Lina Sweeney 

Тоннель кончился внезапно. Гарри на секунду зажмурился: свет ударил в лицо. Природа вокруг, освободившись от гнёта людского, брала вверх, разрушая всё, что когда-то построил человек. 

Он шагнул из сырого заплесневевшего тоннеля в мир, который больше не принадлежал людям. Дорога перед ним распадалась на прямоугольные плиты — когда-то аккуратные, уложенные рукой цивилизации, а теперь сдвинутые, накренившиеся, словно зубы в старой челюсти. Между плитами лезла трава: жёсткая, ярко-зелёная, наглая. Она не спрашивала разрешения. Она просто брала своё. 

Всё вокруг было затоплено. Вода — мутная, стоячая, с ряской и налётом ржавчины — покрывала низины, отражая ясное небо. Кое-где из неё торчали фонарные столбы, наклонённые под разными углами, как пьяные стражи, отказавшиеся от поста.

Слева возвышалось здание. Когда-то оно, наверное, было жилым — теперь его стены покрывал плотный ковёр плюща и мха. Здание накренилось, будто устав держать вертикаль. Окна зияли чёрными провалами, в одном из них Гарри заметил птичье гнездо. Оставалось надеяться, что там поселились не Ятагарасу, которые всегда ревностно охраняли свою территорию. 

А прямо впереди, за полосой воды и зелени, за этим хаосом отвоеванной природы, стояла гора Фудзи. Гарри узнал её сразу. Она была идеальна и выглядела как на старых открытках: снежная шапка, плавные склоны, полное безразличие к тому, что происходило у её подножия. Гора не замечала ни войны, ни смерти человечества, ни бессмертного человека, который смотрел на неё, приоткрыв рот. 

Он постоял так минуту, другую. Потом сел на маггловский чемодан с колёсиками, который снабдил расширяющими чарами, вспомнив о знаменитом саквояже Ньюта Скамандера. Очнувшись в опустевшем мире, Гарри долго метался, мучаясь виной (он всегда был виноват — не предугадал, не защитил, не умер вместе со всеми, наконец), а потом незаметно для себя стал путешествовать по миру и собирать магических существ, многие из которых успели мутировать от сочетания радиации и магии. 

Чемодан был тяжёлым, но Гарри не мог его уменьшить — не получалось обойти конфликт расширяющих и уменьшающих чар. Внутри был целый ковчег: пара фениксов, что похоже, потеряли способность возрождаться; трёхглавая змея, которая долго жила в радиоактивной воде и, кажется, растила ноги; табун потемневших единорогов, которые со сменой цвета шкуры сменили и темперамент с магической направленностью. И ещё десятки тварей, которых Гарри не мог назвать — они родились уже после войны, в этом мире, где магия и радиация переплелись в странном, уродливом танце. 

Об ногу обтёрся низзл, привязавшийся к Гарри в Европе. Гарри опустил руку, и маленькое существо тут же вцепилось в ладонь когтистыми лапками, видимо, предлагая двигаться дальше. Но Гарри лишь потрепал низзла по спине и поднял на руки. 

Смотря на гору, он невольно погрузился в воспоминания. Война между магглами и магами началась и закончилась стремительно — за три недели. 

Гарри помнил первые дни. Как обычные внезапно люди узнали о существовании волшебников и потребовали «регистрации» и «контроля». Как Министерство магии, раздираемое внутренними склоками, пыталось замести следы и вело переговоры с маггловскими правительствами. А потом в Нью-Йорке вылезла террористическая группировка, призывающая магов «взять господство над никчёмными магглами», и устроила бойню на Таймс-сквер. И всё рухнуло.

— Маглы испугались, — прошептал Гарри, обращаясь к горе, к низзлу в руках, к самому себе. — А испуганные люди — самые опасные твари на свете. Опаснее любых дементоров. 

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором замелькали обрывки: новости, транслирующие панические сводки; магические барьеры, рушащиеся под ударами артиллерии; зелёные вспышки Авады Кедавры, тонущие в оранжевом пламени ракет. А потом — тишина. И первый ядерный гриб, расцветший над планетой. Волшебство захлебнулось в радиации, радиация — в волшебстве. Мир заболел странной болезнью, от которой не было лекарства. Сначала болезнь поражала только магов, как более чувствительных к изменениям магического поля, потом взялась и за ликующих магглов. Гарри наблюдал как его друзья стремительно гаснут. Сначала он старался бороться, но очень скоро понял, что хочет лишь одного — воссоединиться с ними. Однако он не мог — Дары Смерти, от которых он когда-то отказался, крепко держали его на бренной земле.