажешь, и хватайся за молот.

– Да, бать. – задорно ответил Бран и махнул мне своей чёрной от угля рукой.

Честно говоря, отходить от горна совсем не хотелось. Пока я стоял там, вдыхая огонь, моё тело оживало. Ощущения такие, словно без этого живого огня я чувствовал себя неправильно. Непривычно. Словно огонь всегда был частью меня. И должен снова стать ею.

Боль в ребрах после работы чуть отступила. Они всё ещё болели, но словно чуть слабее. И этот вечный холод в голове, он тоже слегка отступил. Раньше холодно было всему моему телу, но теперь я точно знал, что холод буквально поселился в моей голове, и я должен был вытопить его оттуда во что бы то ни стало. И теперь я знал, как это сделать.

Хотелось вернуться, вдохнуть еще раз.

Но кузнец уже сам завис над горном, внимательно вглядываясь в заготовку, что уже успела покраснеть. И Бран подтолкнул меня к выходу.

– Пошли, Рен. Не стой под горячей рукой.

Мы вышли на задний двор. Колючий холод мгновенно ударил в лицо. Но вот проникнуть в моё разгоряченное тело он уже не мог. Пар исходил от моей одежды. Хорошо-о…

Бран чуть улыбнулся, посмотрев на моё удовлетворенное лицо.

– Интересная у тебя одежда. – неожиданно выпалил он. – У нас такое не носят. Ты из племенных?

Я лишь молча на него посмотрел. Племенных?

Бран остановился, положил свою чернющую руку себе на подбородок и, чуть согнувшись, уставился на меня.

– Хотя вроде не похож. Глаза нормальные.

– О чём ты? – твёрдо спросил я, пытаясь скрыть своё любопытство. Мне жизненно необходимо узнать о мире вокруг так много, как это возможно

Бран выдохнул и пошёл дальше, держа корзину под мышкой.

– Ну, племенные. Узкоглазые такие. – чуть обернувшись, он потянул себя за край глаза, оставив на нём черную полосу. – И дикие до ужаса. За горами живут вроде как.

Я мотнул головой в сторону темного леса, где был исток реки.

– Да-да, там где-то. Сильно дальше истока реки, из которой тебя выловили. Батя говорил, там за горами ледяные пустоши без конца и края. Имперцы пытались к ним лезть, но там не окопаешься. Ни лесов, ни… – он замолчал, пытаясь подобрать слова. – Ни хрена короче нет. Вот там живут племенные.

Мы обошли кузницу, длинный бревенчатый дом, где и жил кузнец с сыном. Прошли между оградкой и домом и вышли к ещё одному сараю. К нему вела протоптанная дорожка от деревенской дороги, закрытая мощными воротами.

Бран толкнул дверь сарая и сунул мне в руки пустую плетеную корзину. Глубиной в ладонь и шириной в два локтя.

– Тебе повезло, что батя разрешил дышать у горна. – Бран указал на уголь, которого тут были огромные запасы. – У бати уголь качественный, из Бастиона. С него живого огня много. Пустышки, кто над древесными кострами дышат, лишь лёгкие себе коптят. Иногда дохнут ещё до первой искры.

Я кивнул.

Бран был простым и открытым. Это мне в нём нравилось. Не было этой давящей угрозы, как от его отца. Говорил все честно, без задней мысли. Видимо, поэтому нос у него был не один раз сломан. Но меня его прямолинейность подкупала.

– Его лопаты не держат, набирай руками и волоки в кузню. – Бран ответил на мой немой вопрос, а затем выхватил корзину и взял её двумя руками перед собой, согнув локти. – И да, таскать только в руках. Вот так. Рассыплешь – батя всыплет тебе по самое нельзя. Увидит, что носишь неправильно – тот же результат.

– Ладно, – кивнул я, и Бран потопал обратно к отцу.

А в каком смысле – лопаты не держат? Я подошел к куче, взял небольшой черный уголёк и ошалел. Что-то внутри подсказывало, что уголь столько весить не может. Глаза упали на небольшой камушек, лежавший неподалёку от входа.
Подошёл. Взял.

И камень проиграл. Чертов булыжник, что был вполовину больше уголька, весил меньше. И Бран таскал таких полную корзину…
Ладно. За дело.

Я поставил корзину рядом с кучей и начал забрасывать камушки по одному. Они оказались невероятно твёрдыми и почти не крошились. Угольная пыль с них соскребалась разве что их же собратьями.

Набросав половину корзины, я подошёл к ней. Ручек не было, только жесткая оплётка из темных древесных прутьев по краям. Я просунул пальцы под обод, напряг ноги и потянул вверх.

Корзина не сдвинулась с места.

Я нахмурился. Сменил хват, стиснул зубы и вложил в рывок все силы. Корзина со скрежетом оторвалась от земли на ладонь и тут же рухнула обратно, чуть не отдавив мне обмотанные тряпками ступни.

«Слабак», – раздался чужой басовый голос.

Я тут же оглянулся. Никого. Вышел из сарая – и всё так же было пусто. Ворота ограды были сплошными и высокими, через такие не заглянешь так просто. И в снегу вокруг сарая следов не было. Лишь та тропинка, по которой пришли мы с Браном.

Ладно, видимо, показалось.

Утащить даже полкорзины за раз я не в силах. Пришлось начать её разгружать, отбрасывая уголь обратно в кучу.

«Будешь сачковать, так и останешься слабаком».

Я тут же выхватил из складок свой обломок серпа.

– Кто здесь?!

Голос сорвался на хрип. Я стоял в центре сарая, сжимая ржавый обломок так сильно, что пальцы побелели. Дыхание превращалось в рваные облачка пара.

Тишина. Только доска скрипнула под ногой.

Я медленно, шаг за шагом обошел гору угля. Заглянул за пустые бочки в дальнем углу. Никого. Ткнул острием серпа в плотно слежавшийся снег под дощатыми стенами – никаких следов подкопа или спрятавшегося человека. Дверь приоткрыта ровно на ту ширину, которую оставил я сам.

Это из-за того, что я дышал огнём? Видения?

Недостаток чистого воздуха у горна. Удар по рёбрам, переохлаждение. А теперь ещё и этот уголь, что весит как чистый металл. Мозг просто сбоит из-за чрезмерных переживаний. Или всё иначе? Огонь пошёл мне на пользу, и это моя память пытается ко мне вернуться?

То, насколько живее стало моё тело после вдыхания огня, склоняет меня ко второму варианту.

Я засунул обломок серпа обратно в складки одежды и вновь подошел к корзине.

Надо было убрать еще несколько камней, чтобы сделать вес подъёмным. Но слова, прозвучавшие в голове, застряли где-то под коркой. «Будешь сачковать, так и останешься слабаком».

Может, это был мой собственный внутренний голос?

Я посмотрел на уголь. Потом на свои обмотанные тряпками ступни.

Нет. Голос прав. Бьёрн сказал, что будет выбивать из меня дурь. Если я останусь таким же, как сейчас, то ни о каком побеге не может быть и речи. А то и вовсе Бьёрн решит, что я слишком слаб, чтобы продавать меня имперцам. Просто приложит молотом и избавит себя от лишнего рта.

Закусив губу, я накидал ещё немного угля в корзину. Теперь там не четверть, но и не половина. Должно быть вполне подъёмно.

Я вклинил пальцы под жесткий плетеный обод. Расставил ноги шире, упираясь в промерзшую землю. Спина прямая. Вдох.

Вдох такой, словно я до сих пор у горна. Словно я хочу вдохнуть в себя само естество воздуха вокруг.

Резкий выдох. Рывок.

Клянусь, я слышал хруст собственных костей. Связки натянулись так, как будто они лопнут уже через мгновение. В глазах потемнело. Моё зрение сузилось до одной узкой трубы. Корзина, чуть треща, оторвалась от пола.

Один шаг. Ноги затряслись. Крупная, неудержимая дрожь. Точно я исполняю сложный танец. Второй шаг. Я не дышал, если бы вдохнул, то попросту рухнул бы вместе с корзиной, ломая все кости в теле.

Уголь казался не просто тяжелым. Его тянуло к земле, словно само небо навалилось всё разом. Ещё шаг, и корзину пришлось поставить.

Я просто плюхнулся на задницу в мелкую и очень твердую угольную пыль. Слишком много, но сдаваться нельзя. Вдох, выдох. Решимость.

На трясущихся ногах я поднялся. Руки легли на оплётку корзины. Мозг кольнула мысль – а из чего, чёрт возьми, эта корзина? Бран притаскивал полную. Точно не обычное дерево.

Глубокий вдох. Выдох. Рывок.

Делать шаг я не спешил. Нужно было дышать, иначе я и до заката её не донесу. До кузни шагов сто всего, а сейчас только начался неуверенный рассвет. Первые лучи солнца легли на мою белёсую кожу.

Удерживая корзину, я постарался дышать. Медленно, неуверенно, со свистом, но дышать. Выходило дышать лишь короткими жадными глотками, но и это был прогресс. Шаг. Ещё шаг. Ещё шаг.

Продвигался медленно, понемногу. Не разрешая себе опускать проклятую корзину. Просто делать. Не думать.

Путь до кузни для меня растянулся в многочасовую пытку. Я ввалился в теплое, пахнущее горелым железом помещение, покачиваясь, как пьяный. Перед глазами плыли багровые круги.

Повернул голову. Нет, многочасовую лишь для меня. Солнце едва выглянуло из-за леса. На полусогнутых дотащил ношу до ящика. Разжал уже совсем мёртвую хватку, позволяя корзине рухнуть внутрь. Угли со звонким стуком перекатились по дну деревянного короба.

Я согнулся пополам, уперев руки в колени, и жадно, с хрипом заглотил разгоряченный воздух мастерской.

Бьёрн держал в щипцах заготовку. Ударил молотком по металлу. Стоявший рядом Бран тут же положил тяжелую кувалду в то же место. Кузнец лишь слегка скосил на меня глаза, отрываясь от работы. В его взгляде мелькнуло мимолетное, почти незаметное одобрение.

– Еще неси. – бросил кузнец, отправляя заготовку обратно в поющее пекло горна. – И погодь. Ещё меха покачай.

Спорить я не мог физически. Да и не хотел. На вялых ногах я буквально подполз до мехов. Выдохнул. Нажал. Вдохнул. Стало легче. Чёрт, как же стало легче. Следующее движение далось мне проще.

Качал меха и глубоко вдыхал исходивший из горна жар. Спина всё ещё горела, подобно горну передо мной. Каждый сустав протестовал во весь голос, но я качал и качал.

– Хватит. – отрезал Бьёрн.

Я сделал последний жадный вдох и уже более уверенно подошёл за корзиной. Бран широко улыбнулся мне и показал большой палец, не опуская кувалды с плеча. Что это должно значить, я не понял, но, наверное, одобрение.

Вернулся в угольный сарай и принялся бросать камни в плетенку. В прошлый раз был перебор. В этот раз набросал угля примерно на треть. Иначе до обеда я попросту не доживу.

Потянулся к ободу, чтобы поднять корзину вновь.

«ЧЕРВЬ! ТЫ СНОВА ИЩЕШЬ ЛЕГКИЙ ПУТЬ?!»

Отшатнулся от корзины, едва не свалившись на задницу. Ладони в момент вспотели от страха.

Теперь стало очевидно, что этот звук был не где-то снаружи. Он звучал прямо в моей голове, силой пробиваясь через поселившийся в ней мороз.

«Я ВБИВАЛ ГОРЫ В ПЫЛЬ СВОИМИ КУЛАКАМИ! А ТЫ СМЕЕШЬ ТАСКАТЬ НЕ ПОЛНУЮ! Я СЛОМАЮ ТВОЙ ХРЕБЕТ ИЗНУТРИ!»

Я замер, стоя посреди сарая. Дыхание перехватило.

И в голове билась одна-единственная мысль – воспоминания не угрожают сломать хребет.

Под носом стало теплее. Что-то соленое коснулось моих губ. Вытер. Рука была в крови.

Посмотрел на окровавленную руку. На корзину. На гору угля.

– Ну и кто ты? – твёрдым голосом спросил я.