Джейс выплывал из приятной дымки сна медленно и с большой неохотой, хотя часть него буквально кричала, что что-то не так и что ему нужно срочно просыпаться. Что случилось что-то из ряда вон и он что-то упускает. Что он даже не должен вообще спать. Но его мысли были вялыми и рассеянными. Ему все никак не удавалось скинуть эту негу, все больше напоминающую ту, что он ощущал когда-то давно, когда ему давали маковое молочко, чтобы притупить боль в ребрах, которые повредил, неудачно упав во время тренировки. Тогда у него тоже было это странное состояние, и Джейс поклялся, что в жизни больше не будет пить эту дрянь, даже если будет очень больно.

Но, видимо, не сдержал обещания.

Он совершенно не мог вспомнить, почему ему могло бы понадобиться маковое молочко. Опять на тренировке получил травму? Где-то на задворках разума мелькнула смутная картина бури, чувство холода, пронизывающего дождя и… боли? Да, кажется ему было больно. Так больно! Он что, упал? Свалился со спины Вермакса, летая в дождь? Но почему? Он никогда не летает в такую погоду! Это же опасно! Нет, нет, нет. Джейс вновь попытался сосредоточиться, почти точно уверенный, что не упал и не выпадал из седла. Во-первых, он ничего еще этого не делал, более чем уверенно держался на спине своего верного дракона, а во-вторых, было слишком больно.

Не физически.

Внутри.

Как будто… как будто ему вырвали сердце, хотя откуда ему знать, каково это? При всех слухах, что окружали его и его братьев значительную часть детства, Джейс рос в общем-то достаточно счастливым ребенком. Нет, ему было очень больно, слышать как шепчут за его спиной, больно видеть, как огонь матери угасал с каждым годом, что они прожили в столице, когда ушли оба его отца, кровный и чью фамилию носил, больно было когда родились его младшие братья, один за другим, такие Таргариены от глаз до кончика волос, что было тошно… Но настолько сильно больно ему не было никогда.

Он с новой силой попытался скинуть с себя это сонное наваждение, и постепенно к нему начала возвращаться чувствительность в конечностях. Он начал осознавать, что лежит, кажется, на своей кровати в своих покоях, судя по окутавшим его знакомым ароматам и ощущениям, ему было тепло, и удобно. Хотя Джейс совершенно не помнил, как сюда пришел. И как разулся и разделся, раз уж на то пошло. Он не был обнажен, но на интуитивном уровне чувствовал, что одежды на нем меньше, чем было до того, как его память столь позорно начала сбоить и его накрыло это тяжелое ощущение сонливости, которое никак не мог скинуть до конца. А потом к нему начало возвращаться мироощущение вокруг него, а самое главное слух. Джейс вдруг понял, что в покоях он не один, что на него направлен пристальный взгляд и кто-то совсем рядом тихо дышал.

И говорил.

Это был женский суровый голос с командными, даже приказными нотками и тягучим акцентом, отчего он почти сразу вспомнил о принцессе Рейнис, хотя у нее точно не было этого говора, напоминающий ему говор заморских купцов из Лиса, Мира или Волантиса. Да и нечего принцессе Рейнис тут делать. Джейс знал, что она не считает его внуком и никогда не считала, и даже если он будет умирать, не передумает и уж точно не будет бдеть над ним. Тогда кто это был? И с кем говорил? Точно не с ним. Значит в его покоях были не один человек, а несколько. Он не ощущал опасности, но все же невольно напрягся. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы понять, что было сказано.

— …несмотря на расцветку, он — дракон, — уловил слова Джейс, отмечая также, что голос был каким-то приглушенным, как будто он шел из-под воды.

— Он — милаха, — прозвучал более чистый и знакомый голос, от звука которого у него внутри все сжалось.

И уже в следующий миг он ощутил слабое дуновение воздуха, его носа коснулся знакомый аромат озона, масел и свежести, а потом Джейс почувствовал прикосновение к своей щеке. Легкое, как перо, но обжигающие, как пламя дракона, разлившиеся по венам и обдавшее теплом с головы до ног. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, чье оно. Хотя бы потому, что так нелепо нежно-дразняще звал его только один человек.

Эйрея.

Более того, едва он ощутил ее прикосновение и запах, как воспоминания наконец прояснились и Джейс все вспомнил. Вспомнил письмо из столицы, вспомнил, как умер дед, побег, и то, что ему пришлось оставить ее позади, вместо этого забрав с собой детей тети Хелейны. Вспомнил, как на Пламенной Мечте прибыло лишь двое. Вспомнил, как сир Эррик сообщил, что эта безумная женщина спрыгнула с дракона тети, несмотря на шторм, прямо на спину Вхагар. И погибла. Потому что после такого нельзя было выжить.

Подобно вспышкам перед его глазами пронеслись воспоминания о том, как он вошел в ее покои, как касался ее сорочки и читал тот список. И как Эйрея, подобно вихрю, которым всегда была, ворвалась внутрь, потрепанная, но живая и здоровая. Вспомнил, как отчаянно обнимал ее, как бесстыдно касался теплой кожи губами на ее плечах и жадно вдыхал ее аромат. Как плакал, совсем не заботясь о том, как жалко это должно быть выглядело. Помнил ее голос и… помнил, как она шептала, что ему нужно поспать, хотя Джейс совсем этого не хотел. Он хотел прижать ее к себе еще сильнее, пока кости не хрустнут. Хотел… хотел поцеловать. Но вместо этого на него будто навалилась тяжелая теплая шкура, и он… отключился. Прям как дедушка. Он почти не сомневался, что Эйрея сделала с ним то же самое, что с дедушкой. Джейс не знал, стоит ли ему злиться, восхищаться или прийти в ужас от того, что она применила к нему свою… магию.

— Ты тоже дракон, — вырвал его из размышлений тот, второй голос, звучавший все более глухо и не разборчиво по мере того, как это странное состояние его отпускало и он мог ощущать свое тело. — А знаешь, что делают драконы, девочка?

На секунду воцарилась тишина

— Что? — спросила Эйрея, звуча непривычно растерянно и уязвимо, отчего Джейс ощутил новый прилив острого желания обнять ее, даже несмотря на то, что жажда накричать на нее росла пропорционально этому желанию.

— Они берут то, что хотят, — совсем едва слышно добавил этот странный второй голос, прежде чем совсем смолк.

А Джейс понял, что туман в голове окончательно прояснился, и он вернул контроль над телом. Его рука взлетела вверх прежде, чем он даже успел над этим задуматься. Его пальцы крепко обхватили запястье Эйреи до того, как она успела убрать руку, и открыл глаза. Его взгляд метнулся вверх и поймал широко распахнутый, вновь такой странно открытый и уязвимый взор разноцветных глаз, в окружении длинных черных ресниц, от вида которых у него уже привычно на миг перехватило дыхание, а сердце сладко сжалось. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

— Ты меня усыпила, — хрипло произнес Джейс, первым нарушив тишину, и он не смог скрыть ноты обиды и обвинения в голосе. — Зачем ты меня усыпила?..

Какая-то неуверенная и темная часть него, та самая, из-за которой он не очень любил смотреть в зеркало и беспокоился, что, как бы хорошо ни учился и чтобы ни делал, как бы идеален ни был, хорошего наследника из него не выйдет и никто не примет его как короля в будущем, именно она не могла не задаться вопросом, не сделала ли Эйрея это потому, что ей было неприятно? Его объятия и прикосновения? Едкий голос не забывал шептать, что, как ни крути, она законнорожденная красивая леди, а он только бастард с непритязательным лицом, притворяющийся принцем. Джейс не знал, что Эйрея уловила в его голосе или быть может во взгляде, но все следы открытой уязвленной девушки испарились как ни бывало, и перед ним вновь предстала знакомая дерзкая и невыносимая девица. Кажется, даже обиженная, как будто его слова ее если не ранили, так оскорбили.

— Тебя лихорадило, болван, — хмуро сказала она. — И я тебя усыпила, чтобы зелья, которые я варила для кузины, и влила тебе в глотку пару флаконов, прикарманенных для себя, подействовали быстрее. От больного тебя сейчас мало толку. Хочешь, обижайся и злись, хочешь — нет, но я сделала то, что лучше было для всех, а особенно для тебя самого, ясно?

Эйрея попыталась выдернуть руку из его хватки.

Но вместо того, чтобы ее отпустить, Джейс сильнее сжал ее запястье и под влиянием импульса дернул на себя. Она вскрикнула, не ожидая такого, и потеряла равновесие. Ему почти не составило труда повалить ее на кровать и нависнуть над ней прежде, чем Эйрея успела извернуться и сбежать. Его кровь будто в миг стала живым огнем, когда разум догнал тело и Джейс понял, что именно сделал. Понял, что сейчас, не поглощенный облегчением и моментом, сам проявил неуместную, даже бесстыдную инициативу. И теперь почти каждой частью своего тела ощущал тепло — такое сильное, почти обжигающее, как у настоящего дракона — Эйреи, изгибы ее тела и то, как она тяжело дышала, лежа под ним. Ее лицо раскраснелось от возмущения, алые губы были приоткрыты, а потемневшие глаза, сверкающие как два драгоценных камня, буквально прожигали в нем дыру.

Джейсу стоило ее отпустить.

Нужно было отпрянуть, извиниться или, наоборот, продолжить ругаться, ведь поводов для этого было более чем предостаточно. Он точно не скоро даст ей забыть о том, как она напугала всех — его — своей выходкой. Может, в следующий раз будет чуть осторожнее и умнее. Нужно было не поддаваться этому притяжению, которое все сильнее тянуло его к этой безрассудной женщине, понимая, что еще немного и он окончательно перейдет какую-то невидимую грань, откуда уже не вернуться. Притяжение, которое подавляло собой любые попытки действовать, следуя долгу, и заставляя чувствовать то, что Джейс еще никогда не ощущал и пробуждая в нем куда более темные, эгоистичные и низменные чувства. Заставляя забыть о том, что нужно быть идеальным принцем, наследником и делать то, что мать велит. Велит во имя короны и государства.

Но огонь, все сильнее разгорающийся в жилах, затмевал любые рациональные мысли, оторвать взгляд от алых губ было все труднее, а ее запах пьянил не хуже вина. Джейс еще попытался вернуть себе остатки разума и контроля, но тут Эйрея чуть прикусила губу, и все. Он понял, что пропал. Понял, что в пекло доводы разума и хоть раз в жизни ему хотелось делать то, что ему хочется, а не то, что велит долг, мать, приличия и все прочие. В конце концов, грядет война и как уже показал опыт, может случиться все, что угодно и они могут даже не дожить до завтра. И умереть, так и не испробовав то, чего жаждешь больше, чем воды и кислорода. Пока остатки импульсивности и смелости его не оставили, Джейс преодолел оставшиеся между ними жалкие дюймы, и сделал то, о чем уже давно мечтал, хотя старался не признаваться в этом даже себе.

В прошлый раз, поцелуй был короткий, отчаянный, и имел вкус дождя и соли, но в этот раз все было иначе.

Не было робости и неуверенности, которые он думал, что будет ощущать, впервые целуя девушку, которую хотел поцеловать. А не тех служанок, с которыми все же впрямь целовался, но больше для того, чтобы не быть перед лицом своей будущей жены совсем зеленым юнцом. Не краснеющим мальчиком, а мужчиной. Хотя Джейс в жизни в этом не признается. Как и никогда не переступит порог борделя, куда Деймон хотел его отвести до всего этого. Ее губы были мягкими и опаляющими, но в то же время имели привкус прохлады и хаоса. Как будто он целовал не девушку, а саму бурю, заключенную в плоть. Бурю то холодную, то горячую. Живую и неудержимую.

И не отталкивающую его.

Сначала Эйрея замерла, а потом она обняла его за шею, притянув его к себе еще ближе, а пальцы зарылись в его волосы на затылке. Джейс невольно застонал, когда ее ногти царапнули по коже и натянули пряди, причиняя сладкую боль. Он ощутил, как дико бьется его сердце от пьянящего чувства восторга и чего-то ослепительно горячего, когда поцелуй стал глубоким, требовательным и уверенным, сметая последние остатки контроля. Их языки соприкоснулись, дыхание сбилось в единый рваный, горячий ритм, сжавшись до одного-единственного момента — пульсирующего жара между сплетенными телами, вкуса чужих губ и головокружительной, нарастающей страсти, которую он еще не познал, но самые первобытные инстинкты признавали как нечто самое естественное на свете.

Весь мир за пределами покоев просто исчез.

Остался только он, Эйрея, и жар между ними, который накалялся с каждым мгновением все быстрее. Джейс не мог сказать в какой момент, его подрагивающая от нетерпения рука скользнула под ее рубашку, и коснулась ее такой обжигающей кожи. Мягкой и такой нежной. Он не смог сдержать стона от простого ощущения ее кожи. Ему отчаянно не хватало кислорода, но Джейс не хотел прерывать этот поцелуй, которым не мог насытить.

Он хотел еще.

Но дышать все же нужно было, и с большой неохотой ему пришлось оторваться от таких манящих губ. И, о, какое соблазнительное видение предстало его взгляду. Губы Эйреи чуть припухли, глаза потемнели, и стали мутными и смотрели на него так, как будто… как будто… Она видела только его. Не принца, не бастарда, а только лишь его. Просто Джейса. И ей нравилось то, что она видела. Ее рука вдруг скользнула по его щеке и большой палец коснулся его нижней губы. Джейс не удержался и, чуть прикрыв глаза, сначала оставил легкий поцелуй на подушечке ее пальца, а потом повернул голову, чтобы коснуться губами ее ладони. Он ощущал, как она слегка дрожит и был уверен, что его и самого потряхивало. Его взгляд неумолимо возвращался к ее губам, и поняв, что его легкие заполнились достаточным количество кислорода, а Эйрея его не отталкивает, наклонился, чтобы вновь прильнуть к ее губам, пока эйфория и страсть не перегорела в жилах — пока она его все же не оттолкнула — раздался стук в дверь.

Незримые стены их сузившегося до них двоих мира задрожали от врезавшейся в них реальности.

Он не хотел отвечать и даже весьма нелестно хотел послать того, кто посмел нарушить этот момент. Того, из-за кого эта рассеянная дымка вожделения в разноцветных глазах Эйреи начала рассеиваться, уступая место чему-то щемяще печальному. Джейс вдруг ощутил себя так, будто его ударили наотмашь. Она ускользала. Нет, он все еще ощущал ее тепло, ее манящее тело в своих руках, но ее разум уже вернул способность рационально мыслить и Эйрея хотела покинуть его. Может даже пожалела, что вообще допустила этот поцелуй. У него перехватило дыхание, а глаза зажгло от слез.

Стук стал громче.

— Ваше высочество, вы спите? — послушался глухой голос леди Элинды, которая может и была одной из самых кротких и милых фрейлин матери, но если у нее что-то срочное, она могла и войти.

Джейс зажмурился.

После чего резко отпрянул в сторону, и встал с кровати, не бросая не единого взгляда на Эйрею, чьи руки отпустили его без сопротивления. Потому что знал, если обернется, то плюнет на прибывшую леди Элинду и бросится к ней, и будет как самый жалкий из мужчин умолять, чтобы она не уходила. Чтобы не жалела. Чтобы не возводила между ними стены, за которые ему не проникнуть более. Он чуть резче, чем надо, приоткрыл дверь, и увидел, как леди Элинда вздрогнула и сделала небольшой шаг назад.

— Ну? Что нужно? — грубовато рявкнул Джейс, почти сразу об этом пожалев, когда увидел как женщина, которая буквально с детства была рядом с ним и всегда была к нему, и его братьям, исключительно добра, вновь чуть дернулась.

— Ваша светлость, — тихо сказала леди Элинда, сделав реверанс, как того требовали приличия. — Прин… Королева собрала собрание в главном зале и срочно зовет вас.

Джейс чуть прикрыл глаза.

— Я сейчас буду, — чуть более спокойно произнес он, и искренне добавил: — Прошу прощения за грубый тон, леди Элинда. Я просто еще толком не отдохнул.

Леди Элинда по-доброму улыбнулась.

— Я все понимаю, и передам ее светлости, что вы будете через десять минут, — тепло сказала она, и сделав еще один реверанс, оставила его в покое.

Он выпустил тихий вздох и, закрыв двери, обернулся, чтобы вернуться к тому, что его волновало куда больше, как это ни эгоистично, чем собрание, созванное матерью. Вернуться к той, что захватила его сердце и кого Джейс не хотел, не мог потерять, когда только успел по-настоящему вкусить. Только чтобы уловить краем уха скрежет трущихся друг о друга камней и увидеть лишь смятые шкуры и подушки на своей совершенно пустой кровати.