Видимо, все же у нее была какая-то память плоти, а может, даже были еще какие-то воспоминания изначальной Мейлиссы, если учесть ту короткую вспышку шепота в таверне. Ведь если она и знала какие-то основы валирийского, то рассчитанного больше на чтение, чем на разговор. Конечно, глупо было думать, что девчонка с улицы вообще могла знать этот мертвый на этих берегах язык. Но иначе объяснить, как она поняла, что говорил мужчина, появившийся из той самой арки во главе небольшой группки людей, одетых в довольно специфичные наряды, почти все имели те, или иные ожоги на лицах и руках, и источавших довольно сильный запах серы и чего-то звериного, было совершенно нельзя. Мужчина был зол, и, судя по всему, он был одним из тех самых Хранителей, заботившихся о драконах, о которых когда-то читала упоминание в хрониках.

Он считал затею королевы безумной.

Что капля драконьей крови не делает никого из прибывших семян драконьими лордами. Мейлисса не могла не отметить его искреннюю страсть и тревогу, когда он упомянул, что драконы — это последний оплот умершей магии Старой Валирии и они не созданы для игр людей во власть. Этот человек действительно переживал за драконов, за которыми ухаживал, и отказывался участвовать в том, что затеяла королева Рейниры. Мейлисса не могла не испытать толику уважения к мужчине, который так открыто бросил вызов высоким господам из-за зверей, пугающих почти всех, и ушел, как и члены его ордена, чью делегацию привел к королеве.

Рейнира Таргариен определенно этого не ожидала.

Она сначала растерялась, а потом проводила Хранителей взглядом, полным злости и разочарования. Но не обещанием мести. Видимо, даже королева понимает, что эти люди ей еще нужны. Кто-то же должен заботиться о драконах. В этом времени они не летали так свободно и не ели, что хотели, как делали драконы Дейенерис, которые, право слово, были скорее дикими, чем прирученными. Особенно Дрогон, даже свою так называемую мать и всадницу слушающий через раз, как бы Дейенерис ни пыталась это скрыть за завуалированными словами о том, что дракон не раб и делает, что хочет.

Королева покачала головой и перевела взгляд на них.

Мейлисса встала за колонной, чтобы не быть в зоне прямой видимости, и, сложив руки на груди, стала ждать, как та поступит. Она хотела понаблюдать за этой исторической фигурой, приобретающей все более человеческий и совсем не такой, как в хрониках, облик. Надо отдать ей должное, и королева Рейнира быстро взяла себя в руки. Она вновь гордо расправила спину и плечи, и сделала небольшой шаг вперед. Ее цепкий взгляд, как ни странно, скорее голубых с оттенком пурпура глаз, чем фиолетовых, проскользил по толпе напуганных и смущенных простолюдинов, в которых проскальзывали сильные и едва заметные черты ее королевского дома. Сделав еще один шаг в тень колоны, чтобы ее сразу не заметили, Мейлисса краем глаза увидела, как в библиотеку, с другого выхода, вошло два новых лица: девушка примерно ее возраста и парень постарше.

Сначала ее немного удивила их такая непривычно темная кожа.

Темнее, чем была у дотракийцев, некоторых Безупречных, включая Серого Червя, и любимой спутницы Дейенерис, Миссандеи. Пока из потускневшей памяти не всплыли полузабытые строчки из книг по домам Вестероса, которые им с Роббом читал мейстер Лювин, где упоминалось, что Морской Змей был не просто выдающимся мореплавателем, но отличался необычной темной кожей из-за матери, благородной летинийки. Это было даже не факт из истории, а чем-то вроде сплетен, похожих на те, что сохранились в книгах со слов шута Гриба, жившего в этом времени. Ведь такой цвет кожи у Веларионов если и был, то за два-три поколения сошел на нет. Ей приходилось мимоходом встречаться с юным лордом Монфродом Веларионом, когда тот прибыл присягнуть Дейенерис, и у него была типично валирийская светлая кожа, светлые волосы и светло-голубые глаза.

Но, видно, это было правдой.

И судя по одеждам в черно-красных тонах, брошью в виде дракона на плече, и явно дорогой выделки, по крайней мере у девушки, чьи волосы были серебряными и довольно сильно констатировали с ее кожей, та была никто иной, как одной из дочерей принца-изгоя. Скорее всего, леди Бейла, ведь если память, на которую, впрочем, Мейлисса особо не полагалась, то леди Рейна уже была в Долине, вместе с младшими детьми королевы. Возможно, она уже пыталась оседлать Овцекрада или еще только собиралась это сделать.

В любом случае, это было не особо важно.

Опять же, из тех хроник, какие были доступны в библиотеке Винтерфелла и из уроков мейстера Лювина, Джон… Она помнила, что Овцекрад так и не примет леди Рейну до конца. Они лишь несколько раз поднимутся в небо, прежде чем дикий дракон от нее окончательно откажется. И уже только после Танца у той родится еще один хилый дракон, как и в детстве, прозванный Утром, который умрет до того, как успеет подрасти до размера, когда на нем можно было бы летать. Можно было только пожалеть бедную леди, родившуюся в семье всадников драконов, потерявшую двух детенышей и станет той первой и последней в истории, кого откажется принимать взрослый дракон уже после того, как они успеют полетать вместе.

Королева подошла еще на пару шагов вперед.

И замерла прямо рядом с колонной, к которой прислонялась Мейлисса. Их разделял буквально шаг. В такой близи она вновь отметила, что королева Рейнира, может, и была старше, чем Дейенерис, но впрямь больше выглядела как валирийка, о каких говорят в книгах, и была более неестественно привлекательной. Наверное, будь Мейлисса еще мужчиной и ее чувства не были так перепутаны, а душа не такой изорванной, то королева впрямь могла бы привлечь некогда Джона Сноу как женщина. По-настоящему, а не через силу. Ее носа коснулся аромат лаванды и каких-то легких экзотических масел, которые окутывали королеву как щит не хуже алого шелка на ней.

— Раньше я думала, что знаю, как приручить дракона, — наконец начала она. — Но теперь понимаю, что мои знания не столь точны. Лишь пепел по ветру.

И нельзя было не отметить, что у нее был приятный голос с повелительными нотками, присущими всем высокородным, даже когда королева явно пыталась произнести речь так, чтобы прибывшие семена ощутили себя с ней более равно и близкой. Даже коротким взмахом руки велела Королевскому гвардейцу остаться позади, чтобы усилить это ощущение. Эту иллюзию близости, хотя на самом деле никто тут никогда не будет с ней даже близко на одном уровне, даже если получить дворянский титул.

Мейлисса незаметно закатила глаза.

Все высокородные одинаковые, хотя, право слово, королева Рейнира хотя бы пыталась создать эту иллюзию, в то время как ее далекая правнучка сразу начинала приказывать и угрожать драконьим пламенем. Королева Серсея была немногим лучше. Хотя львица, скорее, была даже еще хуже. Она бы не вышла к черне даже ради того, чтобы произнести короткую воодушевляющую речь, чтобы они за нее пошли и умерли. Звери в ее глазах. Вот кем были все, кроме нее самой. Точно так же, как в глазах Дейенерис, несмотря на ее титулы Освободительницы и Разрушительницы Цепей, были рабами, которых она пришла освободить. Не понимая, что не все в мире рабы, и что та свобода, которую она предлагал сама по себе была лишь другими цепями.

— Возможно, дело в крови, — добавила королева Рейнира, скользнув взглядом по Хью, чей рост выделял его из толпы, а потом по своей падчерице и ее спутнике, который встали впереди всех. — В достоинстве. Может в чести. А может в чем-то еще.

Она сделала еще одну паузу и едва заметно покачала головой.

— Каждый из вас, кто откликнулся на зов, оставил позади всю свою жизнь и родных, — торжественно продолжила королева Рейниры, ступив еще на пару шагов вперед, теперь стоя почти по центру библиотеки. — Жизнь, к которой можете не вернуться. Если выживете, уже прежним не будете. После встречи с драконом никто не остается тем же, кто был до того. Для кого-то из вас это станет радостью и благом, ибо вы возвыситесь. Кто-то из вас погибнет, я не скрываю, что это возможно. Но, может, и это будет для кого-то из вас облегчением. От тягот, лишений, голода и войны. Войну, которую нужно закончить как можно скорее, чтобы на земли Вестероса пришел мир, вероломно нарушенный после смерти короля Визериса и моего отца, чью волю отказались чтить. Вот наша цель. Наша общая цель.

Мейлиссе пришлось прикрыть рот рукой, чтобы никто не увидел, как угол ее губ непроизвольно дернулся в горькой ухмылке.

Речь королевы, без сомнения, была довольно проникновенной, но слушать от женщины, которая в жизни не знала того самого голода и лишений, а войну простому народу принесла в том числе и она, было странно. И немного лицемерно. Но опять же, эта королева хотя бы пыталась завернуть жертву во имя своего дела для жертвенных агнцев в красивую обертку, а не пыталась просто холодно и презрительно повелевать им идти и умереть за нее.

— …и мы будем к ней близки, если два дракона, принадлежащие дому Таргариенов, примут кого-то из вас, — добавила королева Рейнира, на миг замерев около кривого Серебряного Денниса, который тоже был тут, а потом повернулась лицом к другому драконьему семени в лице Ульфа и топчущегося рядом с ним Джарела, вышибалы в одной из таверн в столице. — Наши силы умножатся многократно, и наши противники будут побеждены. Этот ужас, несправедливо обрушенный и на вас тоже, будет окончен. Я молюсь об этом и о вашей удаче в грядущем испытании с Вермитором. Самым большим после Вхагар драконом и самым сильным. Он — Бронзовая Ярость, облаченная в плоть, на котором некогда летал сам король Джейехерис.

Она вновь смолкла.

— А теперь следуете за мной, и да помогут вам Боги Старые и Новые, — закончила королева Рейниры, и, подобрав полы своего алого одеяния, решительно направилась к той самой арке, которую Мейлисса отметила ранее.

За ней тут же пристроился Королевский гвардеец, падчерица, и ее спутник, в ком она подозревала еще одного из всадников из числа незаконнорожденного потомство валирийцев. Она не была в его плоти, но если была права в том, кто он, то права на дракона этот молодой мужчина уже заявил. Его волосы не были серебряными, но темная кожа и некое сходство с леди Бейлой давало повод его считать никем иным, как Аддамом из Халла. Единственного верного королеве Рейнире всадника, который не предал ее даже когда она приказала устранить всех драконьих семян.

И умерший за нее.

Мейлисса на миг ощутила некое родство с ним, ведь в чем-то их пути скоро будут схожими и напомнила себе, что нужно будет познакомится с ним поближе. И задалась вопросом, которым прежде еще не задавалась: что ей делать с Ульфом и Хью? Не стоит ли сейчас избавиться от них? Боги же направили ее сюда помочь королеве Рейнире, а они ее предадут. К тому же, драконов всего два, а их уже трое, и Мейлисса точно не уйдет отсюда без вышеупомянутого. Значит кто-то из них и так умрет? Ведь живыми отсюда точно никто не уйдет. Лишь двое и с драконами. И это была уже не просто уверенность из-за того, что Боги иначе бы не послали ее именно в этот момент истории и в этой плоти.

Она почувствовала.

Сначала Мейлисса не обратила на это внимания. Но пока королева Рейниры произносила свою речь, на краю ее сознания, там, где прежде она инстинктивно ощущала присутствие Призрака, а потом и связь с Рейгалем. Там, где образовалось два саднящих болезненных рубца, и стало так пусто, когда оба спутника ее покинули. Там вдруг замерцала искра чужого присутствия. Горячего, старого, и сердитого. Оно будто пыталось ее прощупать и оценить. И чем ниже они спускались по лестнице, оказавшийся за аркой, куда-то явно под саму крепость и Драконью гору, тем сильнее Мейлисса это ощущала, пока вовсе не смогла это игнорировать.

Рубец разорванной связи с Рейгалем заныл сильнее.

Ее шаги замедлились еще немного, хотя Мейлисса и так плелась в самом конце. Положив руку на грудь, она потерла рану, которой не было видно, бесполезно пытаясь унять боль, что останется с ней до конца дней. После чего стиснула зубы и продолжила путь. Лестница оказалась довольно длинной и вскоре привела в широкий коридор, освещенный жаровнями. Впереди были видны колонны, а за ними… пещера. Огромная, исполинских размеров пещера с широким отверстием слева, ведущим наружу, откуда дул холодный соленый ветер. Здесь могли поместиться не один, а куда больше взрослых драконов, чьи размеры могли в десятки раз превышать размер Дрогона, Визериона и Рейгаля. Королева Рейнира вывела их на широкую платформу, которая возвышалась над полом пещеры и тянулась вперед, отчего ты сразу оказывался в самом центре этого подавляющего своими размерами помещения, предназначенного не для людей, а для содержаний драконов.

«Дейенерис и, быть может, даже последние несколько поколений Таргариенов, явно уже забыли о том, что оно вообще есть. Наверное, вдох сюда заложили после смерти последних драконов, чтобы не напоминать о том величии, что у Дома Дракона когда-то было благодаря драконам», — мрачно подумала Мейлисса, незаметно оглядываясь вокруг, и бросая очередной взгляд через плечо на женщину, которая тихо как мышь следовала за ними вместе со стражниками.

И судя по тому, что женщина была в немного неуместно белой одежде, а взгляд ее темных глаз определенно сверкал умом и настороженностью, Мейлисса предположила, что это либо фрейлина королевы, о которой в хрониках не упоминалось, либо та самая Белая Пиявка, шлюха и бывшая любовница принца-изгоя, ставшая мастером над шептунами при Королева-на-полгода.

Она склонялась к последнему.

Что-то в ней просто было такое, что напоминало Вариса, хотя Мейлисса не могла сказать точно что. Волосы, правда, темные, хотя по хроникам вроде были белыми, но она не бралась утверждаться точно. Память была как покрытое трещинами стекло, да и в юности кому было бы интересно запомнить, какие там цветом волосы у шлюхи, пусть и поднявшейся так высоко, и о ком в в истории было хорошо хоть пару абзацев? Интереснее было слушать о битвах, драконах и рыцарях. Мальчишкам, каким когда-то была, уж точно.

Королева Рейнира дошла до края платформы, замерла и развернулась к ним.

— Выходи, Вермитор, — мелодично и повелительно произнесла она на высоком валирийском, который из присутствующих явно почти никто не понимал.

Мейлисса ощутила его до того, как увидела.

Присутствие в ее голове было уже не просто искрой, а пожаром. Подавляющим и обжигающим. Совсем не как спокойный и игривый Рейгаль, или верный Призрак. Оно уже не настороженно тянулось к ней и приглядывалось, а шептало почти человеческим голосом и в приказном тоне: иди ко мне, я жду тебя, так долго жду, подойди! Потом заскрежетал камень и завибрировала земля. Тяжелое скрипучие дыхание доносилось из темноты. Казалось, что сам воздух стал тяжелее и теплее, несмотря на ветер из входа для драконов, который был поделан в стене пещеры.

Темнота зашевелилась.

Медленно и неторопливо она двигалась вперед, пока не начала приобретать форму. Исполинскую и ужасающую. Мейлисса невольно затаила дыхание, как, наверное, все здесь, и не без восхищения и даже страха поняла, что они просто игрушки. Дрогон, Визерион и Рейгаль были просто крошечными игрушками на фоне легендарной Бронзовой Ярости, которая показалась из тени и заняла собой уже казавшуюся не такой большой пещеру. Он был высок как замок, а размах его крыльев даже навскидку явно был настолько широк, что мог накрыть собой если не всю, то половину столицы точно. Если бы у них был хотя один такой дракон вовремя Битвы за Рассвет, то победа обошлась бы куда менее дорогой ценной.

«Этот зверь впрямь создал не для человеческих игр, как и сказал тот Хранитель королеве Рейнире. Он создан весь из огня и ярости, которая могла разрушать и завоевывать, но не строить и не заканчивать войны», — пронеслось в ее голове, когда Вермитор издал тихий рык, отдавший вибрацией даже костях.

Бронзовая Ярость неторопливо повернул голову, пока королева Рейнира приказывала ему быть спокойным, и его огромный медного цвета глаз уставился на платформу. Давление в голове стало почти невыносимым, и Мейлисса малодушно хотела зажмуриться, но знала, что если сделает это, то покажет себя недостойной. Она сжала кулаки и смело встретила взгляд дракона, который был прикован к ней поверх головы королевы. Мейлисса с усилием расслабилась, перестав инстинктивно отбиваться от чужеродного присутствия. И едва незримая стена ее сопротивления пала, ее разум окутало пламя.

Она не была уверена, чья это была мысль: ее или Вермитора. Но не могла отрицать, что когда ощутила, как между ними вспыхнула связь, то саднящая рана от потери Рейгаля стала ныть чуть тише. Более того, еще одна небольшая часть ее разрушенной испытанием Богов и смертью личности встала на место, и она ощутила себя чуть более целой. И, как ни странно, еще менее Джоном Сноу. Теперь она действительно начала понимать, что не просто была заключена в иную плоть, но и переродилась в кого-то иного. Еще не полностью принявшего себя женщиной, но и уже не ощущающей себя мужчиной. Не совсем Джон Сноу или Эйегон Таргариен, но и не совсем Мейлисса с улицы. Она не знала, кем теперь была. Но точно была уверена в одном: Вермитор был ее, а она его.

Лицо королевы Рейниры было полно такого удивления, когда Вермитор тихо рыкнул и в последний момент уклонился от ее руки, что Мейлисса едва не фыркнула. Бронзовая Ярость не был драконом королевы, и все же та ожидала, что он ей подчинится. И в этом она была так похожа на Дейенерис, что искры было хорошего впечатления чуть подугасли. Мейлисса с любопытством ожидала, что как Вермитор поступит дальше. Он явно ее принял, как и она его, несмотря на былую неохоту и не до конца исчезнувшее ощущение, что предает все же Рейгаля, принимая другого дракона. Но что-то ей подсказывало, что он еще не закончил ее испытывать и проверять.

Поэтому она ждала.

Мейлисса замерла на месте, следя лишь взглядом за тем, как Вермитор вальяжно и, кажется, наслаждаясь тем, как люди отшатываются от него в ужасе, обошел платформу с правой стороны. Он вытянул шею и чуть подался вперед. Королева вновь призвала его служить, но Вермитор ее не слушал. Драконьи семена вокруг Мейлиссы отшатнулись назад и поспешно сгрудились на левом краю платформы. И только она осталась стоять на месте, спокойно смотря в медные глаза, так похожие на глаза Рейгаля. Форма тела и витки рогов тоже напомнили ее прошлого дракона, и она не могла не задаться вопросом, не был ли Рейгаль из выводка Вермитора и Среброкрылой. Бронзовая Ярость развернул морду и, нависнув над ней, обдал ее волной теплого воздуха. Для кого-то это было похоже на то, что он сейчас ее сожрет, но она была почти уверена, что Вермитор просто дразнил ее и призывал к действию.

Угол ее губ дрогнул, и, выждав еще мгновение, Мейлисса подняла руку и, совсем не дрожа, как в тот первый раз, когда касалась чешуи Дрогона, коснулась медной шкуры. Теплая. Такая теплая. Ее глаза невольно прикрылись, и полузабытое ощущение возвращения домой вновь окатило ее с ног до головы почти так же ощутимо, как тепло, исторгаемое телом и пастью Вермитора. Из утробы дракона донеслось нечто похожее на довольное урчание. Она ощущала, что он тоже рад, что больше не один спустя столько времени, и очень хочет, чтобы они вырвались из темноты этих пещер и взмыли в небо.

Но сейчас не время.

Мейлисса открыла глаз, ласково похлопала Вермитора по носу, будто обещая, что скоро, скоро они будут летать, и повернула голову к королеве Рейнире, на чьем лице была смесь удивления, робкой надежды и триумфа. Видно даже она не думала, что все случиться так быстро и бескровно.

Такое открытое для королевы лицо.

Как сказала бы Санса, чьи годы, проведенные под крылом Серсеи и Бейлиша, сделали из нее довольно жесткую и скользкую девушку, что любое проявление чувств на людях для правителя — это все равно, что распахнуть душу перед палачами. Именно это, слово в слова, она сказала после того, как лорды Севера назвали его Королем Севера, а на его лице явно отразился весь шок из-за этого событий. Ее, ее лице. Боги, привыкнуть к женской плоти было легче, чем к тому, что нужно говорить о себе в женском рода! Даже мысленно. Но если в голове воспринимать себя все еще как мужчину еще позволительно, то на людях нельзя было такое себе позволить.

Одно дело бастард с драконом, а другое дело чокнутый бастард с драконом.

— И так… — торжественно начала королева Рейнира, чинно сцепив перед собой руки. — Первый всадник найден.

Мейлисса вдруг ощутила, как что-то вокруг будто сдвинулось, сам воздух и пространство, и не могла не задаться вопросом, не было ли оттого, что только что история впрямь изменилась и этот момент был запечатан в корне времен. Ведь Вермитор выбрал ее, а не Хью Молота и это меняло если не все, то очень многое.