Проснулся от дикой жажды, практически сводящей с ума.

Любой на моём месте будет готов глотать раскалённый песок, найдись в нём хоть капля влаги. Отвратительные ощущения, никому не советую. Вдобавок алая пелена перед глазами давила не столько на зрение, сколько на способность здраво мыслить. Даже не с первого раза понял, что заперт в какой-то коробке. Но как только просмаковал перспективы, попытался осторожно сдвинуть крышку.

Получилось не очень осторожно.

Вышиб так легко, словно отмахнулся от пушинки во время весенней прогулки. Правда, последовавший грохот от удара металла о каменный пол едва не заставил меня потерять сознание, словно граната взорвалась возле уха.

Чёрт возьми, что за чувствительность такая?

Аномальная, как и физическая сила.

Выбравшись из… саркофага, я бросил на него взгляд, полный сомнений.

Зрение отказывалось фокусироваться, а разум развеивать красную дымку. Из-за убогого фильтра я едва различал потолок и паутину, зато отчётливо чувствовал до безумия тошнотворный запах гнили.

Что вообще происходит?

Я пребывал в шоке во всех смыслах этого слова.

Неожиданно рука метнулась в сторону и перехватила стрелу, летевшую мне в затылок. Рефлекторно я переломил пополам крысиный подарочек с костяным наконечником, а следом инстинктивно дёрнулся, уходя от второго снаряда.

— Скелеты, серьёзно? — прохрипел я.

Из коридора направлялись костяки с мерцающим в глазницах магическим светом. Кажется, двое лучников и один воин с зажатой в руках булавой. Пока напарники силача вновь натягивали тетиву, воин успел добежать и замахнуться булавой, метя мне в голову с вполне очевидным намерением её проломить. И пока я с подёргивающимся глазом смотрел на его действия, словно в замедленной съёмке, тело вновь повиновалось чему-то чужеродному.

Ноги скользнули в сторону так, словно я телепортировался, а ладонь легла на вражеский череп. Резкий толчок раздробил кости, отправляя осколки в сторону лучников. Но быстрее, чем те долетели, я оказался за спинами стрелков: первому проломил затылок ударом ребра ладони точно по центру, а другому оторвал позвоночник и откинул хребет в сторону.

Всё как-то невесело.

Спокойно, просто нестандартная ситуация, с кем не бывает? Кто не просыпался в саркофаге и не сталкивался с низшей нежитью быстрее, чем успевал понять, что происходит и как бороться с убийственной жаждой?

Бонусом ещё тело повело в сторону.

Стараясь не упасть, я прислонился к стене и попытался отдышаться, чтобы унять желание разорвать всё живое, если мне сейчас же не дадут воды. Или хотя бы не растолкуют моё незавидное положение.

К сожалению, пока я пытался успокоиться…

Окружающие тени неожиданно ожили и, получается, обволокли меня?

Стоило посмотреть на руки, как они перестали напоминать нечто, состоящее из плоти и крови. Эфирное недоразумение, сотканное из мрака. Вроде как маскировка, позволяющая сливаться с тенями на родственном уровне?

Обычные кровососы, подхватившие Сангвинаре Вампирис, на такое не способны. Их предел жаловаться на солнце и пытаться укусить беззащитного ребёнка в постели, предварительно вскрыв дверь отмычками и подгадав удачную фазу лун Массера и Секунды, когда улицы какой-нибудь захолустной деревушки почти не патрулируются стражей.

Минуточку, почему в голову пришло именно Сангвинаре Вампирис?

Про планету с двумя лунами я вообще молчу.

В попытке зацепиться за обрывки чужой памяти, я с удивлением обнаружил много ярких и знакомых образов. Если ничего не путаю, похоже на Тамриэль. Замечательно, я в Нирне. Правда, где конкретно, не пойму: в вампирской головушке творился бардак похлеще, чем в моей – ну, которая страстью к крови никогда не промышляла.

Интересно, к какой хотя бы линии принадлежит особь?

Изначальных линий крови всего две: Ламаэ Бал и Молага Бал.

Вампиры, принадлежащие Кровавой Матроне, считаются мастерами адаптации и становятся сильнее, когда сыты. Их проклятие мутировало, что позволяет скрываться среди живых и использовать магию крови даже для исцеления раненых. Они почти хорошие ребята.

«Или неженки», — неожиданно пришло в голову.

В чистой линии Молага Бала, скажем так, всё подчинено доминированию и голоду. Чем больше оков, тем заметнее в вампире проявляется хтоническая природа Хладной Гавани, превращая кровососа в машину для убийств или порабощения. Особенного для последнего, ведь рогатый покровитель щедро одаривает тех вампиров, которые разделяют его стремление к «все теплокровные лишь жалкий скот».

Чисто технически обе линии позволяли стать полубогом, просто требуют разного подхода к существованию. Бывший хозяин тела определённо служил своему покровителю верой и правдой, обзаведясь властью над тенью и сумасшедшими рефлексами. То есть либо жрал всё подряд и жил среди людей, либо доминировал и постился в одиночестве.

Парадоксы, что ещё взять от семейства Бал?

Мысли прервал ритмичный шаг: в коридор вошёл драугр, услышавший шум недавней битвы или грохот упавшей крышки. Кстати, выглядел слабым: совершенно не чета кому-то вроде Хамана Кузнечного Горна. Тем не менее был закован в нордскую броню и вооружён двуручной секирой. Могильный холод в глазах лишь слабо мерцал, а не пылал адским огнём, что говорило об истощении белой души.

Мои руки против воли начали видоизменяться, признав в нём противника: пальцы удлинились, плоть на предплечьях разорвалась, выпуская изогнутые когти, походившие на тёмные лезвия. Выглядело жутко. Нет, честно, жутко. Всё было подкреплено теневой формой.

Мертвец меня учуял и бросился в атаку, высоко задирая секиру для рубящего удара. Я же, избегая неприятного знакомства с орудием палача, скользнул вбок и прошёлся по его броне, раздирая её вместе с плотью.

Драугр был удивительно проворным малым, слишком резво для мертвеца развернулся и нанёс горизонтальный удар древком. Благо я вовремя согнул ноги и пропустил оружие над собой, а после отскочил подальше, приземлившись на четыре конечности.

Следом я метнулся на врага.

Правая когтистая лапа пробила сочленение на плече, но драугр не чувствовал боли. Вместо отступления издал на драконьем языке мерзопакостный Крик; сметающая всё на своём пути волна задела и меня, вырвала из крепкой стойки да знатно впечатала в стену.

В иной ситуации с позвоночником можно было распрощаться.

Обычный вампир начал бы уповать на силу регенерации, а я каким-то мистическим образом заставил физическое тело распасться на множество мелких частей. Неописуемо мерзкое ощущение. В один момент перестал быть единым организмом, превратившись в тысячу крошечных фрагментов: рой кровососущих скарабеев, каждый из которых был частью моего сознания... или я был частью роя.

Сейчас я видел мир тысячами глаз, ощущал каждого жука частью себя, но при этом они обладали свободой воли. Рой хлынул по полу и расплылся под ногами драугра. Мертвец топтал скарабеев несколько секунд, прежде чем они слились воедино, превратившись в бурлящее болото. Секунда, и тьма закрутилась вокруг драугра, а в следующий миг из неё во все стороны ударили двухметровые шипы, пронзая мертвеца насквозь: пробили колени, грудь, шею, голову.

Распятый драугр прохрипел, прежде чем огонь существования погас.

Что до меня?

Я восстановил человеческую форму, позволяя мертвецу без поддержки шипов свалиться на пол. И окинул себя пристальным взглядом. Если ничего не путаю, на мне зачарованная одежда: тёмные штаны, высокие кожаные сапоги и почти аристократический камзол с вышивкой, отдалённо напоминающей мотивы Йокуды – ныне затонувшего континента в Эльтерическом океане, расположенного к западу от Тамриэля.

Вампир родом оттуда, как и его зачарованные одеяния с функцией самовосстановления после полного распада. Вероятно, провёл ритуал крови, породнив вещи с собой. Как бы попроще сказать… они были такой же частью меня, как глаза или ноги.

— Кто, — покачал я головой. — Кто, даэдра побери, прошлый владелец тела?

Худо-бедно я припоминал лор Свитков.

Вампиры, способные манипулировать тьмой, кровью и роем, были настоящей аномалией. Самым могущественным из «не-такой-как-все» считался Пепельный Владыка, он же Рада аль-Саран.

Легендарный воин, который до превращения в лорда-вампира сражался с богиней Леки, пока дуэль не закончилась ничьёй. На моей памяти только он владел изощренными техниками – не только при жизни, как первый среди Ансеев, но и после обращения, как лорд-вампир.

Я молча попрощался с растерзанным драугром и пошёл разгуливать по извилистым коридорам гробницы. Урны с прахом и изображения драконов. Всего в избытке. Но врагов кот наплакал, да и попадались в основном скелеты, с которыми я расправлялся без особых проблем даже в дерьмовом состоянии тела и духа.

Так и добрался до круглой двери, на которой светились древние руны.

Печати нанесли изнутри нордской гробницы, значит, какой-то маг добровольно замуровал себя вместе с вампиром и драуграми. Или была более безумная теория: руны принадлежали Сарану, и его не заточили, просто он дрых в полной безопасности.

Очень похоже на правду.

Вздохнув, я положил руку на письмена, ощущая в них что-то знакомое.

Барьеры такого типа запирают пространство, абсолютно все стены в пределах гробницы, обволакивая камень непробиваемой магической плёнкой. Сломать грубой силой практически невозможно, для этого потребуется жертва, тёмный ритуал или энергия.

— Белые души драугров, — припомнил я.

При смерти разумного существа его чёрная душа уходит, но в теле остаётся низшая. Уголёк жизненной энергии, который питает нежить и позволяет ей существовать в Нирне. Её можно поглотить с помощью камня душ или особых чар.

— Великолепно, — съязвил я.

Раздражённо вернувшись в лабиринт, я приступил к охоте, больше напоминающей сбор грибов. Только грибы постоянно пытались отрубить мне голову ржавыми топорами или прибить Криком. Благо я убивал низших драугров, а не именитых сволочей, от которых даже вампиры с комплексом бога стараются держаться подальше.

Убивая кого-то, я вытягивал руку над осыпающимися останками и инстинктивно втягивал белые души. Энергии выходило ничтожно мало, без специальных камней душ большая часть рассеивалась. Но не накоплю достаточно, тогда рискую остаться в смертельной ловушке. Хоть радовало, что склеп был огромным. Имелся даже просторный зал, в центре которого стоял саркофаг для богатых. Вокруг него множество золотых монет, свитков заклинаний, драгоценных камней и прочей роскоши.

Старый пень в гробу был определённо уровня Лорда.

Едва я переступил невидимую границу, как моё присутствие пробудило хозяина. Массивный кулак пробил крышку саркофага как-то грубо, без всякого изящества. Если я одним толчком выбил свою плиту, то он крошил её градом. Тем не менее выбраться смог, демонстрируя себя во всём мёртвом великолепии: рогатый шлем, рост под два с половиной метра, чешуйчатая броня. В глазницах полыхал синий свет, а двуручный меч он использовал далеко не в качестве зубочистки.

— Не смотри на меня, смерд, — хмыкнул я, убирая руки за спину. — Я стесняюсь.

Драугр не оценил шутки. Покрепче сжал двуручник с чарами льда и сорвался с места так, что расстояние сократилось в мгновение ока.

Я хотел привычно уклониться, но правая рука повиновалась не разуму, а телу.

В ведущей ладони материализовался клинок. Не даэдрическое оружие, а Духовный Меч – Шехай. Искусство поющих с мечом. Только вместо ослепительного света мой клинок был соткан из тьмы и крови.

Сомнений больше не было: теперь я – Рада аль-Саран.

Во всей вселенной был только один вампир, решивший переписать светлое искусство Ансеев под нужды Хладной Гавани. Эдакий средневековый ситх.

Драугр обрушил на меня ледяной клинок сверху вниз, стремясь разрубить пополам.

Я принял удар на Шехай, резко отклонил его меч и занял оборонительную стойку. Удары посыпались под разными углами, каждый отличался чудовищной силой и больно бил по моим чувствительным ушам.

Стараясь что-то предпринять, я крутанулся на месте, вновь отводя двуручник в сторону, и нанёс колющий выпад в шею. Драугр уклонился, вместе с тем изрыгая из пасти Ледяное дыхание. Воздух кристаллизовался, превращаясь в корку льда на моей одежде, что знатно порезало скорость.

Пользуясь моим замедлением, Лорд провёл серию выпадов, выкладываясь на полную.

Красиво: танец гениального фехтовальщика давно минувшей эры. Норд атаковал безупречно, оставляя в воздухе морозные шлейфы. А я парировал, отступал, уворачивался и даже превратил одежду в дополнительные клинки, чтобы поспевать за спарринг-партнёром.

Будь на моём месте оригинальный Рада аль-Саран, от крипты бы камня на камне не осталось от одного его чиха, но сейчас я – самозванец, так что был вынужден лишь уповать на мышечную память в состоянии кровавого голода.

Мы кружили по залу, без лишних слов обменивались любезностями, и когда морозное оцепенение спало, мне даже удалось его потеснить. Ненадолго. Сделав ложный выпад, он заставил меня открыться, а затем сократил дистанцию. Я увёл голову из-под удара, но пришлось пожертвовать рукой, когда клинок описал морозную дугу.

Моя левая рука весьма жалко отлетела в сторону, однако потеря конечности мало что значила. Тут же использовал открывшуюся возможность: когда драугр завалился всем телом для добивания, я направил Духовный Меч в грудную клетку, в самый центр сосредоточения жизненной энергии. Попал, извернулся, резким движением вытащил клинок и снёс ему голову.

Развеяв Шехай, я подошёл к своей отрубленной руке, поднял её и прижал к кровоточащей ране. Тёмные нити послушно сшили плоть, кости и ткань камзола. Пошевелив пальцами, я убедился, что конечность меня слушается. Затем потянулся к останкам Лорда, чтобы сожрать великую белую душу.

Уже с ней вернулся к запертой двери, позволив телу шаманить без участия разума.

Зубы прокусили запястье, выпуская чёрную кровь.

С каждой каплей жажда взлетала до небес, требуя прекратить транжирить полезный для выживания ресурс, но я отмахнулся от жалоб мозга, продолжая рефлекторно чертить сложный ритуальный круг поверх печатей.

Закончив, я приложил ладони к камню, чтобы перенаправить собранные души драугров, оскверняя барьер. Древние чары боролись, но сила Хладной Гавани не знала преград.

Магия пошла паутиной трещин.

Дальше одного щелчка пальцев хватило, чтобы руны на двери погасли.

— Толкать железо слишком утомительно, — справедливо заметил я, растворяясь во тьме и просачиваясь сквозь дверь. Без магического барьера ничто не мешало пробраться в… знакомое подземелье.

Массивные бронзовые трубы, гудение двемерских механизмов.

Каменный Сад?

Лаборатория безумного алхимика Аркасиса, где он проводил чудовищные эксперименты. Повсюду стояли колбы с зеленоватой жижей, а на нижнем уровне покоились десятки Каменных чудовищ, големов из плоти и камня.

Странно, подземелье не было очищено Бездушным.

Миновав несколько големов, я протиснулся сквозь щель в стене и оказался посреди ада. Мать Акатоша, как же глаза чешутся от солнца на четвёртой стадии вампиризма, если не на десятой. Но я не сгорел. Владыка Пепла не боится солнца, лишь сильно его недолюбливает.

Итак, подытожим…

Я попал в рейд-босса!

Но, справедливости ради, не собирался воскрешать оборотней, собирать под крыло кровососов или устраивать геноцид во славу Молага Бала. Хлопотно это всё, да и заканчивается встречей с толпой Бездушных.

К тому же я сражаюсь и использую вампирскую магию исключительно бессознательно, а это удел… ну… груш для битья. Желательно стать сильнее. Или хотя бы поесть. Верно! Нет ничего важнее хорошей жратвы! Кровавой такой…

В кустах неподалёку хрустнула ветка под лапами пробегавшего мимо снежного волка. Я вытянул руку и сформировал заклинание магии крови: невидимая сила схватила зверя за шкирку, а красные потоки жизненной энергии потянулись от скулящего хищника ко мне, просачиваясь сквозь кожу.

Кусать псину не хотелось, тем более пачкать рот шерстью и лесными блохами, поэтому я ограничился дистанционным вампирским высасыванием. Волк иссох за пару секунд и упал замертво, а моя жажда наконец-то снизилась с уровня «убить всё живое» до вполне приемлемого «уже обдуманно убить всё живое». Поглощений тридцать-сорок… и вообще будет комфортно мыслить. Скажем, без геноцида головного мозга.

— Надеюсь, получится узнать, какой на дворе год или эра, — бормотал я, спускаясь с горы.

Присутствие неочищенного Каменного Сада за спиной изрядно напрягало.

Если сейчас Вторая эра времён Войны Трёх Знамён – это одно дело. Если же прошло около тысячи лет и сейчас Четвёртая эра времён Алдуина и Довакина – уже совершенно другой расклад.

В чём разница?

Примерно как между жёстким хардкором, когда герою постоянно прилетает дерьмо мамонта в лицо, и вполне сносной прогулкой по парку. И плевать, что над парком летает Пожиратель Миров. Алдуин – один, а раньше подобных ему тварей было непростительно много. Сотни. Тысячи?

Кстати, вне зависимости от Второй или Четвёртой эры.

Крипта Ночной Пустоты уже прячет от Харкона… Древний Свиток?